В первое время у нас не было никаких связей с жителями города. Мы проводили немноголюдные собрания или семинары с участием Рауфи, его брата и небольшого числа других людей. Время от времени нас посещали гости из Захедана, Кума, Мешхеда… Но через некоторое время я начал индивидуальные встречи с разными людьми, в особенности – с молодёжью.

Первого юношу из Ираншехра, с которым я познакомился, звали Атешдаст. Ему было лет шестнадцать, и он оканчивал среднюю школу. Его отец был из небогатого торгово-ремесленного слоя этого города. Через этого юношу я познакомился с его единомышленниками, и мы начали собрания, которые продолжались до моего отъезда из Ираншехра. Конечно, позже Атешдаст продолжил образование и поступил в университет. После революции он приезжал ко мне с родственниками и со своей невестой, и я прочёл им свадебную хутбу. Затем он ушёл на фронт и погиб. Отец его ещё и сейчас иногда навещает меня.

Я попытался распространить активность за пределы города, так как в самом городе действовать было невозможно. Заинтересованность проявили жители Безмана – города в сотне километров от Ираншехра; и мы с Ходжати начали туда ездить на машине одного из друзей. Такие поездки происходили еженедельно или раз в две недели; там я читал намаз для всей общины или произносил короткую проповедь. Местные власти забеспокоились, и на владельца машины было оказано давление. Он нам ничего не сказал, но мы поняли, что у него возникли проблемы, и поездки в Безман прекратили.

В самом Ираншехре одним из первых моих дел было оживление обстановки в мечети Але-ал-Расул: эта мечеть, фактически, бездействовала. Причина заключалась в том, что её строитель не жил в городе, он лишь ежегодно приезжал на первую декаду мухаррама, организовывал траурное собрание, а после этой десятидневки уезжал, и мечеть оставалась без заметной активности, практически была закрыта.

К сожалению, историческое разделение мазхабов[86] привело к тому, что суннитские мечети существовали обособленно. В то время как у суннитов было несколько небольших мечетей, каждая со своей общиной, шиитская мечеть Але-ал-Расул стояла в запустении круглый год. Мое предложение возродить её нашло горячую поддержку среди единомышленников. Вместе с господином Рашедом мы организовали в мечети пятничные намазы. После молитвы я обращался к верующим с 10–15-минутными проповедями, наполненными яркими примерами и актуальными темами. Благодаря усилителям наши богослужения не только пробудили религиозный дух среди шиитов, но и вызвали искренний интерес у многих набожных суннитов, ценивших красоту молитвенного ритуала.

Господин Рашед, всей душой преданный этому делу, лично возглашал азан. Постепенно наши пятничные собрания стали самыми многолюдными в городе. Постепенно мы нашли общие темы с улемами мусульман-суннитов. Я много думал над планом того, как практически добиться снятия идейных барьеров, разделявших суннитов и шиитов города, как организовать религиозное взаимодействие. Удачными вышли первые переговоры с одним из суннитских улемов Ираншехра по имени Моулави Гамараддин, это был имам-хатыб мечети Нур. На встрече с ним я высказался так: «Религиозный долг требует от нас учёта будущего исламской религии, тех опасностей, которые ей угрожают, и тех преград, которые перед ней стоят; у всех мусульман – независимо от принадлежности к мазхабу – стоят общие задачи. Но если мы будем лишь раскапывать могилы прошлого, выискивая в древних книгах поводы для раздора, это приведет лишь к новым распрям и ненависти. Такой подход не служит интересам ислама». Затем я продолжил: «Я не имею в виду, что мы должны оборвать наши связи с прошлым, ведь из прошлого вытекают сами наши идеи и убеждения; но наше сотрудничество должно быть устремлено в будущее».

Фактически, именно таким был мой подход и к переговорам со всеми другими суннитскими братьями, с которыми я имел дело. На эти идеи искренние их представители давали благоприятные ответы.