Однажды я сидел в камере с двумя сокамерниками. Одного из них – духовное лицо – я уже упоминал; второй был из числа преданных борцов, я о нём тоже говорил, это внук покойного Шахабади.

Тюремщик открыл дверь и, по их правилам, спросил:

– Али кто здесь?

– Али это я.

– Али – фамилия?

– Али Хаменеи.

– Накрой голову и следуй за мной.

Он привёл меня в кабинет Каве. Тот, едва меня увидев, заявил:

– Вы освобождаетесь!

Я очень удивился. И не поверил тому, что услышал из уст главного следователя. Я покинул его кабинет. На этот раз мне разрешили не закрывать голову, и вот я в первый раз видел этот коридор тюрьмы.

Все, кто потом услышал о моём освобождении, испытали сильнейшее удивление, и первый вопрос их был: «Почему вас освободили?» А я быстро давал ответ: «Требуйте своего у тюремного руководства!»

Сначала я зашёл в свою камеру и увидел, что один из двоих сокамерников куда-то исчез, а второй на месте. Он был счастлив, узнав о моём освобождении. Мы с ним попрощались, после чего меня повели на склад имущества, в ту самую комнату, где мы переодевались, попав в тюрьму. Там мне вернули мою одежду. Было предвечернее время, погода тёплая. Моё освобождение пришлось на конец лета, а одежда была зимняя, так как арестовывали меня зимой.

Я надел абу, габу и чалму. Вышел из дверей тюрьмы. Всё вокруг выглядело по-новому. Всё, что я видел, было необычным: люди… возможность идти без надзирателя… Городские огни, которые резали глаза после долгой привычки к темноте.

В тюрьме я постоянно видел во сне сцену моего освобождения; заключённые всегда видят во сне то, чего желает их сердце. Так неужели мне всё это лишь снится?

Я направился в сторону Арсенала (нынешняя площадь имама Хомейни), находящегося недалеко от тюрьмы. У меня с собой была небольшая сумма денег. Я проголодался, купил еды и поел, не думая о том, что подобный мне должен проявлять сдержанность и не есть на улицах и проспектах.

Потом я позвонил по телефону в квартиру доктора Бехешти. Он едва поверил: «Это вы? Вышли на свободу? Каким образом вас освободили?» Затем он объявил: «Я жду вас с нетерпением!»

Я зашёл в дом господина Бехешти. Там был также брат Шафик. Он уже уходил, но, когда я позвонил, остался, чтобы увидеть меня.

Первое, что удивило их в моём лице, была обритость. Я им объяснил: «Сбрили, но вырастет то же, что было раньше!» Там я оставался около часа. Потом, заняв некоторую сумму денег, я отправился в дом моего старшего брата, проживавшего в Тегеране. Оттуда позвонил в Мешхед, затем уехал в Мешхед.

Близкие позже мне рассказали удивительные вещи о своих муках, печали и о потере надежды во время моего заключения. Супруга поведала, как её мама отводила к гробнице имама Резы моего сына Моджтабу – ребёнка, полного непорочности, чистоты, духовного здоровья, любви и приверженности к некоторым религиозным традициям. Возле святилища бабушка сказала ему: «Прибегни к покровительству имама Резы и через него испроси у Всевышнего Бога освобождения твоего отца». Мальчик простодушно обратился к имаму и просил его заступничества. И ещё один вечер был, когда Моджтаба снова пошёл с бабушкой в святилище и там всё повторилось, но на этот раз Моджтаба проявил признаки сильнейшего волнения, плакал и рыдал, и разговаривал с имамом Резой таким голосом, в котором выражались и невозможность дольше терпеть, и всё глубокое горение его раны. Он говорил с имамом так, будто на самом деле стоял перед ним, и рыдал неудержимо, до такой степени, что его бабушка пожалела о своём поступке. И решила больше никогда не просить Моджтабу о таких молитвах. А через два дня в доме зазвонил телефон, и они услышали мой голос, это я звонил им из дома брата в Тегеране и сообщал им о моём освобождении.