Человеческая природа не терпит гнёта – она ищет пути к бунту. И когда дух восстаёт против неволи, рождается изобретательность. В этих стенах мысли узников бились над преодолением двух преград: грубой силы тюремщиков (чаще всего невежественных наёмников) и изощрённости следователей. Против первых находились хитрости, и многие из них срабатывали. В этой связи воспроизведу одну сторону тюремного быта, воспоминание о которой не лишено удовольствия…

В камере, как я уже упоминал, разговаривать было строго запрещено, а общение между заключёнными из разных камер – тем более. С точки зрения тюремной администрации, такие контакты сводили на нет весь смысл допросов и полученные во время них сведения – особенно если арестанты проходили по одному делу.

Несмотря на жёсткие ограничения, мы находили способы переговариваться. Например, с помощью азбуки Морзе. Моя камера не граничила напрямую с той, где содержался мученик Раджаи – между нами была ещё одна. Поэтому наши послания шли по цепочке: сначала к ближайшему соседу, затем – к Раджаи, а ответ возвращался тем же путём. Так, через стук, мы обменивались вестями, поддерживая друг друга даже в этих мрачных стенах. Именно в этой тюрьме я изучил азбуку Морзе. Началось с того, что я услышал стуки из-за стенки, смысла которых не понимал. Но я понимал, что в них есть смысл. Я внимательно осмотрел стены моей камеры – обычное занятие для заключенных, ищущих новой информации; там я прочёл и напоминания, и шутки, и анекдоты зеков. Дойдя до стены рядом с дверью, куда свет почти не достигал, я, к моему изумлению, увидел таблицу из букв и значков. Я понял, что это азбука Морзе, и постепенно её выучил. Начал её осваивать и мало-помалу стал понимать, что выстукивает мне сосед из-за стенки. Наконец попытался, пусть очень медленно, ответить. Сосед понял мой ответ и очень обрадовался. Начались наши с ним переговоры. Он говорил со мной быстро и умело, я – неуверенно и с задержками. Он пытался мне помочь. Как только он воспринимал одну-две буквы слова, он давал мне знать, что понял всё слово и продолжать не нужно.

С ходом времени я стал искусен в разговоре морзянкой, даже до такой степени, что тот, кто был со мной в камере, не замечал этого. Я прислонялся к стене и прижимал к ней голову, а руку прикладывал к стене возле головы и отстукивал пальцами ответы, в то же время не переставая обычным образом беседовать с сокамерником. И он не понимал, что одновременно я веду беседу и с человеком за стенкой! Сокамерник не замечал в моих движениях ничего необычного, разве что он чувствовал, что я не вполне сосредоточен на разговоре с ним, – но такое состояние бывает у всех арестантов. Бывали случаи, когда в переполненной камере я дотягивался до стенки только ногой, но всё равно вёл разговор. Конечно, в таком положении, когда ухо далеко от стены, расслышать ответ трудно.