Разговоры с соседом велись обо всём на свете. Чего только мы не спрашивали друг у друга! «Вас сегодня водили на допрос? Что вы сегодня делали? Что вам снилось?..»

Об этом соседе я узнал, что он – студент университета. Но больше ничего узнать не смог. Даже настоящее своё имя он скрыл от меня. Это обычное дело: скрытность – одна из неизбежностей жизни политического. Этот юноша был общительным до крайности, живым и удивительно ловким и сообразительным. Он делал всё, чтобы его взяли на добровольную уборку отхожих мест и умывальников. Заключённые за эту работу соревновались друг с другом, ведь она позволяла, хоть ненадолго, но выйти из камеры. Затем уже, пользуясь этой свободой, он проделывал штуки, говорящие о его необыкновенном проворстве и сообразительности.

Один раз он ловко отправил куда-то надзирателя и быстро подошёл к моей камере, открыл окошко в её двери. Подозвал меня и сумел поцеловать в щёку, так, что никто этого не заметил, и вернулся к своей работу в умывальнике!

В другой раз во время уборки он заметил в коридоре большую ёмкость для воды, в ней кусок льда и на нём некоторое количество сливочного масла и повидла. Ёмкость была закрыта крышкой, но он поднял её и увидел, что внутри. Понял, что это украл кто-то из надзирателей из завтрака заключённых. Ужин ожидался очень плохой, не по нраву надзирателю, и тот предусмотрительно себе его скрасил, украл масло и джем и до ужина положил их на лёд. Мой приятель не мог устоять, тем более что день был постный. Он мгновенно снял крышку, взял продукты и отнёс в свою камеру! И морзянкой отстучал мне о том, что сделал. Я ему ответил: «Желаю тебе вкусного ифтара!» Настал вечер, и надзиратель с предвкушением лакомства сунулся под крышку бачка для воды, а увидев, что его обокрали, пришёл в бешенство! Он не верил, что заключённый на это способен. Бросился с вопросами к другим надзирателям, а когда уверился, что это дело заключённого, решил вместе с другими надзирателями обыскать камеры. Наш друг часть уже съел, часть осталась. В растерянности и страхе он спросил у меня морзянкой, что ему делать, ведь он в камере один! Я ответил: «Съешь, сколько сможешь, остальное спрячь под коврик, уничтожь следы преступления!» Камеры обыскали, в том числе и у моего соседа, но ничего не нашли, всё закончилось благополучно. Пусть же этот случай останется в летописи тюрьмы как пример человеческого бунта против имеющихся условий.