Во время этого заключения я сильно беспокоился о маме. Как я уже отмечал, ей были свойственны беспримерное мужество и несокрушимая стойкость, но незадолго до ареста она произнесла слова, раскрывшие всю глубину её отчаяния: годы тревог за сына исчерпали её силы до дна. Я был у них дома, и она сказала мне: «Если тебя ещё раз арестуют, я умру!» В тот день я попытался восстановить её спокойствие такими словами: «Мамочка моя! Почему я должен быть ещё раз арестован? Что я такого сделал? Кроме того, если уж это суждено, зачем вы должны так беспокоиться? Зачем ведёте такие речи, которых я от вас раньше не слышал?» Но я видел, что она говорила серьёзно. И вот с самого начала этого ареста в моих ушах всё звучали её слова и давили моё сердце. Шесть месяцев я оставался в таком состоянии, не ведая, что могло в это время приключиться с матерью. После шести месяцев мне дали разрешение всего на один телефонный звонок, и я предпочёл позвонить в дом отца. Отец снял трубку. Первый заданный мною вопрос был таков: «Как состояние мамы?» «Она в порядке», – ответил отец, но ответ меня не убедил. «Куда она ушла?» – спросил я. Он ответил: «Она участвует в траурных чтениях по имаму Хусейну в таком-то доме». Я вспомнил, что она обязательно участвовала в этих собраниях, и успокоился, сердце моё обрело уверенность. Потом я начал расспрашивать о супруге и детях.

По правде сказать, повествовательные способности, которыми я обладаю, далеко не позволяют описать то, через что проходил человек в этой тюрьме. Я там стал свидетелем таких безобразных и отвратительных вещей, которых я с тех пор не видел никогда и нигде.