Машина остановилась. Меня отвели на несколько метров от неё, затем сняли повязку с глаз. Я оказался в комнате, где находились несколько офицеров, в том числе двое тех, что сопровождали меня в поезде. Они перешёптались, после чего один из них приказал: «Снимай одежду: чалму, абу, габу, длинный кафтан…» На мне остались только брюки и рубашка; мне выдали набор тюремной одежды, иными словами – брюки и куртку тюремного покроя. Я надел их и заметил выражение лиц двоих, сопровождавших меня в поезде. Они смотрели горестно, растроганно и сочувственно. Кажется, они не ожидали увидеть меня в таком обличье. Я улыбнулся им в ответ.

Тюремщики приказали натянуть рубаху на голову, закрыв лицо. Меня вывели из комнаты – куда, я не знал. Провели к массивным воротам, я услышал лязг цепей, прежде чем они распахнулись. Затем ввели в просторное помещение, возможно, зал, и остановили у двери. Её открыли, резко втолкнули меня внутрь – и захлопнули за мной.

Я стянул рубаху с головы и огляделся: полумрак, решётчатая тусклая лампа под потолком. В камере был молодой человек, обрадовавшийся моему появлению. Спросил, как меня зовут. Когда услышал ответ, был глубоко взволнован и не раз переспросил: «Это правда? Вы такой-то?» От радости он перецеловал меня всего, от головы до ног! Рассказал мне, что двадцать дней находится за решёткой и всё время один. Я ответил на его порыв, но сохранил осторожность: в политических тюрьмах всё может быть обманом. Бывает, сокамерник играет роль преданного друга, чтобы выведать информацию.

Я сидел с ним, беседовал, подбадривал. Через два месяца его перевели в другую камеру или общий барак. Он был политическим, но не членом религиозного исламского движения.

Эта тюрьма называлась «Тюрьмой комитета», она начала работать в этом году или годом раньше, а название объяснялось тем, что тюрьма находилась в ведении созданной тогда трёхсоставной организации, объединившей САВАК, полицию и жандармерию. «Объединённый комитет» был основан для снятия противоречий и соперничества, которые существовали в основном между САВАК и полицией на почве заискивания перед шахом. Несогласованность многих действий этих организаций стала очевидной, и был создан комитет. В нём объединили усилия САВАК и полиции в области безопасности, а жандармерию прибавили потому, что некоторые революционные движения избегали городов и устраивали свои центры в лесах. Ответственностью жандармерии была государственная безопасность вне городов.

Дни в камере текли с чудовищной медлительностью, словно время загустело в этом каменном мешке. Каждый прожитый здесь день равнялся месяцу в обычной тюремной камере – нет, я не преувеличиваю. Восемь месяцев в этом аду можно смело приравнять к восьми годам заключения.

Позже я узнал, что мученик Раджаи провёл в подобных камерах двадцать восемь месяцев. Двадцать восемь месяцев! Это больше двух лет ежедневного испытания на прочность духа.

Длина камеры составляла 2,4 метра, ширина – 1,6 метра, и в этом крохотном пространстве я иногда был один, а иногда с одним, двумя или тремя сокамерниками. То есть четыре человека на площади менее четырёх квадратных метров! И если бы мука заключалась лишь в тесноте, это было бы полбеды, но было ещё и психологическое устрашение, и телесные пытки.