Перед полуднем следующего дня мне было сказано: «На выход с вещами». Я подумал, что хотят освободить, в противном случае какой смысл собирать вещи в первый же день заключения?

Меня посадили в автомобиль и отвезли на железнодорожный вокзал. Я понял, что увозят из Мешхеда, но почему поездом? Почему эти скупердяи не купили билет на самолёт?! На вокзале меня передали из рук в руки двоим полицейским в штатском. Одного из них я знал, он служил в нашем квартале, я его видел ежедневно и предполагал, что он связан с аппаратом безопасности.

Мы сели в поезд на Тегеран, в купе второго класса, рассчитанное на шестерых. В вагоне, помимо двух конвоиров, находились ещё трое случайных пассажиров. Мои сопровождающие тщательно изображали обычных попутчиков, не подавая виду, что я арестант. Но меня тревожила возможная реакция остальных пассажиров – в те годы люди нередко обращались к духовным лицам с жалобами на тяжёлую жизнь, что могло обернуться для них неприятностями.

Решив обезопасить попутчиков, я спокойно, с тёплой улыбкой, пояснил:

– Эти двое господ – полицейские чины, а я их арестант. Меня везут в Тегеран, чтобы сдать в САВАК.

На лицах людей мгновенно отразилось сочувствие, не покидавшее их до конца пути. Их взгляды – долгие, наполненные немой скорбью и сдавленной яростью – словно прожигали мне душу.

На рассвете мы прибыли на столичный вокзал. Конвоиры отвели меня в полицейскую будку, где шёпотом доложили о моей личности. Последовали телефонные звонки, явились новые офицеры – на сей раз даже не скрывавшие своей миссии.

– Выходи! – резко скомандовали они, грубо завязывая мне глаза.

Машина петляла по тегеранским улицам. В каждой пробке раздавалось:

– Голову вниз! К спинке сиденья!

Так начался мой путь в главную тюрьму САВАК – Комитет.