Июнь 2010 года. Пригород Вашингтона. Президенты США и России вместе подъезжают к популярной бургерной Ray’s Hell Burger. Барак Обама на правах хозяина руководит процессом: советует Дмитрию Медведеву оставить пиджак в машине, фотографируется с персоналом кафе и военными, представляет им российского коллегу, а потом заказывает ему и себе по бургеру с сыром чеддер, дижонской горчицей и острым перцем халапеньо. Для тогдашнего лидера России подобный формат «общения с электоратом» непривычен. Обама же, напротив, в комфортной для себя среде: он расслаблен, рукава закатаны, рассчитывается мелкими купюрами и оставляет часть сдачи кассирше на чай.
Январь 2019 года. Президент Трамп принимает в Белом доме новоиспеченных чемпионов студенческой лиги американского футбола – команду из Южной Калифорнии The Clemson Tigers. К тому моменту американское правительство уже несколько дней находится в «шатдауне» – ситуации, когда финансируемые федеральным правительством организации находятся без денежного содержания. Обслуживающий персонал президентской резиденции, включая работников кухни, отправлен по домам. Трамп принимает смелое для миллиардера решение: за свой счет купить еды в ближайших забегаловках. Он назовет это «патриотическим ужином». Через пару часов на дорогое столовое серебро Белого дома уже выкладывали 300 бургеров из Wendy’s, Burger King и McDonald’s, а также несколько десятков пицц из Domino’s.
Либеральные медиа были в ярости. Одни возмущались тем, что Трамп «насаждает свой ужасный вкус». Другие издевательски называли Белый дом «углеводным домиком» (House of Carbs) – по аналогии с «карточным домиком» (House of Cards)[238]. Протрамповские СМИ ликовали: президент показывает, как нужно поддерживать американского производителя. Сами футболисты тоже не жаловались: во время сезона им приходилось соблюдать спортивный режим и диету, а тут наконец-то можно было вдоволь наесться любимой, хотя и вредной еды.
Март 2020-го. Кандидат в президенты США от Демократической партии Джозеф Байден и бывший конгрессмен от 16-го округа штата Техас Бето О’Рурк приезжают на ужин в популярную на американском юге бургерную Whataburger. За несколько часов до этого на большом митинге сторонников Демократической партии О’Рурк публично поддержал кандидатуру Байдена. У партийного истеблишмента политика О’Рурка порой вызывала нарекания, но зато она помогала демократам улучшить позиции в штате, считающемся вотчиной республиканцев. В Техасе у Байдена был неплохой рейтинг, но людям было важно увидеть в нем своего парня, а не очередного вашингтонского «гастролера». Байден и О’Рурк заехали в любимое местными жителями заведение не просто поесть бургеров, а сделать это в типичной для многих американцев, особенно на юге, манере – не запивая их колой, а заедая густым молочным коктейлем. Это не выглядело постановкой, все было естественно. Спустя восемь месяцев Байден все же проиграет Трампу в Техасе, но с беспрецедентно минимальным для демократов разрывом – 46,5 на 52,1 %.
Как и церкви, рестораны быстрого питания в Америке давно стали местом рутинной социализации. Первые сплачивают членов религиозных общин, вторые – членов семьи и друзей. Для политика поход в бургерную – попытка на какое-то время попасть в этот «круг близких людей» избирателя. В книге «Нация фастфуда» журналист Эрик Шлоссер справедливо замечает, что «наряду с голливудскими фильмами, голубыми джинсами и поп-музыкой фастфуд – один из главных продуктов культурного экспорта Америки»[239]. Для миллионов людей по всему миру фастфуд столь привлекателен в том числе и потому, что он позволяет прильнуть к американскому образу жизни.
Развитие индустрии фастфуда изменило и саму Америку. Строительство по всей стране ресторанов быстрого питания меняло облик городов и особенно автострад. Архитектура таких заведений не могла себе позволить быть скромной, она должна была привлекать внимание автомобилистов, едущих на большой скорости. Поэтому разные бургерные конкурировали за внимание, изощряясь в визуальных приманках: украшали свои здания яркими цветами – преимущественно красными и желтыми – и одевали официанток в колоритную униформу.
Первым популяризатором фастфуда среди президентов стал Билл Клинтон. Его страсть к маффинам с яйцом и энчиладам[240] с курицей серьезно беспокоила диетологов Белого дома. Но в этот же период глобализация ассоциировалась с американизацией, а американский фастфуд активно осваивал зарубежные рынки. Личные пристрастия президента работали на продвижение имиджа США и интересы американского бизнеса. На старости лет Клинтон стал веганом, перешел на овощную лазанью и пропагандирует здоровое питание. Теперь он поддерживает уже другой глобальный тренд, у которого свои бенефициары в США.
При Джордже Буше – младшем в политический лексикон вошло выражение «чизбургерная дипломатия» (cheeseburger diplomacy). Бушу нравилось принимать иностранных гостей на своем ранчо в Техасе, а его маститый повар Мэтью Вендел одинаково виртуозно готовил техасские стейки и экспериментировал с типично американскими блюдами. Свой способ приготовления бургеров сам Вендел называл «святотатством для бургерных пуристов» – вместо того чтобы поливать уже готовую котлету соусом барбекю, он добавлял этот соус прямо в фарш. Но для большинства рядовых американцев все эти изыски оставались кулинарными извращениями богатеев.
Обама стал первым «народным бургерным президентом». Публичные походы в фастфуды стали для него источником психологической подпитки и одновременно способом поднять рейтинг, продвинуть важную политическую инициативу, поддержать однопартийцев. В июле 2018-го Обама и Байден вместе сходили в Washington Bakery – известную в столице США кафе-пекарню, которая берет на работу ветеранов боевых действий, ставших инвалидами, и поддерживает их семьи. А в начинавшейся в ту пору президентской гонке Байдену была нужна поддержка военных.
На пике продвижения своей реформы медицинского обслуживания Обама посещал один из университетов на Среднем Западе и зашел в студенческую столовую в кампусе. Пока готовился заказ, он успел рассказать студентам об инициативе Obamacare. Сетевые рестораны быстрого питания Обама не жаловал, но популярные в Вашингтоне и пригородах малые заведения типа Ray’s Hell Burger в Арлингтоне (закрылось в 2017 году), Good Stuff Eatery в районе Капитолия и Ben’s Chilli Bowl в Джорджтауне посещал нередко.
Неуемная страсть Дональда Трампа к McDonald’s стала предметом постоянных насмешек журналистов и пародий комиков. Но обойти Обаму в «бургерной популярности» Трампу помешала его патологическая гермофобия (боязнь микробов) – он просто не мог обедать в общественном месте, да еще под камерами и в чьей-то компании, и всегда заказывал доставку. К тому же скаредность Трампа породила вокруг его кулинарных пристрастий разные легенды. Например, злые языки утверждали, что Трамп экономит на соусах, а потому ест дорогие нью-йоркские стейки с обычным кетчупом Heinz. Были и курьезные случаи. Накануне того самого визита футбольной команды в Белый дом Трамп долго не хотел платить за бургеры из своего кармана. На пресс-конференции накануне прибытия футболистов он полушутя спросил журналистов, стоит ли ему вместо этого попросить Меланию «нарубить пацанам салатов». Журналисты шутку не оценили, сочтя ее сексистской.
Джо Байден к бургерам был равнодушен. Его страсть – паста и мороженое. В бытность вице-президентом он нередко посещал с Обамой разные фастфуды, но став кандидатом в президенты, решил, что путь к сердцу избирателя лежит через кафетерии. За один месяц на покупку мороженого для президента из избирательного фонда было потрачено целых 10 тыс. долл. Избиратель, впрочем, нашел эту слабость пожилого президента весьма милой, и теперь вся страна знает, что больше всего Байден любит мороженое с шоколадной крошкой. На этом фоне забавным совпадением выглядел факт четырехкратного увеличения поставок российского мороженого в США в первые три месяца 2021 года.
Советские писатели-сатирики Илья Ильф и Евгений Петров, посетившие Соединенные Штаты в середине 1930-х годов, были поражены сервисом в американских «кафетериях» и многообразием предлагаемых там блюд. Особенно их поразил феномен «американского сервиса»: «Процесс еды был так же превосходно рационализирован, как производство автомобилей или пишущих машинок». Оборотной стороной американской индустрии питания авторы «Одноэтажной Америки» считали ее стоимость («за все это надо платить доллары. А мы хотим говорить о подавляющем большинстве американцев, которые могут платить только центы») и качество продуктов.
«Вся эта красиво приготовленная пища довольно безвкусна, как-то обесцвечена во вкусовом отношении. Она не опасна для желудка, может быть даже полезна, но она не доставляет человеку никакого удовольствия. Когда выбираешь себе в шкафу автомата или на прилавке кафетерии аппетитный кусок жаркого и потом ешь его за своим столиком, засунув шляпу под стул, чувствуешь себя, как покупатель ботинок, которые оказались более красивыми, чем прочными. Американцы к этому привыкли. Они едят очень быстро, не задерживаясь за столом ни одной лишней минуты. Они не едят, а заправляются едой, как мотор бензином… в Америке дело народного питания, как и все остальные дела, построено на одном принципе – выгодно или невыгодно»[241].
С тех пор прошло без малого сто лет. Ассортимент блюд в заведениях общепита по большому счету не изменился, как и ключевой принцип «народного питания». Но ориентация на выгоду сказалась и на качестве еды, и на ее стоимости.
Национальная кухня – неотъемлемая часть культуры народа. Способы приготовления, подачи и потребления пищи – зеркало его социальных обычаев и этикета. Кухня помогает наиболее выразительно рассказать о культурных истоках и об истории страны. Это особенно справедливо для Америки, где все многообразие человеческого опыта, создавшего эту нацию, встречается порой на одной улице даже не самого большого города. Волны миграции, одна за другой, привносили в страну новые культурные традиции, через какое-то время становившиеся американскими. Спроси любого американца, что он считает своей, американской кухней, и он наверняка назовет блюда, которые в разное время пришли в Америку из немецкой, итальянской, китайской, еврейской или мексиканской кухни – бургеры, хот-доги, пицца, лапша и рис с курицей, бейглы, кесадилья и такос…
И все же если есть что-то еще более американское, чем бургеры, то это традиционный американский завтрак: яичница, тост, хэшбраун (натертый картофель, обжаренный до золотистой хрустящей корочки), бекон или сосиска, а к ним апельсиновый сок или кофе. В отличие от английского завтрака, где к упомянутым ингредиентам подают еще жареные грибы или бобы, американский может включать что-то из сладкого – вафли или блинчики (панкейки) с кленовым сиропом. Для иностранца такое сочетание жарено-соленого с приторно-сладким может быть непривычным, но у американцев свои причуды.
Этот кошмар для диетологов, именуемый американской классикой, возник во второй половине XIX века. Страна расширяла свои границы на запад, и первопроходцы активно заселяли фронтир, приграничную территорию – Великие равнины, Скалистые горы и тихоокеанское побережье. Эпоха новых исследований и технологической модернизации повлекла за собой и эволюцию рациона утреннего питания американцев. Индустриализация и маркетинг способствовали тому, что все больше людей – из тех, кто имел такую возможность – переходили от простых, легкодоступных продуктов к более разнообразным и сытным блюдам. Завтраки ориентировались на практичность, питательность и доступность. В 1930-м американский завтрак уже был в меню всех общепитов, а с наступлением эры благополучия и сытости после окончания Второй мировой большинство американцев и забыли, что может быть как-то иначе, будто завтрак появился в Америке вместе с отцами-основателями.
В последние пару десятков лет мода на здоровое питание диктовала необходимость более бережного отношения к своему организму. Некоторые американцы, особенно жители мегаполисов на побережьях страны, стали переходить на хлопья с молоком, йогурты с ягодами и запеченными злаками (гранола) и тосты с маслом (а самые модные – с авокадо). Позиции утренней классики этот тренд пошатнул, но не сильно: многим все равно хочется, дома или в кафе, закусить с утра посытнее. Но вот что эти позиции действительно пошатнуло, так это инфляция и подорожание продуктов. Постоянные вспышки птичьего гриппа провоцируют рост цен на яйца. Апельсиновые плантации в штате Флорида, поставлявшие эти фрукты во все уголки страны, в последние годы столкнулись с проблемой позеленения цитрусовых – бактериального заболевания, распространяемого насекомыми. А в сочетании с ущербом от ураганов и необычных для этого региона заморозков производство апельсинов упало настолько, что теперь завозить их Америке приходится из Бразилии и Мексики. Наконец, больше всего подорожал кофе: тут и пресловутые климатические сбои в Бразилии и во Вьетнаме, откуда поступает больше половины мирового объема кофейных зерен, и сбои с поставками из-за нарушения устоявшихся цепочек этих самых поставок – как следствие, удорожание производства любимого американцами напитка. Аналогичных проблем с картофелем пока нет – ведущие внутренние производители этого продукта, штаты Айдахо и Вашингтон, и внешние импортеры, Канада и Нидерланды, справляются с запросами американцев. Нет их и с мясом – бо́льшую часть американцы производят сами (в Техасе, Оклахоме и Миссури), а меньшую импортируют из-за рубежа (Бразилия, Австралия и Канада). Однако и эта стабильность, вероятнее всего, долго не продлится: тарифная политика Трампа уже делает некоторые позиции по импорту более затратными. Журналист столичного издания «Атлантик» обращает внимание на то, что за пять лет стоимость завтрака в соседнем с ее домом ресторанчике выросла с 11,50 долл. в 2020 году до 14 долл. в мае 2025-го: «Когда-то завтрак был историей американских инноваций и изобилия, но теперь это нечто иное»[242].
Еда в Америке – часть социального ритуала. Ни одно мероприятие, будь то конференция в университете или уик-энд с соседями на лужайке, не обходится без хоть какой-то еды. Злые языки говорят, что это обусловлено американским обжорством, мол, иначе народ на мероприятия не заманить. Сами же американцы считают, что совместный прием пищи, еда вообще – лучший (т. е. самый простой и быстрый) способ объединить людей, создать «чувство связности» (sense of connectivity). Еще и поэтому какие-либо серьезные изменения в этой области воспринимаются особенно болезненно, в них тоже видится кризис системы.
Понятно, что стоимость продуктов питания за это время выросла везде в мире, а не только в Америке. Но для американцев, многие из которых привыкли питаться вне дома, подобная динамика воспринимается чуть больше, чем просто «проблема инфляции» – это покушение на социальный ритуал[243]. Ведь с этим ритуалом связана и сама идея того, что среднему классу доступны почти все те же радости жизни, что и богатым. И если такой, казалось бы, базовый элемент ощущения достатка, как завтрак в кафе, начинает стоить как поход в ресторан, т. е. перестает быть доступным каждый день, ощущение этого достатка пропадает, как и ощущение принадлежности к среднему классу.
Указанная проблема возникла не вчера. Состояние дел в сельском хозяйстве Америки – предмет отдельного рассмотрения. Прежде всего потому, что пищевая промышленность в Америке крупнее автомобильной и военной, парой зарисовок тут не обойтись. Но сама социология питания американцев последовательно меняется с 1970-х годов. Считается, что история превращения Америки в «самую грузную нацию на земле» началась именно тогда. Стремление правительства преодолеть существовавшие в этот период экономические проблемы открыло двери в индустрию питания крупнейшим пищевым корпорациям и рекламным агентствам. Этот альянс привел к тому, что в рационе американцев стало появляться все больше продуктов с высокой степенью переработки.
Пожалуй, лучше всех ощущения соотечественников того времени передал американский писатель Джозеф Хеллер, широко известный своим романом «Уловка-22». В другом своем произведении с говорящим названием «Что-то случилось», изданном в 1978 году, Хеллер сокрушался:
«Похабщина и вооружение – вот две области, в которых мы усовершенствовались. Во всех прочих стало хуже… Хорошего хлеба теперь не получишь даже в хороших ресторанах (его заменяют стандартными булочками), да и хороших ресторанов стало меньше. Дыни не вызревают, виноград кислый. В плитки шоколада вместо молока прибавляют сахар: сахар дешевле. У масла вкус тот же, что у бумаги, в которой оно расфасовано. Взбитые сливки не взбитые и не сливки. Люди все это подают, люди все это едят и пьют. Двести пятьдесят миллионов просвещенных американцев помрут, так и не узнав, каковы сливки на самом деле. Хорошо бы отведать настоящую русскую шарлотку – чтоб взбитые сливки были настоящие. Это и есть рай – не знать, каково оно на самом деле»[244].
С тех пор ситуация лучше не стала. В 2016 году исследователи из ведущей социологической организации Pew Research Center посчитали, что среднестатистический американец потребляет 16 кг кулинарного жира в год – это в три раза больше, чем в начале 1970-х годов. За этот же промежуток времени потребление сахара американцами снизилось, зато выросло потребление подсластителей, полученных из кукурузы. Это же исследование фиксировало увеличение потребления килокалорий – на 23 % больше, чем в 1970-х[245].
Более актуальные опросы общественного мнения показывают противоречивую картину: свыше 60 % американцев говорят, что из-за подорожания им стало сложнее придерживаться здорового питания; при этом 80 % утверждают, что у них все же получается это делать; еще 65 % утверждают, что более здоровое питание стало территориально более доступным – «рядом с домом»[246].
Казалось бы, стоит порадоваться за американцев. Однако увлечение американцев спортом и здоровым питанием каким-то образом уживается с другим типично американским явлением – ожирением. По данным на 2024 год, за 20 лет – с 2000 по 2020 год – уровень ожирения среди взрослого населения Америки вырос с 30,5 до 42 %. Таким образом, ожирением сегодня страдают свыше 100 млн американцев, из которых 22 млн – тяжелой формой[247]. Ежегодно расходы на лечение ожирения составляют свыше 170 млрд долл., а каждый четвертый американец признается, что ведет «неактивный» образ жизни. При этом американцы считаются одной из самых спортивных наций в мире. Впрочем, это звание высчитывается преимущественно из двух слагаемых – популярность спортивных лиг и победы страны в крупных международных соревнованиях. Проще говоря, статус «спортивной нации» парадоксальным образом со здоровьем нации напрямую не связан (если не считать спортом популярные в США соревнования по скоростному поеданию фастфуда). Наверное, по этой же причине у иностранцев Америка в равной степени ассоциируется как с Леброном Джеймсом[248] и другими звездами спорта, так и с тучными людьми.