Островное государство в Тихом океане с горами и вулканами под названием Ниппон («место, где восходит Солнце»), как свою страну называли сами японцы, долгое время оставалось неизвестной и неизученной землей. Только в середине XVI века происходят первые полноценные межкультурные контакты между Японией и Европой.

Европейцы прибыли в Страну восходящего солнца случайно: в 1543 году[62] тайфун сбил португальский корабль с курса, и моряки потерпели кораблекрушение у крошечного острова Танэгасима, находящегося на юго-западной оконечности Японии. После этого португальские корабли регулярно стали заходить в порт Кюсю – третьего по величине острова Японского архипелага.

Одним из первых европейцев, ступивших на японские земли, был Фернан Мендеш Пинту (1509–1583), который описал свое путешествие в эту страну в книге «Странствие» 1614 года, где указал, что европейцы впервые познакомили японцев с огнестрельным оружием аркебузой (гладкоствольное фитильное двухзарядное ружье). Это оказало значительное влияние на японскую культуру периода Момояма (1673–1615) и раннего Эдо (1615–1868): буквально в течение десятилетия японцы наладили производство оружия и стали копировать и адаптировать западные пластинчатые доспехи. В Японии первое огнестрельное оружие стали именовать по названию острова, куда впервые приплыли иноземцы, – танэгасима.

В 1549 году с целью установления постоянной торговли с Японией через порт Нагасаки и осуществления миссионерской деятельности в «Великую страну восьми островов»[63] прибыл святой Франциск Ксаверий (1506–1552), первый католический миссионер в Японии, один из основателей Общества Иисуса.

Деятельность Общества Иисуса включала в себя и художественные реформы: в середине 1580-х годов итальянским иезуитом Джованни Никколо (1560–1626) была основана школа для живописцев в регионе Симо. Период связи японской и европейских культур, XVI–XVII века, известен под термином намбан, буквально означающим «южные варвары»[64]. Термин был заимствован из Китая, где все народы, живущие южнее пределов Срединного государства, расценивались как варвары, наньмань. Так и стали обозначать портовых купцов и миссионеров из Португалии, Испании и Голландии в Японии. В искусстве термин «намбан» относится к японским произведениям с изображением европейцев, экспортным японским произведениям, которые вывозили в Европу, и работам европейцев, привезенным в Японию.

Неизвестный мастер. Прибытие европейцев. Первая половина XVII в. 105,1 × 260,7 см. Пара складных ширм с шестью панелями; бумага, выполненная чернилами, цветом, золотом и сусальным золотом. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США.

Прибытие европейцев не могло не отразиться на японской культуре: японцы были поражены и внешностью иноземцев, и их кораблями, одеждой и манерами. Именно поэтому в конце XVI века появляются многочисленные ширмы с изображением прибытия европейских кораблей и жизни европейцев, которые называются намбан бёбу («ширмы южных варваров»). Так, на паре ширм из Метрополитен-музея изображены европейцы, высаживающиеся на японские берега. На левом экране запечатлены каракки, большие парусные суда, распространенные в этот период в Европе, прибывающие в порт со спущенными парусами, а на правом – процессия команды судна, идущая по главной улице города, их встречают миссионеры в черных одеждах у входа в христианскую церковь. Примечательно, что зрителю демонстрируют молитвенный зал, в котором находятся монахи.

Неизвестный мастер. Прибытие европейцев. Первая половина XVII в. 105,1 × 260,7 см. Пара складных ширм с шестью панелями; бумага, выполненная чернилами, цветом, золотом и сусальным золотом. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США.

Предположительно художники ширм намбан изображали религиозные сцены, посещая церкви и наблюдая за литургическими торжествами. Ширмы, подобные этой, были созданы не в Нагасаки, расположенном на западе острова Кюсю, а в Киото на острове Хонсю, то есть они были фантазией художника на этот сюжет. Судно европейцев на ширме символизирует мифический корабль с сокровищами из японского фольклора такарабунэ, приносящий богатство и счастье. Европейцы также в это время считались почти сверхъестественными существами и носителями удачи.

Даже появилась мода одеваться в стиле «южных варваров», а изображения наньбан-дзин встречались на таких предметах, как стремена, зеркала и фляги, которыми пользовалась правящая элита Японии. Так, миссионер Алессандро Валиньяно (1539–1606) подарил Папе Римскому складные ширмы, полученные от одного из самых выдающихся самураев и знакового военно-политического лидера Японии периода Сэнгоку («Эпоха воюющих провинций», вторая половина XV – начало XVII века) Оды Нобунаги (1534–1582), а в 1608 году пара ширм была подарена и персидскому шаху Аббасу Великому.

Как японцы относились к европейцам, можно увидеть на примере «южных варваров» на ширме из Музея Виктории и Альберта начала XVII века. Они изображены с темной кожей, большими носами и огромными штанами с шароподобными штанинами. В нескольких документах XVII века действительно отмечались рыжие волосы, большой рост и глубокие, большие глаза европейцев, поражающие жителей дальневосточных стран. Такие ширмы привели к тому, что в испанском языке появилось слово “biombo” («складная ширма»), происходящее от японского обозначения бёбу “byōbu”.

Основной целью торговли с Японией было получение золота, серебра и меди, залежи которых имелись в стране. Однако работы, созданные японскими мастерами, тоже сразу привлекли внимание европейцев. По этой причине японцы стали изготавливать произведения искусства специально для иностранцев, которые по японским стандартам изготавливались довольно быстро и не отличались высоким качеством.

Неизвестный автор. Фрагмент ширмы с изображением прибытия португальского корабля. 1600–1630. Музей Виктории и Альберта, Лондон, Англия.

Особой популярностью пользовались японские лаки, производившиеся преимущественно в Киото. В то время лак был практически неизвестен на Западе, и португальцы, восхищенные его блеском и декоративными свойствами, начали заказывать лаковые изделия. В Японии традиционно для таких произведений предпочитали использовать лак уруси, один из самых натуральных и дорогих лаков (для его приготовления используется сок лакового дерева, дающий цвет от светлого до темно-янтарного). Обычно изделия, покрытые им, дарили европейским правителям: в 1584 году Филипп II (1527–1598) получил три лакированных предмета, ныне утраченных, от трех молодых японских христиан[65].

Успех японского лака у португальцев и испанцев привел к тому, что в последние десятилетия XVI века появился новый тип лака, предназначенный специально для европейского экспорта, под названием намбан. Лак – это обработанный сок лакового дерева (лат. Rhus verniciflua, относится к семейству сумаховых): его очищают и выпаривают. Характерным примером лакового изделия намбан является шкатулка из Метрополитен-музея. Это изделие, изготовленное с применением одной из разновидностей техники маки-э (яп. «посыпанная картина»).

Маки-э – традиционное японское искусство многослойной лакировки дерева с украшением изделия посыпкой золотого или серебряного порошка на невысохший лак; для нанесения этого порошка мастера использовали специальную бамбуковую трубку макидзуцу или кисть кэбо. На каждый свежий слой лака наносили цветной металлический порошок для придания выразительности деталям рисунка. В лаки также можно добавлять пигменты: красный лак, например, получают, добавляя оксид железа.

Первоначально произведения, выполненные в этой технике, изготавливались для синтоистских и буддийских храмов, но потом возможность приобретать их появилась у статусных членов японского общества, которые украшали в этой технике предметы, демонстрирующие их власть и благосостояние. Так, шкатулка из Метрополитен-музея изготовлена в технике, относящейся к одному из видов маки-э, – радэн (ра – «раковина»; дэн – «инкрустация») – техника с добавлением перламутра или полудрагоценных камней на изделие. Кроме того, шкатулка украшена характерными для японских произведений переплетенными кругами-сиппо[66] со стилизованными цветами.

Неизвестный мастер. Переносная шкатулка. Конец XVI в. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США.

Благодаря этой японской технике в европейском искусстве появились похожие способы декорирования: техника расписной инкрустации энкончадо (от испанского “concha” – «раковина»). Пример техники – работа, выполненная предположительно Мигелем Гонсалесом (годы жизни неизвестны), «Поклонение волхвов»[67], изначально входящая в серию из 12 панно, посвященную жизни Девы Марии. В «Поклонении волхвов» изображена Мария, встречающая волхвов с дарами для святого младенца Иисуса Христа. Художник передает великолепие их одежд с помощью перламутровых вставок, имитируя блеск драгоценных металлов и роскошных тканей. Инкрустация дополнена лаком и ракушечным золотом[68]. Отчетливо японское влияние можно проследить в оформлении рамы этого панно со стилизованным цветочным орнаментом.

Предположительно Мигель Гонсалес. Поклонение волхвов. Ок. 1695–1700. 85 × 110 см. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США.

Вскоре деятельность миссионеров начала беспокоить правителя Японии Тоётоми Хидэёси (1537–1598), который в 1587 году издал указ об изгнании из страны в течение 20 дней всех иноземцев. В этот период начались гонения на христиан: в 1597 году в Японии были распяты 26 христиан. Это трагическое событие запечатлел французский гравёр и рисовальщик Жак Калло (1592–1635), чутко отзывавшийся на многие современные для него коллизии. Вероятнее всего, Калло создал гравюру по случаю беатификации[69] мучеников папой Урбаном VIII (1568–1644) в 1627 году. Среди казненных были европейские миссионеры-францисканцы, японские христиане, что вызвало возмущение в Европе. Калло намеренно усилил драматизм сцены: он использовал иконографию распятия Христа. При этом персонажи на листе обладают европейскими чертами лица и облачены в европейские одежды.

Жак Калло. Японские мученики. Ок. 1627. Гравюра. 17,2 × 11,7 см. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США.

При правлении преемника Тоётоми Хидэёси Токугава Иэясу (1543–1616) с 1639 года в соответствии с введенной политикой сакоку («закрытой страны», длилась до 1853 года) почти всем иноземцам въезд в страну был запрещен. Единственными, кто сохранил торговые отношения с японцами, были голландцы. Первый голландский корабль прибыл на остров Хирадо, находящийся в префектуре Нагасаки региона Кюсю, в 1600 году, а в 1609 году Голландская Ост-Индская компания основала там торговую фабрику. Голландцам разрешили жить в Японии: они были вынуждены переехать на Дэдзиму, крошечный искусственный остров в форме веера в заливе Нагасаки, первоначально построенный для португальцев как своеобразный перевалочный пункт. Там голландцев держали под пристальным наблюдением и запрещали выезжать в другие японские префектуры[70].

Загадочные, не покидающие остров иностранцы будоражили воображение японского общества, поэтому в этот период большой популярностью стали пользоваться нэцкэ с изображением голландцев, часто они становились своеобразными сувенирами на память о посещении Нагасаки. Нэцкэ – небольшие резные фигуры, редко превышающие 10 см в длину, обычно изготавливались из дерева, слоновой кости или рога животного. Резчиков нэцкэ именовали нэцкэси. Использовали нэцкэ в качестве подвесного брелока на традиционной японской одежде кимоно, Т-образного одеяния, похожего на халат, у которого не было карманов. С помощью нэцкэ владелец мог прикрепить к поясу своего кимоно оби, личные предметы, сагэмоно (букв. «подвешенная вещь», своеобразный кошелек). Обычно сагэмоно были в форме ящичков инро, которые использовались для хранения лекарств, личной печати и косметики и крепились к оби с помощью шнура одзимэ. Узел шнура прятали в одном из отверстий (химотоси) нэцкэ, поэтому нэцкэ было не просто украшением, но и противовесом, удерживавшим сагэмоно на кимоно.

Существует несколько десятков типов нэцкэ, различающихся по форме и значению. Нэцкэ голландцев относятся к катабори, самому известному типу нэцкэ, – компактная резная скульптура, которая может изображать людей и животных. Образы иностранцев были вырезаны из слоновой кости, «молодого» для Японии тех времен материала, очень дорогого, а следовательно, такие нэцкэ предназначались для состоятельных и искушенных заказчиков.

Большинство подобных нэцкэ достигают в длину 7–11 см, голландцы представлены чаще всего в полный рост. Их образ предельно обобщен в соответствии с представлениями японцев о них: голландцы облачены в широкополые шляпы с перьями, их носы – «картошкой», а глаза круглые, «навыкате», зубы плохие. Это было связано с тем, что японцы изумлялись большим глазам иностранцев, их специфичному, «коровьему» запаху, а также отсутствию манер. Голландцы были известны как комодзин, рыжеволосые варвары, а также орандадзин, буквально «человек из Оранды», Голландии. Часто нэцкэ с голландцами дополняли фигурами животных и птиц: по большей части чужеземцев изображали с петухом в руках. Предполагают, что это бойцовые петухи, которых голландцы держали на Дэдзиме и за боями которых любили наблюдать. Кроме того, голландцев изображали с собачками на руках, так как японцы были изумлены обычаем европейцев содержать собак как домашних животных.

В этих нэцкэ можно проследить и заимствования западноевропейской иконографии: голландцы были представлены и играющими на чарумере, духовом инструменте, типичном для их страны, и в виде Доброго Пастыря[71] с ягненком на плече.

Неизвестный мастер. Голландец с петухом. Конец XVIII в. Слоновая кость. Высота – 9,2 см. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США.

Однако в этот период некоторым иностранцам удавалось попасть в Японию и привезти в Европу японские гравюры. Таким счастливчиком был Энгельберт Кемпфер, живший в Японии в 1690–1692 годах. Кемпфера отправили туда в качестве врача Голландской Ост-Индской компании. В составе делегаций он дважды ездил в Эдо на аудиенцию к сёгуну (высокопоставленный военный правитель). В 1712 году немецкий путешественник опубликовал свою единственную прижизненную книгу «Прелести чужих стран», а в 1727 году, уже после его смерти, благодаря стараниям сэра Ганса Слоуна (1660–1753) был издан двухтомный труд на основе заметок Кемпфера под названием «История Японии» – первая европейская книга, в которой подробно описаны японские местность, обычаи, нравы и культура.

Особое внимание Кемпфер уделил описанию легендарной сети дорог Гокайдо («пять магистралей»), соединяющей Эдо, столицу, с отдаленными провинциями. Благодаря труду Кемпфера был введен в оборот термин «сакоку»: при переводе издания на японский язык в 1801 году Сидзуки Тадао использовал это обозначение. До этого же времени период закрытости был известен как кайкин, «морские ограничения». Кроме того, в этом издании были опубликованы японские гравюры с изображением столицы Эдо, первые в европейской истории. Этот труд оставался главным по Японии в Европе до второй половины XIX века.

Японию посещал и французский путешественник Жан-Батист Тавернье. В 1692 году была опубликована его цветная карта Японии и близлежащих островов, например, Корея у него тоже обозначается как остров.

Благодаря подобным работам и дипломатическим подаркам в голландском искусстве появились изображения японских предметов. Так, в двух работах знаменитого Яна Вермеера (1632–1675), важнейшего представителя голландской живописи «золотого века», любившего изображать ткани (его отец был ткачом), встречаются модели в японских облачениях: в «Географе» и «Астрономе», написанных в 1668–1669 годах. Очевидно, это привезенные одежды, так как за 43 года своей жизни Вермеер не покидал родной Делфт надолго.

Оба героя полотен облачены в шелковые мантии: астроном – в сине-зеленую с роскошными складками, а географ – в темно-синюю. Четкие складки и яркий контраст между цветами мантии географа с оранжевой отделкой привлекают внимание зрителя, тонко подчеркивая интенсивность его интеллектуальных поисков. В таком же одеянии на портрете кисти Яна Верколье (1650–1693) представлен натуралист, основоположник научной микроскопии Антони ван Левенгук (1632–1723); на портрете ученый демонстративно поддерживает складку своего японского халата, показывая красоту шелковой ткани.

Исследователям удалось установить, что подобные одеяния были подарками голландским торговцам в Японии, они вручались во время ежегодных визитов к сёгуну Токугаве в Эдо. Такие шелковые халаты назывались косодэ (буквально с яп. «маленькие рукава») – разновидность японской традиционной одежды, непосредственно предшествовавшая кимоно. Экспортные косодэ, как правило, имели длину до пола, широкие рукава и большую подкладку, были ярких цветов. Именно их вручали в качестве официальных подарков голландцам в Эдо, поэтому в Голландии они стали символом статуса, а также важным одеянием ученых, которым дарили косодэ (традиция изображать ученых в японских одеждах сохранялась до XVIII века).

Ян Верколье. Портрет Антони ван Левенгука. Ок. 1680. Холст, масло. 56 × 47,5 см. Рейксмузеум, Амстердам, Нидерланды.

Вскоре японские предметы одежды стали очень популярны, что привело к появлению европейских подражаний, выполненных из импортных тканей, а с 1684 года голландцы даже заказывали ситцевые халаты из Индии. После того как в XVII веке этот предмет одежды получил широкое распространение в Голландии, он стал называться по-разному – японский зийде рок, шенкагиерокен («подарочные платья»), кейзеррокен («императорские платья»).

Многие художники писали автопортреты в таких одеждах. Например, на портрете, приписываемом Арту Схаумену (1710–1792) (вероятно, автопортрете), изображен художник, сидящий напротив мольберта с кистью в руке. Он облачен в светло-коричневую мантию с цветочным орнаментом.

Ян Вермеер. Астроном. Ок. 1668. Холст, масло. 51 × 45 см. Лувр, Париж, Франция.

Ян Вермеер. Географ. 1669. Холст, масло. 51,6 × 45,4 см. Штеделевский художественный институт, Франкфурт, Германия.

Арт Схаумен. Портрет художника. 1730. Дерево, масло. 35 × 27 см. Рейксмузеум, Амстердам, Нидерланды.

C середины XVII века японские косодэ стали распространяться по всей Европе. Английские портные начали шить платья и накидки под названием баньян из шелковых тканей, имитируя японские наряды. Баньян для женщин оставался неформальной одеждой на протяжении всего XVIII века. Его надевали поверх корсета и нижних юбок в домашней обстановке либо утром, перед тем как официально одеться на день, либо вечером, перед тем как переодеться ко сну. В Музее Виктории и Альберта хранится уникальное платье 1750–1770-х годов, в покрое которого совмещены традиционная Т-образная форма косодэ с традиционной для европейских женских платьев юбкой.

Мужские ночные рубашки также имитировали японские одежды, например, рубашка из ситца Т-образной формы в пол с длинными рукавами, свободного кроя, на подкладке из набивного хлопка с повторяющимся рисунком в виде стилизованных листьев и цветов.

Баньян. Ок. 1750–1760. Шелк, лен, шитье ручной работы. Музей Виктории и Альберта, Лондон, Англия.

Неизвестный мастер. Мужская ночная рубашка. Ок. 1750–1775. Музей Виктории и Альберта, Лондон, Англия.

На европейскую культуру значительно повлиял и японский фарфор начала XVII века (ок. 1640-х), изготовленный в городе Арита на севере острова Кюсю, существенно отличавшийся по стилю росписи от ранее производившихся изделий в Японии. Назывался этот стиль какиэмон. Свое обозначение подобные изделия получили в честь семьи, придумавшей эту роспись (в Арите действовало несколько мастерских росписи по фарфору). Стиль стал настолько популярен, что порой весь японский фарфор называли какиэмон.

Для какиэмон характерны лаконичное и асимметричное оформление с использованием ярких цветов на белом фоне, особенно мастера любили яркие оранжево-красные цвета. В оформлении фарфора какиэмон использованы мотивы птиц, цветов, таких как хризантемы[72] и черноплодная рябина, и фантастических животных, включая драконов. Наиболее характерная роспись для какиэмон – надглазурная, ироэ. Помимо ироэ есть роспись сомэцукэ – синяя кобальтовая подглазурная роспись. Хакудзи – белые фарфоровые изделия без рисунка.

Неизвестный автор. Кружка. Ок. 1730–1740. Фарфор, покрытый оловянной глазурью и расписанный эмалями. Музей Виктории и Альберта, Лондон, Англия.

Неизвестный мастер. Баночка для туалета. Ок. 1730. Шантийи. Фарфор, эмаль. Музей Виктории и Альберта, Лондон, Англия.

К 1660-м годам голландские торговцы в Японии заказывали десятки тысяч изделий какиэмон в год. К XVIII веку европейские производители, очарованные утонченной элегантностью этих изделий, начали выпускать свои варианты фарфора в стиле какиэмон. Крупные фабрики – Мейсен, Шантийи и Вустер – стремились подражать оригинальному шарму изделий какиэмон. Самыми популярными формами европейских стилизаций были кружки и чашки, например, цилиндрическая кружка с петлевой ручкой, расписанная в стиле какиэмон с журавлями и драконами на мануфактуре в Шантийи.

Мастера на европейских мануфактурах использовали в японском какиэмон и китайские сюжеты: на цилиндрическом кувшине мануфактуры Шантийи из собрания Музея Виктории и Альберта изображены играющие китайские мальчики.

Встречались и необычные формы как, например, подставка для сладостей из мягкого фарфора, расписанная эмалью и позолоченная на одной из первых английских фарфоровых мануфактур Бау. Форма этой подставки вдохновлена японскими хризантемами.

Неизвестный мастер. Подставка для сладостей. Ок. 1755. Фарфор, покрытый оловянной глазурью и позолотой, расписанный эмалями. Музей Виктории и Альберта, Лондон, Англия.

Типичным примером экспортного какиэмона является фарфоровая статуэтка японки.

Еще одним излюбленным образом экспортного какиэмон были слоны. В Британском музее хранится пара слонов, сделанных с помощью отливки в форме между 1660 и 1690 годами в одной из японских мастерских рядом с Аритой.

Неизвестный мастер. Фигурка женщины. 1670–1690. Фарфор, расписанный надглазурными эмалями и позолотой. Япония, печи Арита, период Эдо. Музей Виктории и Альберта, Лондон, Англия.

Японцы, выполнившие фигурки, никогда не видели настоящих слонов и, вероятнее всего, опирались на буддийские изображения и скульптуры, а также рассказы об этих удивительных животных. Для их создания мастера использовали фарфор с надглазурной росписью. Яркая цветная глазурь синего, красного и желтого цветов выделяется на фоне белой глазури нигосидэ, названной так в честь осадка, остающегося от промывки риса и известного своей белизной.

В Европе в середине XIX века изделия какиэмон вновь стали актуальны, и во многих магазинах и мастерских появились подобные фигуры слонов. Например, французская фирма “Edmé Samson et Cie”, основанная в 1845 году и специализировавшаяся на копиях японской керамики, создала фарфоровую статуэтку слона по японским оригиналам. Это трогательное изделие почти так же, как и фигуры слонов XVII века, не изображает реальное животное: туловище слона скопировано с туловищ носорога и собаки – даже хвост слона похож на собачий.

Слоны. Ок. 1655–1670. Высота – 35,5 см. Британский музей, Лондон, Англия.

Слон. Ок. 1850–1900. Фарфор. Высота – 30,2 см. Музей Гардинера, Торонто, Канада.

Фантастические представления европейцев об обитателях Японии касались не только животных, но и самих японцев. В одном из листов из сюиты изображений костюмов разных народов, а также некоторых исторических лиц авторства французского мастера Пьера Дюфло (1742–1816) представлен японский император с европейскими чертами лица, русыми волосами, а на голове у него – ближневосточный тюрбан, украшенный эгретом. Японию воспринимали в некоторых случаях как фантазийное восточное место, перенося известные данные о Персии и Турции на японские образы. Такое восприятие Страны восходящего солнца постепенно стало меняться лишь в середине XIX века.