Я замер, чувствуя, как пальцы Татьяны скользят по джинсам невесомо, дразняще, и приближаясь к тому самому месту, где уже начали появляться признаки жизни.

— Татьяна… — выдохнул я, глядя на застывшие машины впереди и на зеркала. — А как же… нас ведь могут увидеть.

Она проследила за моим взглядом. Водитель в передней машине — мужик в кепке — сосредоточенно смотрел в свой телефон и явно не интересовался происходящим вокруг. Сзади — легковушка, водитель которой нервно барабанил пальцами по рулю.

— Разве? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Думаю, если мы будем аккуратны и не будем привлекать внимание…

— Но всё равно… — пробормотал я, уже не очень понимая, зачем спорю.

— Лёш, — она чуть наклонилась ближе, и её дыхание коснулось моего уха, — ты провёл со мной ночь и делал со мной такое, что я до сих пор чувствую. А теперь ты боишься, что кто-то увидит нас через тонированное стекло?

— Я не боюсь, я… — я осёкся, потому что её ладонь уже добралась до ширинки и расстегнула молнию.

— Вот и не бойся, — прошептала она. — Просто расслабься и дай мне сделать то, что я хочу. Считай это… компенсацией за своё опоздание.

Опоздание? Ха? — удивился я про себя, видя её довольную улыбку. — Не я же один тут опаздываю! Мы же…

Но додумать эту мысль я не успел — её свободная рука легла на мой затылок и притянула к себе. Губы встретились в глубоком, сладком поцелуе, и я почувствовал, как её язык скользнул внутрь — настойчиво, но в то же время неторопливо.

В этот же момент её пальцы ловко скользнули под резинку трусов, высвобождая меня из плена ткани. Она чуть сжала ствол, провела большим пальцем по головке, размазывая выступившую смазку, и я застонал прямо в её губы.

Затем она отстранилась — всего на сантиметр, — но её дыхание всё ещё обжигало мои губы, когда она прошептала: «И… разве так не веселее?» После чего она наклонилась, и её губы сомкнулись вокруг моего члена.

И всё. Конец. Аргументы кончились. Остались только ощущения.

Сначала я почувствовал только губы. Она не спешила, не заглатывала глубоко, не работала в бешеном темпе, как это бывало в кабинете, и когда время поджимало. Нет, сейчас она просто держала головку во рту, и её язык — горячий, влажный, невероятно мягкий — медленно, почти лениво обводил её по кругу. Раз. Другой. Третий. Как будто она пробовала меня на вкус. Как будто у неё впереди была целая вечность, и она собиралась потратить её с умом.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, чувствуя, как мир сужается до этой машины, до этой пробки, до этой женщины. Её губы скользнули ниже, принимая меня глубже — всего на пару сантиметров, — и снова вернулись к головке. Язык обвёл уздечку, и я вздрогнул, сжимая пальцами край сиденья.

Она делала это так, будто у неё не было другой цели, кроме как доставить мне удовольствие. Без спешки. Без оглядки на часы. Без той жадности, которая иногда проскальзывала из-за её темперамента.

Сейчас это было… по-другому. Интимнее. Нежнее. Как продолжение нашего утра — того самого, с яичницей и кофе, — только в другой тональности.

Её рука легла на основание, чуть сжимая, и начала двигаться в такт губам — медленно, ритмично, с идеальной амплитудой. Голова поднималась и опускалась, щёки втягивались, язык работал по всей длине, а большой палец второй руки гладил мои яйца, перебирая их с той же неспешной, почти ленивой уверенностью.

Я запустил пальцы в её волосы — не направляя, просто чувствуя их шелковистость. Она одобрительно промычала, и вибрация прошла по всему телу, заставляя меня выгнуться на сиденье. Влажные звуки заполняли салон, смешиваясь с её тихим дыханием и моими сдавленными стонами. Я чувствовал, как напряжение медленно, но неумолимо скручивается где-то внизу живота, как с каждым движением её губ и языка удовольствие поднимается всё выше и выше.

Млять, как же это приятно… — подумалось мне, пока смотрел на её голову, ритмично двигающуюся у меня на коленях. — Она реально делает это? Посреди пробки? Да, машина с тонированными стёклами, но всё же… если кто-то присмотрится, то… он же всё увидит, так? Или не увидит?

Я посмотрел вперед.

Водитель в кепке всё так же сидел, уткнувшись в телефон. Его пассажир — жена или подруга — что-то оживлённо ему рассказывала, но он не реагировал. Сзади, в легковушке, мужчина вообще уснул.

Никому нет дела, — констатировал я. — Вообще никому. Весь мир занят своими проблемами, звонками, разговорами, и только я здесь, на пассажирском сиденье, получаю минет от, наверное, самой сексуальной женщины в этом городе. И, кажется, это самый прекрасный факт в моей биографии. Хотя… — мелькнула вдруг дурацкая, совершенно неуместная мысль, — … а вдруг не только мне тут сосут? А может…?

Но додумать мысль я не успел.

Татьяна вдруг взяла особенно глубоко, прям до самого основания, где её язык коснулся моих яиц, выбивая из головы все посторонние мысли.

Она то ускорялась, то снова замедлялась, будто играла на моем члене, как на инструменте. То брала глубоко, то возвращалась к головке и обводила её по кругу, заставляя меня стонать громче. То отстранялась на секунду, облизывала ствол, наклоняя голову, и встречалась со мной взглядом, затем снова брала в рот, продолжая эту столь сладкую пытку.

— Татьяна… — выдохнул я, чувствуя, как напряжение в паху становится невыносимым. — Я сейчас… Я близко…

Она лишь ускорилась в ответ. Голова задвигалась быстрее, рука сжалась плотнее. Я чувствовал, как оргазм подкатывает к самому горлу, как часто бьётся сердце, как мышцы на бёдрах каменеют, как перед глазами всё плывёт.

И в этот самый момент сзади раздался гудок. Громкий. Требовательный. А за ним — ещё один. И ещё.

Я открыл глаза и увидел, что машина перед нами медленно тронулась с места. Пробка начала рассасываться.

— Чёрт, не успели, — пробормотал я с явным огорчением и даже недовольством в голосе, потому что был на самой грани и не мог понять, что хуже: кончить прямо сейчас, воспользовавшись тем, что она еще не отстранилась, или не кончить и остаться с этим напряжением до конца поездки.

Однако Татьяну, как выяснилось, всё это не волновало. Она уже приняла решение. Её губы сжались плотнее, рука заработала быстрее, а голова задвигалась в бешеном темпе.

И когда я почувствовал пик оргазма, сорвался.

Пальцы, которые до этого нежно гладили её волосы, вдруг сжались в кулак, и я сам — грубо, жадно, по-животному — схватил её за затылок и насадил ртом на член до самого основания. Она издала сдавленный, приглушённый моей плотью звук — то ли стон, то ли всхлип, — но я уже не контролировал себя.

Мои бёдра дёрнулись навстречу, и я мощно кончил с хриплым, сдавленным стоном, изливаясь ей прямо в горло. Она приняла всё до последней капли, не отстраняясь, не сопротивляясь, лишь чуть сжав пальцами мои бёдра — не останавливая, а будто говоря: «Да, давай, я хочу этого». И когда последняя волна схлынула, я разжал пальцы и обессиленно откинулся на спинку сиденья, тяжело дыша.

Татьяна медленно подняла голову — её лицо раскраснелось, на щеках горели алые пятна, а губы блестели от слюны в свете утреннего солнца, пробивавшегося сквозь лобовое стекло.

Несколько секунд она смотрела прямо на меня, и в её глазах — этих глубоких, выразительных глазах, которые я, казалось, знал уже тысячу лет, — не было ни удивления, ни упрёка. Только глубокое, сытое удовлетворение.

Затем она поднялась, прижалась спиной к водительскому сиденью, вытерла губы тыльной стороной ладони — одним коротким, почти деловым движением — и взялась за руль одной рукой. Второй поправила волосы, переключила передачу и бросила на меня короткий, всё ещё довольный взгляд.

— Успели, — сказала она буднично. — Как раз.

— Ты… ненормальная, — выдохнул я, всё ещё не в силах пошевелиться.

— Я знаю, — она улыбнулась шире и нажала на газ.

Машина плавно тронулась, вливаясь в поток, пока я торопливо застёгивал джинсы, всё ещё тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Сердце постепенно замедлялось, но удовлетворение так и разливалось по телу тёплой, ленивой волной.

Я откинулся на спинку сиденья и несколько секунд просто смотрел вперед, восстанавливая дыхание.

Дальше мы ехали молча. Не потому что нечего было сказать — скорее наоборот. Слишком много всего, чтобы уместить в пару фраз. Я время от времени косился на неё — и каждый раз натыкался на одну и ту же картину: Татьяна сидела за рулём, прямая, собранная, но на её губах играла довольная, кошачья улыбка, которая появлялась у неё только после того, как она получала то, что хотела.

Настроение у неё явно вернулось. От утренней пробочной злости не осталось и следа. Теперь она выглядела так, будто весь мир снова работал по её правилам. И, чёрт возьми, глядя на неё — на эту уверенную, красивую, властную женщину, которая только что сделала мне минет в пробке, — я сам чувствовал, как дурацкая улыбка расползается по моему лицу.

Вскоре впереди показался знакомый поворот, а за ним — стеклянное здание «Ледовой Короны». Татьяна сбросила скорость, прижалась к обочине и затормозила.

— Выходи здесь, — сказала она, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Я пока найду место для парковки.

— Да, конечно, — я потянулся к ручке двери, но прежде чем успел её открыть, её ладонь легла на моё плечо.

— Лёш, — она задержала на мне взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то между строгостью и теплотой. — Не забывай: ты просто массажист, а я просто тренер. Договорились?

— Договорились, — ответил я.

Она уже собиралась отпустить моё плечо, но вдруг замерла, и на её губах появилась лёгкая, предвкушающая улыбка.

— И да, — добавила она, и её голос стал ниже, интимнее, — … хоть мы и с пользой провели время в пробке… я бы тоже хотела получить кое-что. Но позже. В обед.

Я кивнул с улыбкой и выскользнул из машины.

Дверь захлопнулась, и я остался стоять на тротуаре, провожая взглядом её удаляющуюся иномарку. В голове всё ещё крутилась её последняя фраза: «В обед». Достаточно времени, чтобы прийти в себя, сделать лицо попроще и снова превратиться из любовника в массажиста. Хотя после такого утра это было непросто — я всё ещё чувствовал её прикосновения, всё ещё помнил вкус её губ и до сих пор слышал её голос.

Я усмехнулся и быстрым шагом направился к главному входу.

В холле «Ледовой Короны» было тихо и пусто — понедельник, утро, все ещё только подъезжали. Мои шаги эхом разносились по мраморному полу, и я поймал себя на мысли, что в этом здании теперь всё ощущается иначе.

Раньше, несмотря ни на что, я приходил сюда как на работу. Теперь же как на сцену, где у меня одновременно несколько ролей. Массажист. Любовник. Друг. Лжец. И каждая роль требовала своей маски.

— О, Лёш! Привет! — Света сидела за своей стойкой и смотрела на меня с той самой улыбкой, которая всегда заставляла меня нервничать. — Ты сегодня прям свежий. Выспался, что ли? Хотя… — она прищурилась и окинула меня взглядом с головы до ног, — … выглядишь ты не просто выспавшимся.

— Да? — я остановился, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. — А каким же ещё?

— Ну-у… — она наклонилась вперёд, и её голос стал тише, интимнее. — Таким, знаешь… довольным, что-ли. Я уже видела тебя таким. Ну-у… когда ты уходил от меня. Помнишь?

Я сглотнул.

Ещё бы я не помнил. Тот вечер — свечи, масло, её халатик, её грудь, скользящая по моему члену, и её голос: «Кончи на меня». Всё это было со мной, во мне, вокруг меня. И она, конечно, тоже это помнила.

— Свет… может, не стоит об этом здесь… всё-таки… — начал было я, но она перебила.

— Что? — она невинно захлопала ресницами. — Я же просто заметила, что сегодня ты выглядишь так же, как и тогда. Расслабленный такой… довольный. Ой… — она неожиданно вскрикнула и тут же добавила: — … а у тебя, кажется… — она едва заметно улыбнулась, — … кое-что расстёгнуто. На джинсах.

Я опустил взгляд, и молния, к моему удивлению, была застёгнута. Штаны сидели как надо — никаких предательских деталей, никаких улик. Я поднял голову и увидел, как Света расплывается в довольной, почти торжествующей улыбке.

— Эм… разве? — спросил я с недоумением и упрёком в глазах.

Она вдруг встала, наклонилась над стойкой и, прежде чем я успел отшагнуть, протянула руку к моей ширинке. Её пальцы ловко подцепили язычок молнии и одним плавным движением потянули вниз, после чего она радостно заявила:

— А вот теперь — да!

Я замер на секунду, переваривая происходящее.

Она только что… среди бела дня… у всех на виду… расстегнула мне ширинку⁈ Надеюсь, хоть член вытащить не додумается! А если… если додумается? Что мне делать — отбиваться? Убегать? Звать на помощь?

И только я об этом подумал, как резко схватился за молнию и застегнул её обратно, в то же время чувствуя, как понемногу краска заливает щёки.

— Света! Ты что творишь⁈ Вдруг кто увидит!

Она надула губки — наигранно, театрально, после чего сказала:

— Да ладно тебе, Лёш. Это же просто шутка. Чтобы поднять тебе настроение. — она сделала короткую паузу и добавила с пошлой, вызывающей улыбкой: — А может, и не только его.

И прежде чем я успел ответить, она медленно, очень медленно облизнула губы — тем самым движением, которое я уже видел в субботу, когда она стояла передо мной на коленях, — и тут же прыснула со смеху, разрушая всё напряжение одним звонким хихиканьем.

— Ох, видел бы ты своё лицо! — выпалила она, и её глаза радостно заблестели. — И ты ведь реально проверял! Неужели… — она прищурилась и посмотрела на меня с наигранным подозрением и спросила: — … тебе есть что скрывать?

Я выдохнул — длинно, с облегчением, пополам с раздражением.

— Свет, ну ты… — я не нашёл, что сказать.

— Я? — она наклонилась вперёд, и её голос стал ещё тише, ещё интимнее. — Я просто внимательная. И, кстати… — она бросила быстрый взгляд в пустой коридор и снова посмотрела на меня, — … может, мы сегодня сможем немного… пошалить?

— Света, я… — я открыл рот, не зная, что ответить.

— Доброе утро, Света, Алексей, — раздался спасительный голос Татьяны. Она вошла в холл прямая, собранная, с пакетом документов в одной руке и связкой ключей в другой. Броня была на месте. Никаких следов того, что произошло в машине некоторое время назад. — Есть что-то срочное для меня?

— Нет, Татьяна Викторовна, — Света мгновенно выпрямилась и переключилась в рабочий режим.

— Хорошо, — Татьяна перевела взгляд на меня — холодный, оценивающий. — Алексей, скоро начнется тренировка, а потом, как всегда, я начну отправлять девочек к тебе. Убедись, что кабинет готов.

— Да, конечно, — ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого контраста.

Пятнадцать минут назад она сидела рядом со мной в машине с моей спермой на губах и улыбалась. А теперь она смотрит на меня, как на подчинённого. И это… это было странно. Но, чёрт возьми, это работало.

Я кивнул Свете, как бы прощаясь, и быренько поплёлся в сторону кабинета. Оказавшись внутри, закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и сразу выдохнул.

— Фуух…

Ну Света и удивила меня своей выходкой, конечно. Она в целом-то всегда была настырная, как я помню, но после того, что между нами произошло… она будто решила перейти на новый уровень.

Я включил свет, оглядел стол. Всё было на своих местах.

Эх, снова старая добрая рутина, — подумал я и шагнул к шкафчикам. — Я даже успел соскучиться.

Я проверил флаконы: лаванда, цитрус, мята. Ваниль всё ещё стояла глубоко в шкафу — правильно туда её, подальше от чужих носов и любопытных глаз.

Полотенца лежали аккуратной стопкой в шкафу, да и всё в кабинете было в полном порядке, оставалось лишь проветрить да постелить свежую простыню.

Руки делали привычную работу на автомате, и закончив с основными приготовлениями я сел на стул, позволяя себе короткую передышку. Взгляд упал на массажный стол. Тот самый, на котором я работал с каждой из них. С Ириной — и её бесконечным азартом. С Алисой — и её ледяной бронёй. С Софьей — и её тёплыми, доверчивыми глазами, за которыми пряталась какая-то тайна. И с Татьяной. Много раз с Татьяной.

Теперь же этот стол будет просто столом. Рабочим местом. Местом, где я — профессионал, а они — клиентки. И никакие личные отношения не должны в это вмешиваться. Однако всё это лишь теоретически, потому как на практике всё это летело к чертям с первой же минуты, когда любая из них входила в эту дверь.

Я вздохнул и поднялся.

Ладно. Понедельник. Новая неделя. Новые вызовы.

Где-то там, за дверью, уже слышались шаги и голоса. Девочки подтягивались на утреннюю тренировку. А значит, вскоре пора будет снова надевать маску «просто массажиста» и делать свою работу.

Ну-у… или хотя бы пытаться.