Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы тонкими золотыми полосками. Одна из них легла прямо мне на лицо — тёплая, невесомая, но достаточно яркая, чтобы выдернуть меня из сна. Я поморщился, попытался отвернуться, но полоска настойчиво последовала за мной, и я наконец сдался и открыл глаза.

Несколько секунд я просто смотрел в незнакомый потолок, пытаясь сообразить, где я и что происходит. Потом память услужливо подкинула картинки вчерашней ночи. Диван. Бумаги. Вино. Её голова у меня на коленях. Её удивлённый взгляд, когда она проснулась и поняла, что её рука лежит на моём члене. А потом — её губы на том самом члене. Спальня. Кровать. Долгий… очень долгий секс. И, кажется, я отключился раньше, чем она вышла из душа.

Я скосил глаза в сторону. Вторая половина кровати пустовала, и только смятая подушка и скомканная простыня, ещё хранящая её запах, напоминали о ней. Татьяны рядом не было. И только я об этом понял, как в тот же момент за дверью что-то громыхнуло, и я прислушался.

Из кухни доносились звуки — не только звон посуды, но и шипение масла на сковородке.

Она что, готовит? — удивился я. — Татьяна, главный тренер «Ледовой Короны» и женщина, которая одним взглядом ставит на место фигуристок, готовит мне завтрак?

Эта мысль была настолько нелепой и в то же время настолько… домашней, что я на секунду завис, глядя на полуоткрытую дверь. Вскоре я почувствовал и приятный запах кофе — свежего, горячего, такого, от которого рот наполняется слюной, а мозг наконец-то начинает соображать.

В этой квартире, после той ночи, всё услышанное и унюханное казалось мне чем-то невероятным, но в то же время доказательством того, что всё было по-настоящему. Что она действительно встала раньше и теперь готовит.

Для нас. Для меня.

Я сел на кровати, простыня сползла с меня, открывая вид на моё собственное тело. Голое. Абсолютно. «Дружок» мирно дремал, даже не думая просыпаться, и это неудивительно — после вчерашнего ему полагался как минимум орден, как максимум — отпуск.

Так, Орлов. Ты в её постели. Голый. После ночи, которая явно удалась. Она уже встала, варит кофе и что-то готовит. Что дальше? Как себя вести? Что говорить?

Я огляделся в поисках одежды.

Ни джинсов, ни футболки, ни даже трусов не было.

Может, Татьяна подобрала их, пока я спал? — задумался. — Или… может, просто спрятала, чтобы я не сбежал? Чёрт… с ней никогда не угадаешь.

Я уже собирался встать и идти на приятные запахи и звуки, как услышал шаги. Мягкие, босые, приближающиеся к спальне. И тут меня переклинило. Я сам не знаю, зачем, — может, инстинкт, может, желание потянуть момент, а может, просто дурацкое любопытство, — но я рухнул обратно на подушку, натянул простыню чуть ли не на всё лицо и закрыл глаза, изображая спящего.

Через несколько секунд шаги замерли у кровати, и наступила тишина.

Я чувствовал, как она смотрит на меня. Секунда. Другая. Третья. А потом её ладонь легла на моё плечо — мягко, но уверенно, и она тихо произнесла:

— Лёш. Просыпайся. Завтрак готов.

Я изобразил медленное пробуждение — открыл глаза, поморгал и притворно сфокусировал взгляд на её лице. И замер. Потому что Татьяна, стоявшая надо мной, была уже не той вчерашней взъерошенной и уставшей женщиной в простой домашней футболке.

Сейчас передо мной стояла Татьяна Викторовна — главный тренер «Ледовой Короны». Строгий тёмно-синий костюм сидел на ней идеально, подчёркивая талию и бёдра. Белая блузка была застёгнута на все пуговицы, создавая тот самый контраст, который всегда сводил меня с ума: строгость, под которой скрывалось нечто совершенно иное.

Волосы, вчера рассыпанные по подушке, теперь были убраны в аккуратную, тугую причёску — ни одной выбившейся пряди. На лице — лёгкий, едва заметный макияж: ровный тон, чуть подведённые глаза, никакой яркой помады.

И, конечно, духи — те самые, древесные, горьковатые, которые я едва чувствовал на ней вчера, теперь они звучали иначе. Строже. Холоднее. И ярче… как броня.

На губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка — та самая, с которой она обычно смотрела на меня в кабинете, когда никто не видел. Но теперь она была другой. Более тёплой, что ли. Более… нашей.

Млять… она уже при полном параде. Костюм, причёска, макияж — всё как надо. А я тут так и лежу голый и думаю только о том, что она выглядит сногсшибательно, хотя мне однозначно пора бы уже превратиться из разваренного любовника обратно в мастера-массажиста. Но… какая она теперь для меня? Всё та же начальница, с которой у нас интрижка? Или уже по-настоящему любовница? Или… кто-то, кем я её ещё боюсь назвать?

— Ты… уже готова? — выдавил я, всё ещё придерживая простыню.

— В отличие от тебя, — она чуть наклонила голову, и в её взгляде мелькнула та самая искра, что может принадлежать лишь властной женщине, однако в то же время она слегка улыбнулась и уже более мягким голосом продолжила: — У тебя пятнадцать-двадцать минут. Иди в душ, полотенце на вешалке. Кофе и завтрак стынут.

Она развернулась и вышла — спина прямая, шаг уверенный. Я проводил её взглядом и только потом позволил себе выдохнуть.

Значит, броня уже на месте, да? — подумал я, поднимаясь с кровати. — Но где-то под ней всё ещё прячется та Татьяна, которая вчера спала у меня на коленях. И я, возможно, единственный, кто знает о её существовании.

Добравшись до ванной, я встал под горячую воду. Мысли текли вяло, как расплавленный воск.

Сегодня понедельник. Рабочий день. Девочки. Ирина, Алиса, Софья и… Света — все они будут там, и я должен буду делать вид, что ничего не произошло. Что я просто приехал на работу, а не провёл ночь с их начальницей.

Чёрт, а ведь это был не просто секс. То есть, и секс, конечно, был, и невероятный, но было и что-то ещё. Что-то, что случилось там, на диване, когда она уснула у меня на коленях. И потом, когда я назвал её настоящей. И дальше, в кровати, когда она позволяла себе быть не только главнокомандующим, а просто женщиной.

И теперь я должен буду как-то совместить эти две реальности. Ту, где она — моя начальница. И ту, где она — женщина, которая готовит мне завтрак.

Я выключил воду, вытерся и, обмотав полотенце вокруг пояса от бёдер до колен, прошлёпал на кухню.

Татьяна сидела за столом с чашкой кофе в руке. Увидев меня в таком виде, она чуть приподняла бровь, но ничего не сказала — только лёгкая, едва заметная улыбка тронула её губы. Перед ней стояла тарелка с нетронутой яичницей, а напротив — такая же тарелка, явно для меня. Глазунья из двух яиц, поджаренный хлеб, пара ломтиков помидора. И, конечно, кофе — чёрный. Всё просто. По-домашнему.

— Садись, — она кивнула на стул напротив. — Поешь.

Я опустился на стул рядом с ней и взял вилку. Несколько секунд мы ели молча, и это молчание было… до удивления уютным и спокойным.

Таким, какое бывает только между людьми, которым не нужно ничего изображать. По крайней мере, здесь и сейчас.

— Вкусно, — сказал я с набитым ртом. — Спасибо.

— Не за что, — ответила она и поднесла чашку к губам. Сделав глоток, она поставила чашку на стол и посмотрела на меня пронзительным взглядом. — На работе, — продолжила она, — … всё как обычно. Ты — массажист. Я — тренер. Никаких намёков. Никаких поблажек. Всё как было и раньше.

— Само собой, — кивнул я.

— Но иногда… — она чуть наклонилась вперёд, и её рука скользнула под стол. Я не сразу понял, что происходит, — и только когда её пальцы коснулись моего бедра и уверенно нырнули под край полотенца, я замер с вилкой в руке. Её ладонь обхватила мой член — мягко, по-хозяйски, — и она чуть сжала пальцы. «Дружок», который до этого мирно дремал, мгновенно проснулся и начал наливаться твёрдостью прямо в её руке. — … иногда, — продолжила она тем же ровным, деловым тоном, — даже у тренера бывают… особые потребности. И я надеюсь, мой массажист не откажется их удовлетворять… как и раньше.

Я попытался что-то ответить, но из горла вырвался только сдавленный выдох. Её большой палец медленно провёл по головке, размазывая выступившую смазку, и она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени.

— Не слышу ответа, — заметила она.

— Я… да, то есть… конечно. Как скажешь.

— Вот и договорились, — она убрала руку так же внезапно, как и положила, и снова взялась за чашку, будто ничего не произошло.

Член, оставшись без дальнейшего внимания, растерянно пульсировал под полотенцем, а я сидел с вилкой в одной руке и с полнейшим хаосом в голове.

Млять, она только что так нагло схватила меня за член, да еще и с таким беззаботным видом! Я вот вряд-ли бы посмел так сделать… И еще… как же мне это понравилось! Почему она убрала руку? Просто взяла и убрала! А мне теперь что, придётся доедать яичницу, как будто ничего и не было? А потом и ехать на работу с ней и… с этим чувством упущенного в одной машине?

Я откашлялся и вернулся к завтраку, стараясь не думать о том, что полотенце теперь подозрительно топорщится, а Татьяна сидит напротив и смотрит на меня с довольным и прям победным выражением лица.

— И да, — она чуть замялась, что для неё было совсем нехарактерно. — Если кто-то спросит, почему мы приехали вместе…

— Ты подобрала меня на остановке, — торопливо подсказал я. — Автобус сломался. Или я, может, проспал? Или…

— Я сама что-нибудь придумаю по пути, — перебила она, и на её губах мелькнула лёгкая улыбка. — Ты слишком много говоришь, когда нервничаешь.

Я закрыл рот и вернулся к яичнице, а она, допив кофе, поднялась, одёрнула пиджак и произнесла:

— Выезжаем через десять минут. Доедай и одевайся. Вещи в гостиной на стуле.

И вышла, оставив меня одного на кухне. С недоеденной яичницей, стояком под полотенцем и дурацкой, совершенно счастливой улыбкой на лице.

Я доел завтрак, допил кофе и поставил всю посуду в раковину. На автомате, будто делал это уже сотню раз. Будто каждое утро вот так: она — в строгом костюме, я — в одном полотенце, и между нами яичница, кофе и её рука, сжимающая мой член под столом.

И почему-то… почему-то мне хотелось побольше таких вот утренних моментов. Не только диких ночей, не только секса до изнеможения, и не только этих игр во власть на массажном столе, а именно этого: тихой кухни, запаха кофе, её голоса, который говорит «поешь», и её пальцев, которые только что держали меня за член, а теперь, наверное, поправляют воротник пиджака или волосы в прихожей.

Может, это прозвучит странно — особенно от парня, у которого в окружении пять женщин, и с каждой что-то было или вот-вот будет. Но среди всего этого безумия — ремней, свечей, кривых коньков, чужих секретов и моих собственных вранья и уловок — это утро казалось мне самым… честным. Самым простым и самым правильным.

Я усмехнулся своим мыслям, и прошлёпал в гостинную, где на стуле сиротливо ждали мои вчерашние джинсы и футболка. Полотенце полетело на стол, и я быстро оделся, чувствуя, как ткань холодит ещё влажную после душа кожу.

Встряхнув головой и немного пригладив волосы, я вышел в коридор и снова поймал себя на мысли, что хочу, чтобы такие дни повторялись. Не обязательно каждый день — всё-таки у меня учёба, работа и прочие «обязательства». Но хотя бы иногда. Когда она не главный тренер, а я не массажист с сомнительным списком клиенток. Просто она и просто я.

Так, Орлов, соберись. Ты едешь на работу, а не на продолжение банкета. Хотя… если она снова схватит меня за член, я за себя не ручаюсь.

Татьяна уже стояла у двери. В одной руке — ключи от машины, в другой — небольшая кожаная сумка, которую она обычно брала с собой на работу. Я накинул олимпийку, которая сиротливо висела на вешалке, и подошёл к ней.

— Готов? — спросила она, не оборачиваясь.

— Всегда, — ответил я с улыбкой.

— Посмотрим, — она бросила на меня короткий взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли вызов, то ли предвкушение. Затем она щёлкнула замком, открыла дверь и уже собиралась шагнуть на лестничную клетку, как вдруг замерла и обернулась. — Лёш, прихвати тот пакет с комода, — бросила она через плечо. — Там документы.

Я оглянулся.

На небольшом комоде у двери и правда стоял пакет — плотный, матерчатый, с логотипом какой-то спортивной команды.

Заглянул внутрь. Бумаги.

Те самые, что вчера были разбросаны по дивану, журнальному столику и полу. Теперь они были аккуратно сложены, рассортированы и перевязаны резинкой.

Похоже, после того как я уснул, или же наутро, она успела навести порядок. Интересно, а ведь, пока я одевался, не заметил вчерашнего бардака. Видимо, в тот момент мысли были заняты совершенно другим, и я просто не обратил внимания.

Взяв увесистый пакет, я вышел следом, и дверь за нами закрылась с тихим, но весомым щелчком. Она вставила и повернула ключ, и мы молча дошли до лифта, вызвали его и так же молча зашли внутрь. Двери сомкнулись, и кабина плавно поползла вниз.

В лифте мы стояли рядом — близко, но не касаясь друг друга. Я смотрел прямо перед собой, но кожей чувствовал её присутствие. Запах её духов заполнял тесное пространство кабины и будто обнимал меня.

На первом этаже она вдруг замерла на секунду. Её рука, уже потянувшаяся к ручке двери, застыла в воздухе. На лице появилось то самое выражение, которое я уже видел вчера, когда она задумалась о чём-то и хотела что-то сказать, но не решалась.

Я сразу напрягся.

Может, она переживает, что нас увидят вместе? — пронеслось в голове. — Всё-таки возраст… и разница ведь заметная. Она — взрослая, статная женщина, начальница. И наверняка у соседей о ней уже сложилось определённое мнение: строгая, недоступная, всегда одна. А тут я — молодой парень, которого никто здесь не знает, выхожу ранним утром вместе с ней.

Если кто-то увидит нас вдвоём, то… Млять, соседи же могут начать распускать слухи. И тогда весь этот её образ — железной леди, женщины, которой никто не смеет перечить, — пошатнется. Из-за меня. Из-за студента в олимпийке и разными носками на ногах.

Но Татьяна ничего не сказала. Она моргнула, тряхнула головой, будто отгоняя непрошеные мысли, и толкнула первую тамбурную дверь. В холле она коротко поприветствовала консьержку — ту самую женщину в очках, что вчера мельком глянула на меня и вернулась к своему журналу. Сегодня она посмотрела внимательнее, но Татьяна уже прошла мимо, прямая, уверенная, и я поспешил за ней, чувствуя себя как-то неуютно.

Через мгновение мы оказались во дворе, где уже вовсю хозяйничало утреннее солнце. Её белая иномарка стояла недалеко от подъезда, поблёскивая чистым сверкающим кузовом.

Татьяна нажала кнопку на ключе, машина приветливо моргнула фарами, и мы сели внутрь. Она сразу же завела двигатель, поправила зеркало заднего вида и плавно выехала со двора.

Первые несколько минут мы ехали молча.

Я смотрел в окно на просыпающийся город и думал о том, как странно всё сложилось.

Теперь… теперь у меня есть женщина, которая готовит мне завтрак. И начальница, которая делает вид, что ничего не было. И обе они являются одной и той же Татьяной.

Я взглянул на неё и, желая хоть что-то сказать, выдал:

— Хорошо, что нам по пути.

— Ага, — хмыкнула она, не отрывая взгляда от дороги. Затем её глаза на секунду опустились, и она вдруг свернула, сказав: — Нужно заправиться.

Пока она возилась с бензобаком, я сидел в машине, где в салоне всё пропахло её духами — теми самыми, древесными, горьковатыми, — и я на мгновение прикрыл глаза, втягивая этот запах, который уже стал почти родным.

Впереди — «Ледовая Корона», — начал размышлять я. — А там — Ирина со своим «я придумала кое-что новенькое», Алиса с её ледяным взглядом, Софья, которая обещала что-то рассказать, и Света, которая, кажется, знает больше всех. И каждая из них — потенциальная проблема. Особенно если я буду продолжать в том же духе.

Через пару минут Татьяна вернулась за руль, и мы снова выехали на дорогу. Но не прошло и десяти минут, как впереди показался плотный поток машин. Пробка. Она замедлилась, потом и вовсе остановилась, и мы замерли в хвосте длинной вереницы автомобилей.

— Чёрт, как же не вовремя… — пробормотала она, глядя на часы на приборной панели.

— Опаздываем? — спросил я.

— Немного. — она сделала паузу и добавила: — Не люблю я опаздывать. Даже на немного. Это такая глупая трата времени… — она сжала руль обеими руками и уставилась на колонну машин впереди. — Здесь никогда не было пробок. Сколько езжу этим маршрутом — всегда свободно. А сегодня…

— Может, авария, — предположил я. — Или дорожные работы.

— Может, — сухо ответила она, но по её тону было ясно: она не ищет объяснений, она просто бесится.

Я наблюдал за ней краем глаза. Пальцы на руле то сжимались, то разжимались. Плечи были напряжены, спина неестественно прямой, как на тренировке, когда она готовилась отчитать кого-то из девочек за небрежность.

Она смотрела вперёд, в бампер стоящей перед нами машины, и молчала. Но это молчание было громче любого крика.

Вот она — Татьяна, которая не выносит потери контроля, — подумал я. — Которая привыкла, что всё идёт по её плану, и которая может поставить на место кого угодно — от зарвавшейся фигуристки до, наверное, чиновника из федерации, — но ничего не может сделать с дурацкой пробкой на дурацком перекрёстке в дурацкий понедельник дурацким утром.

И это её бесит. По-настоящему.

Я не лез с разговорами. Просто сидел и смотрел то на дорогу, то на неё. Прошла минута, другая. Поток машин впереди не двигался. Татьяна продолжала сверлить взглядом бампер, её пальцы всё ещё сжимали руль, но с каждой минутой напряжение в них словно ослабевало.

Наконец, спустя несколько минут, она выдохнула — длинно, шумно, — и плечи опустились. Она откинулась на спинку сиденья, разжала пальцы и положила руки на колени.

И потом… потом медленно повернулась ко мне.

Это был тот самый момент, когда я понял: она больше не злится. Что-то в её лице изменилось — ушла жёсткость, ушло напряжение, и на смену им пришло что-то другое. Что-то более… мягкое или скорее изучающее.

Её глаза скользнули по моему лицу, по шее, по груди. Потом она чуть наклонила голову, и на губах появилась лёгкая улыбка.

— Помнишь, что я говорила? — спросила она тихо. — Про то, что у тренера бывают… особые потребности?

— Да, — ответил я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Несколько секунд она молчала. Её взгляд скользнул на часы на приборной панели — цифры горели ровным зелёным светом, показывая, что они уже на несколько минут опаздывают. Потом она снова посмотрела на меня. Долго. Изучающе. И вдруг коротко усмехнулась — будто приняла какое-то решение.

— Ну так вот, — она отстегнула ремень безопасности и повернулась ко мне всем корпусом, — … похоже, это тот самый случай.

Я сглотнул, и в этот же момент её рука легла на моё бедро и медленно, очень медленно поползла вверх. До «Ледовой Короны» оставалось ехать всего минут десять, но так как пробка за окном никуда не делась, эти десять минут превращались в бесконечность.

И Татьяна, кажется, решила провести это время с пользой.

* * *

Всем доброго времени суток!

Хочу представить вам моё новое произведение: «Следователь по особо важным… телам».

Эта история — о некоем Илье Николаевиче Лапине, следователе уголовного розыска. Циничном, уставшем и катастрофически невезучем — особенно когда дело касается женского внимания.

Всё в его жизни шло своим чередом, пока в частном доме не пропала девушка: молодая блогерша, красивая, успешная и вдруг исчезнувшая без следа. И пока наш герой распутывает клубок лжи и допрашивает богачей-соседей с их специфическими наклонностями, его собственная жизнь трещит по швам в самых неожиданных местах.

Давайте вместе узнаем, сможет ли он сохранить работу и рассудок, когда вокруг — скандалы, запретное влечение и абсурд вселенского масштаба.

Читать! ➔ [https://author.today/reader/578745/5497766]

Обещаю: будет очень откровенно, очень цинично и максимально неприлично. Гарантирую, вы не уснёте — ни в прямом, ни в переносном смысле.

И ещё: эта история живёт в том же мире, что и «Вулкан Капитал: Орал на Работе». Внимательный читатель встретит знакомых героев.

Приятного чтения!