Разгладив последнюю складку на простыне, я оглядел стол — он выглядел идеально. Ровно, чисто, стерильно. Прямо как моя профессиональная репутация — с виду безупречная, но если присмотреться, вся в пятнах от массажного масла и с отпечатками чужих пальцев в самых неожиданных местах.

Я усмехнулся, и в этот же момент, как по заказу, дверь скрипнула, и я обернулся.

На пороге стояла Татьяна.

На ней был всё тот же строгий костюм, идеальная причёска и холодный, оценивающий взгляд.

Я тут же невольно выпрямился.

— Татьяна… Викторовна, — произнёс я нейтрально, как и подобает подчинённому.

Она чуть наклонила голову, окинула кабинет быстрым взглядом и снова посмотрела на меня.

— Алексей, тренировка на льду начнётся через двадцать минут, но перед этим… — она сделала паузу, и моё сердце пропустило удар.

Чёрт, неужели прямо сейчас придётся отрабатывать? — задумался я. — Она же говорила «в обед». Я ведь не готов… Я не ждал…

Я приготовился к чему угодно. К намёку, к прикосновению — к тому, что она прижмёт меня к столу и поцелует, а потом… потом сдёрнет с себя брюки и заставит меня…

Стоп, тормози, Орлов! Она же ещё ничего не сказала, а ты тут уже мысленно разложил её на этом столе. Соберись, дурак.

Татьяна, вопреки моим ожиданиям — или, наоборот, в полном соответствии с её коронным стилем «обломай массажиста на пике фантазии», — лишь продолжила деловым тоном:

— … ты нужен в спортзале. Хочу услышать твоё профессиональное мнение. Проверь девочек перед выходом на лёд — вдруг кто-то потянул мышцы на выходных, а промолчит. Ты же знаешь, какие они упёртые: скорее будут кататься через боль, чем признаются. В общем, оцени их состояние. И особенно сконцентрируйся на Алисе.

Я моргнул.

Профессиональное мнение? Ага… ну да, конечно… именно за «профессиональным мнением» она меня и позвала. А не за тем, о чём я только что думал. Даже… обидно как-то стало…

— Понял, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Сейчас буду.

Она кивнула и вышла — прямая, уверенная, ни намёка на то, что между нами было что-то, кроме рабочих отношений. Я подождал, пока её шаги стихнут в коридоре, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Так, Орлов, она играет в свою игру, и ты должен играть в свою. Массажист — значит, массажист. Профессионал, мать его.

Я поправил воротник футболки и направился к двери.

Впереди — спортзал, девочки, осмотры. И где-то там, за этим всем, наш совместный «обед», который она обещала.

Я вышел из кабинета и направился в сторону спортзала.

Коридоры «Ледовой Короны» встретили меня привычной тишиной — только где-то вдалеке слышались голоса и звонкий смех, на который я и шел.

В спортзале уже кипела работа. Девушки разминались: Софья тянулась на матах у зеркала, Ирина нарезала круги по залу с таким энтузиазмом, будто это была не разминка, а финальный прогон перед соревнованиями, а Алиса сидела на скамье и методично разминала ту самую ногу — левую икру, ту, что ещё недавно была сплошным комком боли.

Татьяна стояла в центре зала, как дирижёр перед оркестром. Увидев меня, она коротко кивнула, мол, можешь начинать.

— Понял, — пробормотал я и кивнул, затем сразу направился к лавке, где сидела Алиса.

Она подняла на меня глаза. В них был всё тот же холодный, отстранённый взгляд, но теперь я видел за ним не только лёд. Там было что-то ещё. Может, усталость, а может, осторожное любопытство. Казалось, она уже привыкла ко мне — по крайней мере, перестала смотреть как на врага.

— Привет, как нога? — спросил я, опускаясь перед ней на корточки.

— Лучше, — ответила она коротко и, чуть поколебавшись, добавила: — Спасибо за заботу.

Я кивнул и начал осмотр. Сначала провёл пальцами вдоль икроножной мышцы — медленно, с нажимом, отслеживая реакцию. Она не дёрнулась, не поморщилась. Уже хорошо. Затем надавил на триггерные точки, которые еще совсем недавно отзывались острой болью. Тишина. Мышца была плотной, но уже не каменной.

— Согни стопу на себя, — попросил я. Алиса послушно выполнила движение. Плавно, без рывков. И я легонько надавил на подъём, проверяя эластичность. — Хорошо… а сейчас от себя. Теперь вращай по кругу. Медленно.

Она выполнила и это. Голеностоп работал как надо — без хруста, без болевых точек. Я проверил ахилл, пройдясь пальцами от пятки вверх. Никаких уплотнений, никаких отёков. Затем попросил её согнуть ногу в колене и снова разогнуть, придерживая бедро рукой и отслеживая, не уходит ли нагрузка в здоровую сторону. Не уходила.

Динамика действительно была положительной — спазм ушёл, гипертонус спал.

Ещё бы неделю назад я и представить не мог, что она будет вот так спокойно сидеть передо мной и давать осматривать себя без ледяного взгляда и каменной спины. А теперь — пожалуйста. Прогресс. И не только медицинский.

— Что ж, — произнёс я, выпрямляясь. — Уже гораздо лучше.

Она не ответила, но на её губах мелькнуло что-то отдалённо похожее на улыбку, но потом она вдруг подняла на меня глаза и спросила:

— А моя мама говорила с вами вчера?

— … да, — ответил я, немного удивившись.

— Понятно… — Алиса замялась, подбирая слова. — … она сказала, что вы… хорошо работаете. Что у вас настоящий талант. — она выговорила это с явным усилием, будто каждое слово давалось ей с трудом. Затем она продолжила уже задумчиво: — Она вообще редко кого хвалит. Так что… вы можете считать это достижением.

— Спасибо, — ответил я, чувствуя, как внутри неожиданно разливается тепло, к которому примешивается лёгкая неловкость. — Буду.

Алиса-Алиса… если бы ты только знала, за что конкретно она меня хвалила и где были мои руки в тот момент. И, конечно, нельзя забывать, что тогда на ней не было бюстгальтера…

Ох нет… прекращай, Орлов, прекращай вспоминать.

Я заставил себя сосредоточиться на работе и попросил Алису вытянуть руки вперёд, затем в стороны, вверх — проверил подвижность плечевых суставов. Плавно, без ограничений. Провёл ладонями вдоль предплечий, надавил на точки у локтевых сгибов — мышцы были в тонусе.

Затем попросил её развернуться спиной и прошёлся пальцами вдоль позвоночника, от шеи до поясницы. Лопатки двигались ровно, дыхание было глубоким и спокойным.

Закончив, я выпрямился и оглядел зал.

Следующей должна была быть Софья, так как Ирина всё ещё носилась по кругу с таким азартом, что было ясно: лучше ей не мешать. Да и по её настырному виду было понятно, что остановить её сейчас может разве что прямое попадание молнии. И то не факт.

Софья была ещё на матах и, казалось, не заметила, что я освободился. Точнее, сделала вид, что не заметила. Ведь пока я осматривал Алису, она очень пристально за нами следила. Сейчас же Софья сидела, вытянув ноги и уперевшись ладонями в мат позади себя, и смотрела куда-то в стену — отсутствующим, задумчивым взглядом.

Я подошёл к ней, и она подняла на меня глаза — те самые, которые ранее в кино смотрели с таким теплом, а теперь были далёкими и какими-то… чужими.

— Привет. Не против, если я осмотрю тебя? — спросил я.

Она кивнула, оттолкнулась ладонями от мата и выпрямилась, положив руки себе на колени.

Я опустился рядом и провёл ладонями вдоль позвоночника — медленно, с лёгким давлением, проверяя, нет ли мышечных зажимов после тренировки. Мышцы были в тонусе, и без критических узлов. Лопатки двигались плавно, без перекосов. Плечи, правда, были чуть приподняты — но это, скорее, от общего напряжения, чем от физической нагрузки.

— Руки… подними их вверх, — попросил я. — Теперь медленно опусти. Хорошо. Теперь вращай плечами назад… и вперёд. Отлично. Наклони голову вправо… теперь влево. Не больно?

— Нет, — ответила она коротко.

Далее я попросил её лечь на спину, согнуть колени и поставить стопы на мат. Проверил тазобедренные суставы — поочерёдно сгибал и разгибал ноги, прислушиваясь к ощущениям. Суставы работали чисто, без щелчков и хруста. Затем перешёл к коленям — проверил стабильность, надавил на связки. Всё было в норме.

— Как Алиса? — спросила она тихо, когда я уже переходил к голеностопу.

Я на секунду замер, и ответил:

— Всё хорошо.

— Я рада, — сказала она, но её лицо говорило об обратном.

Я продолжил, проверил стопы и голеностопы — подвижность отличная, отёков нет.

Закончив осмотр, я выпрямился и сел рядом с ней на мат. Она продолжала смотреть куда-то в сторону, и в её глазах снова мелькнуло что-то, что я не мог расшифровать. Не просто задумчивость — что-то более глубокое.

— С тобой всё в порядке? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал совершенно нейтрально.

— Да, — она повернулась ко мне и улыбнулась, но улыбка вышла какой-то бледной, почти вымученной. — Просто… устала. Были длинные выходные.

Я кивнул, сделав вид, что поверил. Хотя где-то глубоко внутри уже зрело понимание: дело далеко не в усталости.

Этот её вопрос про Алису… был странный, — решил я. — С чего бы ей об этом спрашивать? Забота о подруге? Или что-то ещё, более личное, что прячется за этими быстрыми взглядами, которые она бросает на неё на каждой тренировке?

Вроде бы… Софья никогда раньше не интересовалась Алисой так… прицельно. А теперь смотрит на неё иначе, чем на Ирину, и иначе, чем на остальных. Словно ждёт чего-то. Странно… действительно странно.

Может, между ними что-то случилось? Или я просто раньше этого не замечал? Или, может, я снова себя накручиваю? Или всё же Софья — не просто солнечный лучик, каким кажется. Может, в ней тоже есть свой лёд? Только он не снаружи, как у Алисы, а где-то глубоко-глубоко внутри?

Поднявшись на ноги, я еще раз глянул на Софью.

Она всё так же продолжала смотреть куда-то в сторону, и я прогнал мысли о ней и вернулся к работе. Но осадочек остался. Маленький, почти незаметный — как песчинка в ботинке. Вроде и не сильно мешает идти, но забыть о ней уже не получается.

Настала очередь Ирины — она уже заканчивала свою разминку и, заметив мой взгляд, тут же направилась ко мне с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. Или, наоборот, обещающим слишком много хорошего и, конечно, очень неуместного.

— О, Лёшка! — пропела она, приближаясь. — А я уж думала, ты про меня совсем забыл.

— Ирин, я же просто…

— Да шучу я, шучу, — она ухмыльнулась и плюхнулась на скамью рядом со мной. — Я же знаю, что сладенькое всегда идет в конце. Давай, осматривай меня. Только смотри не увлекайся. Хотя… — она наклонилась к моему уху и прошептала: — … можешь и увлечься. Я только за.

Я внутренне улыбнулся, но снаружи сделал вид, что не услышал, и спокойно, с профессиональным выражением лица, принялся за осмотр.

Для начала попросил её развернуться спиной. Провёл ладонями вдоль позвоночника — медленно, с нажимом, отслеживая реакцию. Мышцы были горячими после разминки, но без спазмов. Лопатки двигались плавно, плечи не перекошены.

— Руки вверх, — скомандовал я. — Теперь медленно вниз. В стороны. Вращай плечами… назад… теперь вперёд. Где-то тянет?

— Только там, где ты не трогаешь, — отозвалась она, не оборачиваясь.

Я проигнорировал комментарий и перешёл к пояснице. Нашёл небольшое уплотнение в квадратной мышце и надавил на него большими пальцами, она тут же тихо охнула.

— Больно?

— Немного, — ответила она вполголоса, а после уже добавила с той самой интонацией, от которой у меня всегда дёргался глаз. — Но ты продолжай, продолжай спускаться ниже.

Я усмехнулся, а затем, стараясь добавить в голос строгости, произнес:

— Поясницу побереги, чуть забита.

— Ой, да ладно тебе, — она обернулась через плечо и сверкнула своими зелёными глазищами. — Ты же знаешь, я люблю, когда ты со мной… строгий.

— Я с тобой не строгий, я с тобой профессиональный. Это разные вещи.

— Ага, профессиональный, — она хмыкнула, а затем, перейдя на шепот, добавила: — А в пятницу, когда ты меня за волосы держал и трахал, ты тоже был… профессионален?

Я чуть не поперхнулся воздухом.

— Ирина, мы же не одни, — произнес я также шепотом. — Тут люди вообще-то.

— И что? — она пожала плечами. — Кому какое дело? Алиса вон вообще не смотрит, Софья, как всегда, в своих мыслях витает, а тренер… ну, а Татьяна Викторовна и так, наверное, всё знает.

От последней фразы у меня внутри что-то ёкнуло, и я тут же спросил:

— Как это знает? Не понимаю, о чём ты.

— Да шучу я, — она ухмыльнулась. — Так и хочется тебя поддеть, а то строишь тут саму невинность. Прямо ангел во плоти, только крыльев не хватает, а иногда и трусов, судя по пятнице.

— Ир! Ты-ы…!

— Ладно-ладно, молчу, — она подняла руки в примирительном жесте. — Но ты продолжай. Мне нравится, когда ты меня трогаешь… в медицинско-профессиАнальных целях.

Я осуждающе покачал головой, но внутри мне было весело от её пошлых и одновременно задорных ответов.

Закончив со спиной, я попросил её встать, вытянуть руки в стороны и поочерёдно поднимать ноги — сначала правую, потом левую, удерживая равновесие. Ирина выполнила упражнение играючи, даже не покачнувшись.

— Теперь присядь, — скомандовал я. — Медленно. И замри в нижней точке.

Она опустилась, глядя на меня снизу вверх с той самой ухмылкой, которая так и предвещала будущие приключения. Я же старался сохранять спокойствие и не обращать внимания на её выходки.

Обошёл её, проверяя, не уходит ли нагрузка в здоровую сторону, не подворачиваются ли колени. Спина ровная, бёдра параллельны полу, стопы прижаты к полу плотно и без перекосов.

— Можешь встать. Теперь выпады — по три на каждую ногу.

Она сделала и это — глубоко, с идеальной амплитудой, и я заметил, как плавно работают её мышцы. Никаких рывков, никаких компенсаторных движений. Даже поясница, которую я только что ругал, в движении вела себя прилично.

Чёрт… да её тело же практически в идеальной форме! — в очередной раз пронеслась в голове удивительная мысль. — Нет, я, конечно, знал, что Ирина в отличной физической кондиции, но каждый раз, когда осматривал её вот так — придирчиво, профессионально, без всяких там… ладно, почти без всяких там, — я поражался, насколько она вынослива. После всех этих падений, прыжков, безумных экспериментов на льду — и хоть бы хны. Ни серьёзных травм, ни хронических зажимов. Только поясница чуть напоминала о себе. Да и та — скорее от избытка энтузиазма, чем от недостатка техники.

— Ну что, доктор? — она приподнялась на локтях и посмотрела на меня сверху вниз. — Жить буду?

— Будешь, — ответил я, выпрямляясь. — Но если продолжишь в том же духе с прыжками, придётся делать дополнительный массаж.

— О-о… я поняла, — она подмигнула и спрыгнула со скамьи. — Рада, что мы на одной волне.

Какой ещё волне? — не понял я. — Я же без намёков! Всё по делу! По-ме-ди-цин-ски! Млять!

— Ага, — сухо ответил я, даже попытался состряпать улыбку, но вышло, кажется, кривовато. Впрочем, она уже упорхнула к тренажёрам, и моего конфуза, к счастью, не заметила.

Я проводил её взглядом, убедился, что она отошла достаточно далеко и не собирается возвращаться с очередной порцией двусмысленностей, и только тогда позволил себе выдохнуть и развернуться.

Фух… чует моё сердце, с Ириной я точно не заскучаю. — заключил я. — Очень интересно, что же она придумает в следующий раз? На сколь высокую ступеньку разврата она собирается запрыгнуть? И смогу ли, будучи её, так сказать, партнёром в этих прыжках, поспевать за ней?

После моего осмотра Татьяна объявила несколько упражнений, которые девочки должны были выполнить перед выходом на лёд, и жестом подозвала меня.

Я подошёл, и мы обменялись парой фраз — чисто по делу: общее состояние, мелкие замечания, кого из девочек стоило бы взять на карандаш. Никаких личных интонаций. Никаких взглядов дольше необходимого. Только работа.

Когда девушки закончили разминку, Татьяна отправила их на лёд, и они шумной гурьбой потянулись к выходу из зала. А проходя мимо меня, она на секунду задержалась и тихо, так, чтобы никто не слышал, спросила:

— Посмотришь, как они работают на льду? Там твой профессиональный взгляд тоже пригодится.

Я кивнул и последовал за ней к ледовой арене, где уже горел яркий свет. И занял своё привычное место у бортика — наблюдательный пост, с которого открывался отличный вид на всю арену.

Вскоре девушки начали выходить на лёд одна за другой.

Первой в центр вышла Ирина. Она сразу взяла высокий темп: разгон, прыжок, вращение — всё на пределе, с бесстрашным азартом, который одновременно восхищал и пугал. Я видел, как Татьяна хмурится, глядя на неё. Ирина не просто тренировалась — она играла с огнём. Каждый её прыжок был вызовом гравитации и здравому смыслу.

Алиса каталась иначе. Сдержанно и безупречно. Я наблюдал за ней и видел, как сильно менялась её техника после того, как коньки привели в порядок. Она больше не компенсировала плохое скольжение работой мышц — теперь всё было ровно, чисто, выверенно. Хренов перфекционист до мозга костей, она не позволяла себе ни одной лишней эмоции на льду. Но я-то знал: за этим льдом скрывается спящий вулкан.

Софья держалась в стороне. Она отрабатывала дорожку шагов — не самую сложную комбинацию, однако в её движениях не было плавности. Она казалась рассеянной, иногда на долю секунды замирала, будто забывая, что делать дальше, и снова продолжала.

Что же с тобой происходит, Софья? — задумался я, после чего, не придя к какому-то определенному выводу, перевёл взгляд на Татьяну.

Она стояла у противоположного бортика, скрестив руки на груди. Её лицо выражало то же, что и всегда: контроль, сосредоточенность, никаких лишних эмоций. Но когда наши глаза встретились, она чуть заметно кивнула — и в этом кивке было больше, чем просто профессиональное одобрение.

Тренировка в это время продолжалась.

Ирина отработала свой коронный каскад. Алиса выполнила вращение с идеальной центровкой. Софья снова сбилась на середине дорожки и, явно чертыхнувшись, начала заново.

Я уже собирался отойти от бортика, когда заметил движение в конце арены.

Дверь со стороны главного входа приоткрылась, и внутрь вошла Елена Захарова. Она опоздала — и, судя по её лицу, сама была не рада этому факту. Она быстрым шагом направилась к трибуне, где ранее уже сидела, но по пути заметила меня. На секунду задержалась, потом сменила траекторию и подошла.

— Алексей, — произнесла она, и её голос прозвучал теплее, чем обычно, — рада вас видеть.

— Елена Сергеевна, — я чуть наклонил голову. — Доброе утро.

— Я вчера… много думала над нашим разговором, — сказала она, и её взгляд стал задумчивым. — Вы тогда сказали одну вещь, которая засела у меня в голове. Что я слишком мало думаю о себе. И знаете… вы, пожалуй, правы. Только вот что с этим делать, я пока не знаю.

— Начните с малого, — предложил я, сам не до конца понимая, к чему она клонит. — С выходного, например.

— Выходного? — она чуть улыбнулась. — Пожалуй, так и сделаю. Спасибо, Алексей.

Она развернулась и направилась к трибуне, а я остался стоять, переваривая этот разговор.

Что это было? Она реально пришла просто сказать спасибо? И что значит «я пока не знаю, что с этим делать»? Может, она намекает на то, чтобы я… что-то с этим сделал? Нет, бред. Такого просто не может быть… Не может же?

Встряхнув головой, я решил, что с меня хватит странных разговоров, взглядов и прочего. Нужно было выпить кофе и привести мысли в порядок перед массажами.

Я направился к выходу с арены, планируя зайти в комнату отдыха для персонала, где на уютном диванчике, как оказалось, меня уже ждали.

Только я переступил порог, как увидел Свету.

Она сидела, закинув ногу на ногу, и лениво листала что-то в телефоне. Однако, увидев меня, она сразу же отложила его в сторону, и на её губах появилась улыбка — предвкушающая и чуть насмешливая.

— Лёша! — чуть ли не выкрикнула она, а после уже с пошлым выражением лица спросила: — Ты за мной?

— Я… я за кофе, — сказал я, направляясь к кофемашине.

Света тут же отреагировала, недовольно надув губки, а после практически сразу на её лице появилась хитрющая улыбка.

— Кофе — это же скучно, — она встала и направилась ко мне. — Я тут, знаешь ли, сижу одна. Скучаю. И вспоминаю субботу. Как ты делал мне массаж. И… не только его.

Я замер с кружкой в руке, когда она подошла вплотную и, прежде чем я успел что-то сказать, одним движением расстегнула верхние пуговицы своей блузки.

— Света, что ты делаешь…

— А что? — она невинно захлопала ресницами, а затем развела края блузки в стороны, открывая взгляду чёрное кружево бюстгальтера. Её грудь — та самая, полная, налитая, с ложбинкой, в которой можно было и хотелось утонуть, — оказалась прямо перед моими глазами. — Я просто показываю, что у меня есть кое-что… очень требующее твоего внимания.

Я открыл рот, чтобы ответить, но она уже повернулась спиной и, бросив на меня взгляд через плечо, начала задирать юбку — медленно, дразняще, — открывая взгляду чёрные кружевные трусики и те самые сочные ягодицы, которые я массировал в субботу. Затем она чуть прогнулась в пояснице, и трусики натянулись так, что стали видны очертания её киски — влажной, горячей и уже полностью готовой.

Я сглотнул, и тут же в голове бабахнуло: «Твою мать! Что же она вытворяет? Как же быстро Света превратилась из просто знойной секретарши в настоящую демоницу-искусительницу!»

— Ну? Что думаешь? — спросила она, не оборачиваясь. — Может, повторим? Потрогаешь меня… ой, то есть… — она чуть обернулась и, поймав мой гуляющий по её телу взгляд, злорадно и победно улыбнулась. — … я имела в виду… помнёшь меня немного? А то я тут сижу и мокну, вспоминая, как твои руки скользили по моим бёдрам. И как твой язык… ну, ты же помнишь, что он делал со мной, да?

— Свет, я… — все слова просто застряли в горле.

Член в штанах уже вовсю подавал признаки жизни, упираясь в ширинку и требуя, чтобы я немедленно заткнулся и дал этой женщине то, что она хочет. И, положа руку на сердце — а точнее, на член, — я был с ним полностью согласен.

Однако Света вдруг опустила юбку, скрыв от меня вид на свои вкусные и спелые ягодицы, что дало мне короткую передышку — ровно столько, чтобы мозг успел заорать: «Орлов, беги, пока можешь! Это всё добром не кончится!», но тело, как обычно, решило иначе.

В следующую секунду она резко развернулась, юбка взметнулась, и уже через мгновение я ощутил, как её полная упругая грудь прижимается к моей. Затем её ладонь накрыла мою кружку и отставила в сторону, а наглые пальчики второй руки уже скользили по моей груди, спускаясь к животу, пока наконец не легли прямо на ширинку.

Я тут же вздрогнул, чувствуя, как она нащупывает сквозь ткань мой твердеющий член.

— О-о, а ты, я смотрю, и без кофе уже… взбодрился, — промурлыкала она и довольно хмыкнула, продолжая оглаживать ладонью мой твердеющий ствол через ткань.

— Света, это… мы ведь на работе, — выдавил я.

Млять, ну что я несу? «На работе»? Да после того, что мы вытворяли в субботу у неё дома, это звучало как оправдание школьника, которого застукали за списыванием. А если бы она знала, что я вытворял в этих стенах, так это вообще было бы самое жалкое, неубедительное и абсолютно бесполезное оправдание.

— На работе, — повторила она задумчиво, не убирая руки. — А в субботу ты ведь тоже был на работе. И ничего… справился. Даже перевыполнил план. Настолько перевыполнил, что я до сих пор хожу и… вспоминаю. — она наклонилась к моему уху и прошептала: — И мне явно было мало… но тогда я ещё не понимала насколько.

В следующее мгновение она резко дёрнулась к моему лицу и поцеловала в губы — жадно, глубоко, без тени стеснения. Её язык скользнул внутрь, и я почувствовал вкус — сладкий, с привкусом вишнёвой помады и чего-то ещё, неуловимого и принадлежащего только ей. Мои руки сами собой легли на её талию, а пальцы впились в ткань блузки, пока в то же время её ладонь всё ещё лежала на моём члене и поглаживала его, заставляя меня застонать прямо в поцелуй.

Прошло несколько долгих, тягучих секунд, прежде чем она оторвалась и сладко прошептала:

— Ну что… продолжим?

Её губы блестели, глаза горели, а на лице застыло выражение абсолютного, ничем не замутнённого торжества. Она медленно облизнулась — демонстративно, смакуя, — и прикоснулась к моей ширинке.

И следом послышался характерный звук.

Тзз-з-з-з…