Ткань скользнула по её телу медленно, словно нехотя, открывая сначала грудь — красивую, полную, с затвердевшими сосками, которые в свете свечей казались почти чёрными.

Затем — мягкий, подтянутый живот, по которому пробежала лёгкая дрожь, когда полотенце коснулось его краем. А следом показались и бёдра — сочные, упругие, с плавными изгибами, которые так и манили впиться в них пальцами.

Света не сделала ни одного движения, чтобы остановить меня, и вскоре полотенце соскользнуло на пол, и передо мной осталась только она — обнажённая, освещённая дрожащим светом свечей, абсолютно открытая.

— Ну вот, — прошептала она. — Теперь я полностью в твоих руках.

Я сглотнул. В горле пересохло так, будто я не пил весь день. Передо мной лежала она — обнажённая, открытая, освещённая дрожащим светом свечей, — и слова «полностью в твоих руках» звучали в голове на повторе, как заевшая пластинка.

Мои пальцы чуть подрагивали. Сердце колотилось где-то в горле. Воздух был густым от запаха лаванды, ванили и её собственного аромата — тёплого, пряного и сводящего с ума.

Но я пускай и с трудом взял себя в руки. Не в том смысле, в каком берут член, чтобы подрочить, — хотя, положа руку на сердце, именно этого мне сейчас хотелось больше всего.

Нет, я взял себя в руки в том смысле, что заставил мозг работать. И мозг выдал единственное разумное решение: «Хватит пялиться, Орлов. Поцелуй её уже». И я наклонился и поцеловал её.

Поцелуй был жадным, требовательным, с отдалённым привкусом лаванды и чего-то сладкого. Можно сказать, он был даже грубым, резким — совершенно без той нежности, с которой она коснулась моей щеки минуту назад. Её язык встретил мой, и мы сплелись в одном ритме — рваном, тяжёлом, как дыхание после долгого бега.

В то же время моя ладонь легла на её грудь, без полотенца, без кружева — просто кожа к коже. Сосок упёрся в центр ладони, твёрдый и горячий, и я чуть сжал пальцы, чувствуя, как Света вздрагивает и выгибается навстречу, а её тихий стон утонул где-то в глубине моего рта. Вторая рука скользнула вверх — по ключицам, по шее, и пальцы мягко, но властно обхватили её горло.

Я не сжимал сильно — ровно настолько, чтобы она почувствовала мою хватку. И если честно, я, млять, даже не понял, как это вышло. Рука сама потянулась — будто у неё был свой собственный мозг, который отключился от основного. Это не было попыткой показать силу или типа того.

Нет, какой там, нахрен, показ силы? Я вообще не думал в тот момент. Это было что-то животное, инстинктивное — как дыхание, как удар сердца. Просто пальцы сделали то, что сделали, а мозг догнал уже позже.

Света замерла на секунду, её дыхание стало громче, ресницы дрогнули, а потом она снова подалась вперёд, вжимаясь губами в мои губы с ещё большей жадностью. Затем я отпустил её горло и провёл ладонью ниже, по груди, накрывая вторую — такую же полную, упругую, увесистую.

Обе мои ладони теперь сжимали их, и они с трудом помещались в руках — сочные и невероятно приятные. Я мял их, чувствуя, как твёрдые соски упираются в центры ладоней, как её тело отвечает на каждое движение, выгибаясь и дрожа.

Затем её руки скользнули по моим плечам, сминая футболку, и она потянула её вверх.

— Сними, — выдохнула она мне в губы.

Я отстранился ровно настолько, чтобы стащить футболку через голову, после чего она полетела куда-то в сторону дивана — кажется, прямо на её бельё.

Света тут же перевернулась. Сначала на бок, из-за чего её манящая грудь соблазнительно качнулась, и я на секунду завис, глядя на это движение, — а затем она легла на живот, приподнялась на локтях и потянулась ко мне.

Её ладонь легла сначала на мою грудь, потом на живот, спускаясь ниже, к ремню.

— Думаю… ты слишком одет для дальнейшего массажа, — прошептала она, а затем чуть громче добавила: — Это, знаешь ли, нарушение дресс-кода.

— Не знал… что у нас есть дресс-код.

— Теперь есть.

Штаны быстро поползли вниз по талии и ногам. Я помог ей, стягивая штаны вместе с трусами, и уже через секунду стоял перед ней такой же голый, как она.

Член вырвался на свободу — твёрдый, пульсирующий, с блестящей каплей смазки на головке.

Света посмотрела на него. Сначала — просто взгляд. Потом её глаза чуть расширились, губы приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Она замерла — просто уставилась на него долгим, изучающим взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине.

А затем её губы медленно растянулись в понимающей, довольной улыбке, и она издала тихое, тягучее «М-м…» — в котором было больше похвалы, чем в десятке комплиментов. Она перевела взгляд вверх, на моё лицо — всего на мгновение, — и снова опустила его вниз, туда, где всё пульсировало и требовало внимания. И тут же — короткий, почти бессознательный жест: она быстро облизала губы. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы у меня пересохло во рту.

Она смотрела и молчала. С открытым ртом. И этот её взгляд — заворожённый, почти гипнотизированный — говорил больше любых слов.

И тут… меня будто переклинило.

Я не знаю, что на меня вновь нашло — может, возбуждение, может, эта её реакция, — но я вдруг сделал шаг вперёд, поднося член почти к самому её лицу. Ещё мгновение — и я бы вставил его ей в рот.

Просто взял и вставил. Без спроса. Без разрешения. Как животное… как наглое животное. Но она была быстрее. Её губы тут же сомкнулись, и головка члена ткнулась в них — сухо, неловко и, само собой, не достигнув цели.

Млять.

— Эй, — произнесла она низким, грудным голосом, — … не так быстро.

Я стоял как идиот, чувствуя, как кровь пульсирует в висках и в члене, зажатом в её пальцах.

— Я… это… я… просто… хотел… — начал было я, но она лишь покачала головой и сжала ствол пениса чуть сильнее.

Она посмотрела на меня снизу вверх, и её улыбка стала шире — понимающей, чуть насмешливой, но без капли злости.

— Я поняла, что ты хотел, — сказала она, и её большой палец медленно провёл по головке, размазывая выступившую смазку. — Даже губами почувствовала. — она замолчала на секунду, не отпуская мой взгляд. — И я совсем не против. Но… — она чуть наклонила голову, и её глаза блеснули в свете свечей. — Сначала я хочу, чтобы ты сделал приятное… мне. А потом уже делай со мной всё, что захочешь. Договорились?

Я мысленно выдохнул. Да так громко, что, кажется, она должна была это услышать.

А-а-а… ну слава богу, чёрт возьми! А то я уж испугался, блин. Думал, она меня сейчас вообще выгонит за эту выходку. Или прочитает лекцию про этику и про то, что я «слишком тороплюсь». А она… она просто хочет сначала сама. И это, чёрт возьми, справедливо. Даже более чем.

— Договорились, — ответил я вслух.

Она улыбнулась, сжала мой член ещё раз и недолго, почти дразняще провела рукой по стволу пениса туда и обратно, а затем подалась вперёд и быстро, почти невесомо чмокнула головку, будто в знак обещания будущего удовольствия.

Потом она отстранилась и подвинулась к краю стола.

Я смотрел, как она устраивается: подтянула колени и затем чуть развела их в стороны — медленно, позволяя мне увидеть всё. Её грудь при этом движении чуть колыхнулась, соски были всё ещё твёрдыми и влажно блестели в свете свечей. Живот мягко вздымался и опускался от дыхания, а бёдра — те самые, сочные, упругие — теперь были разведены и манили к себе.

Между ними, в аккуратном тёмном треугольнике, уже всё блестело — её возбуждение было очевидным, и от осознания, что это я довёл её до такого состояния, у меня закружилась голова.

— Ну? — послышался её голос. — Я уже готова.

Я сделал шаг к ней и опустился на колени перед столом. Её бёдра оказались прямо перед моим лицом — горячие, пахнущие чем-то остро пряным, животным — запахом её желания.

Положив ладони на её бёдра, я чувствовал, как под пальцами дрожат мышцы, и медленно провёл языком по внутренней стороне бедра — от колена вверх, к самой границе, где начиналось самое сокровенное.

Света тихо выдохнула и откинулась, полностью расслабившись.

А я в этот момент продолжал. Прошёлся языком по другой ноге, затем поцеловал складочки у самого основания её киски — не касаясь клитора, а просто пробуя её на вкус. Она была горячей, влажной, и этот вкус — солоноватый, пряный — ударил в голову сильнее любого алкоголя.

— Лёш… — прошептала она, и её пальцы запутались в моих волосах. — Не дразни… пожалуйста.

Я усмехнулся про себя: «Ладно. Хватит прелюдий», после чего развёл сладкие складочки языком и нашёл клитор — набухший, твёрдый, пульсирующий. Прикоснулся к нему кончиком языка — едва-едва, — и Света вздрогнула всем телом, издав тихий, сдавленный стон.

— Вот так… — выдохнула она. — Да… ах-х…

Я начал двигаться — медленно, ритмично, описывая круги вокруг клитора, то надавливая, то почти отпуская. Мой язык скользил по её влажным складочкам, пробуя на вкус каждый миллиметр этой горячей, пульсирующей дырки. То обводил клитор кончиком языка, то накрывал его губами и слегка посасывал, и от каждого такого движения Света вздрагивала и тихо, протяжно стонала, а её пальцы сжимались в моих волосах всё крепче.

Впивался пальцами в её бёдра, чувствуя, как под кожей перекатываются упругие мышцы, как она подаётся навстречу моим губам, безмолвно умоляя о большем.

Мои ладони скользнули выше, обхватывая её ягодицы, притягивая к себе ещё ближе, и я погрузился в неё языком глубже, жадно, почти грубо, наслаждаясь каждым её вскриком, каждым сдавленным выдохом.

Я чувствовал запах, заполняющий всё моё сознание, и чувствовал вкус на губах, на языке, и от этого возбуждение накрывало с головой. Мой член, всё ещё твёрдый и истекающий смазкой, пульсировал в такт сердцу, но сейчас я думал только о ней — о том, чтобы довести её до пика, чтобы она забыла обо всём на свете, кроме моего языка.

Я ввёл в неё один палец — она была тесной, горячей, невероятно влажной, — и начал двигать им в такт языку, находя тот самый ритм, от которого она начинала терять контроль.

Палец скользил легко, стенки влагалища плотно обхватывали его, пульсируя. Я чуть согнул его, надавил на переднюю стенку, и Света вскрикнула громче, выгнувшись дугой. Её бёдра задрожали, дыхание стало громче, а пальцы сжались в моих волосах, направляя, ведя, но не принуждая.

— Да… да… вот так… ещё…

Я добавил второй палец, ускорился, и её стоны стали громче и отрывистее. Казалось, она уже не контролировала себя — бёдра подрагивали, спина выгибалась, пальцы в моих волосах сжались почти до боли. Я чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, как клитор пульсирует под языком, и как приближается сладострастная волна оргазма.

— Лёш… я сейчас… Я-я… я… а-ах…

Она кончила с громким протяжным стоном, выгнувшись новой дугой на столе. Пока её соблазнительное тело содрогалось в сладких судорогах, а я продолжал ласкать её языком — медленно, нежно, продлевая удовольствие, пока последняя волна не отпустила её и она не обмякла, тяжело дыша.

Я ещё несколько секунд нежно водил языком по её клитору — едва касаясь, просто давая ей возможность почувствовать, что я рядом, что я никуда не спешу.

Потом аккуратно вытащил пальцы из неё, всё ещё влажные и горячие, и поднялся.

Света лежала с закрытыми глазами, на губах блуждала блаженная, совершенно расслабленная и однозначно довольная улыбка. Волосы растрепались, на лбу блестели капельки пота, грудь всё ещё высоко вздымалась.

— Ух… — выдохнула она и открыла глаза. — А ты… Лёш… ох… Я, признаться, и не думала, что ты… М-мгх… что ты будешь настолько хорош.

Я усмехнулся, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Хорош? Правда? — переспросил я.

— Скромничаешь? — она приподняла бровь, а затем с хитринкой в глазах спросила: — Видимо, опыта было много, да?

Я хмыкнул и про себя подумал:

Эх, если бы ты только знала, Света, что я вообще-то, можно сказать, полнейший новичок в этих амурных делах. Ещё неделю назад я, можно сказать, даже не знал, как правильно к женщине подойти, не то чтобы… ну, вот это вот всё.

А теперь меня тут чуть ли не куни-мастером называют.

И всё это ведь — чистая случайность, помноженная на мою неспособность сказать «нет». Хотя… я и не хочу говорить «нет». Особенно сейчас. Особенно тебе.

— Не то чтобы, — ответил я вслух. — Просто… наверное, был хороший учитель.

Она рассмеялась — легко, искренне — и, перевернувшись на бок, чуть приподнялась на локте. Её грудь качнулась при этом движении — тяжело, соблазнительно, — а затем она прошептала: «Иди сюда.» И я подошёл.

— Ох… а ты всё еще готов, — заметила она.

— Это всё ты, — выдохнул я.

— Знаю, — она протянула руку и коснулась меня.

Её пальцы обхватили ствол у самого основания. Нежно, но уверенно. Без той неопытной робости или же наоборот наглой требовательности, которая была у Ирины, и без властной хватки Татьяны. Это было прикосновение женщины, которая точно знает, чего хочет, и не боится это показать.

— Думаю… — начала она при этом медленно проводя ладонью вверх, к головке, большим пальцем размазывая смазку по всей длине, и обратно вниз. Я застонал — низко, сдавленно, чувствуя, как ноги становятся ватными. — … нам нужно сменить обстановку. — её глазки забегали по комнате, и она остановила взгляд на диване. — Идём, — сказала она.

И прежде чем я успел что-то ответить, она спрыгнула со стола, чуть сжала пальцы вокруг моего члена и потянула меня за собой — аккуратно, но настойчиво, как будто держа в руке поводок.

Я, честно говоря, офигел.

Она ведёт меня за член? Реально? — удивился я. — Млять, Орлов, ты сейчас идёшь через гостиную, ведомый женщиной, которая держит твой стояк в кулаке, словно ручку от чемодана. И тебе это… нравится?

Да-а… да, блин, нравится!

Особенно когда она идёт впереди и её задница — эта сочная, упругая попка, которая ещё совсем недавно мило подрагивала под моими ладонями, — прямо сейчас сексуально покачивается перед моими глазами.

Каждый шаг, каждое движение её пышных бёдер — как отдельный стриптиз, как произведение странного, весьма пошлого и сверх-соблазнительного искусства. Её ягодицы перекатывались под кожей при каждом шаге — плавно, гипнотически, завораживающе.

Свет от свечей скользил по этим округлостям, подчёркивая каждый изгиб, каждую ложбинку, и я, блин, не мог оторвать взгляда. Мой член в её ладони пульсировал в такт её шагам, и от этого осознания — что она держит меня, ведёт, контролирует, а я просто иду за ней, как прирученный зверь, — возбуждение зашкаливало.

Я не знал, куда смотреть: вниз, на её аккуратные пальчики, обхватывающие мой ствол, или вперёд, на эти роскошные ягодицы, но зато знал, что делать, и поэтому послушно шёл за ней, чувствуя себя ведомым на заклание.

Или, наоборот, на праздник.

Дойдя до дивана, она остановилась и медленно обернулась. Её пальцы наконец отпустили мой член, и я почувствовал одновременно облегчение и разочарование — но уже через секунду она подалась вперёд, взяла моё лицо в свои ладони и поцеловала меня.

Поцелуй был глубоким, но нежным — без той животной жадности, с которой я целовал её минуту назад. Она словно говорила этим поцелуем: «Ты мой. Но я не тороплюсь». Затем она взяла меня за руки и потянула за собой к дивану, а когда мои ноги коснулись края, легонько толкнула меня в грудь ладонью.

Я послушно опустился на мягкие подушки. Света же, не сводя с меня глаз, плавно опустилась на колени передо мной, широко разведя бёдра. Теперь она была между моих ног, и её лицо оказалось прямо напротив моей пульсирующей головки.

— Вот так, — прошептала она, глядя на меня снизу вверх. — … будет удобнее.

Она аккуратно, почти нежно взяла член в ладонь — так, словно держала нечто хрупкое и драгоценное. Её пальцы сомкнулись вокруг ствола, и она снова начала двигать рукой — медленно, тягуче, ритмично. Ладонь скользила вверх-вниз, а большой палец на каждом подъёме очерчивал головку, размазывая выступившую смазку.

Вторая её рука легла ниже — на мошонку. Пальцы аккуратно, почти изучающе перебирали яички, перекатывая их в ладони, и от этого двойного ощущения — ритмичного скольжения по стволу и нежного массажа внизу — у меня перехватило дыхание. Она двигала руками в унисон, и этот ритм, эта слаженность заставляли меня вжиматься спиной в диван и дышать через раз.

Я смотрел на неё сверху вниз и не мог оторваться.

Её лицо в полумраке гостиной, освещённое лишь дрожащим светом свечей, было воплощением соблазна. Губы приоткрыты, влажные, и кончик языка то и дело мелькал между ними, когда она облизывалась — рефлекторно, даже не замечая этого. Глаза — широко раскрытые, с огромными зрачками — смотрели то на мой член, то на моё лицо, ловя каждую реакцию. В них читалось не просто желание — азарт. Она наслаждалась процессом. Она, блин, реально кайфовала от того, что делала.

Её грудь мерно покачивалась в такт движениям рук, а соски всё ещё были твёрдыми, острыми и влажно блестящими. А её бёдра, широко разведённые, чуть покачивались — она тоже была возбуждена, и я чувствовал это по её дыханию, по тому, как иногда она закусывала губу, когда мой член пульсировал особенно сильно.

Млять, она не просто дрочит мне. Она играет на мне, как на инструменте. И у неё, я должен признать, чёрт возьми, талант. Настоящий талант. Интересно, это врождённое или она тоже училась?

Хотя… глядя на то, как искусно она перебирает мои яйца одной рукой и методично, почти профессионально надрачивает другой, я склоняюсь к мысли, что тут явно не обошлось без практики. И, кажется, прямо сейчас я — её практический материал.

Её пальцы так мастерски скользили вверх-вниз по стволу, то сжимаясь у основания, то кружа вокруг головки, и я откинулся на спинку дивана, чувствуя, как напряжение в паху снова начинает расти.

— Свет… — выдохнул я.

— Мм?

— Я… так я долго не продержусь.

— А я и не прошу тебя держаться, — она наклонилась ниже, и её дыхание коснулось головки — тёплое, влажное, дразнящее. — Расслабься и получи удовольствие. Ты это заслужил.

Её рука ускорилась, и теперь она дрочила мне еще более уверенно, с оттяжкой, и каждый её вздох, каждый тихий стон, каждое движение бёдер, которые она чуть покачивала в такт, добавляли градуса. Я чувствовал, как напряжение в паху становится невыносимым — та самая точка, после которой уже не остановиться.

И тут она, не переставая двигать рукой, наклонилась и взяла головку в рот.

Всего на секунду её губы сомкнулись вокруг самой чувствительной точки, язык скользнул по уздечке — влажный, горячий, невероятно мягкий.

Ох… она реально это сделала! Света! Взяла у меня в рот! Всего на секунду, а у меня уже искры из глаз! — пронеслось в моей черепушке довольной мыслью, как она тут же подняла голову и отстранилась, оставив меня вздрагивать от этого короткого, но ослепительного ощущения.

— М-м, — промычала она, облизнувшись. Затем она глянула на меня — снизу вверх, из-под ресниц, и на её губах расцвела та самая довольная, понимающая улыбка. — Вижу, тебе нравится, — промурлыкала она. — Значит, продолжаем.

И прежде чем я успел ответить, она снова наклонилась и взяла член в рот. На этот раз — не на секунду.

Её губы плотно обхватили ствол, и она начала сосать — мощно, жадно, с влажным, пошлым звуком. Голова задвигалась в ритме, щёки втянулись, язык работал по всей длине, а её пальцы продолжали перебирать мои яйца, не давая ни секунды передышки.

Я вцепился пальцами в край дивана.

Перед глазами всё плыло. Я чувствовал, как напряжение в паху достигает критической отметки, как мышцы на бёдрах каменеют, как оргазм подкатывает к самому горлу.

Ещё немного — и я кончу ей в рот, даже не успев предупредить, — подумал я, но она будто почувствовала это и резко, с характерным влажным «чммок», оторвалась от моего члена и отстранилась, тяжело дыша. Губы блестели от слюны, глаза горели.

— Подожди, — прошептала она, и я чуть не застонал от разочарования. — А может… ты хочешь кончить между моих сисек? — спросила она с невинным видом.

Чёрт, да! — уверенной мыслью взорвалось в моей голове. — Однозначно да!

— Хочу, — выдохнул я, и голос прозвучал хрипло, почти жадно. — Очень хочу.

— Хорошо, — она довольно ухмыльнулась, чуть отодвинулась назад, взяла член в руку и растёрла влагу ладонью по всей длине. Потом взяла свою грудь обеими руками, приподняла, сжала и обхватила мой член — тёплая упругая плоть сомкнулась вокруг ствола. Она глянула на меня снизу вверх глазами, в которых плясали те самые чёртики. — Я начинаю.

— Уф, — только и смог выдавить я, когда она начала двигаться.

Сначала медленно, тягуче, ритмично. Её грудь скользила вверх-вниз по стволу, и я смотрел на это заворожённо, чувствуя себя персонажем её романа. Тем самым массажистом из бордовой тетрадки. Смазка смешивалась с её слюной, создавая влажное, пошлое скольжение, а её соски — твёрдые, и соблазнительно зажатые между её пальцев, добавляли ещё один слой непередаваемых ощущений.

— Боже, — выдохнул я.

— Нравится? — спросила она, и в её голосе звенела гордость.

— Ты… ты это серьёзно спрашиваешь?

Она улыбнулась и ускорилась. Теперь она тёрлась об меня чуть ли не всем телом — грудь, живот, иногда наклоняясь ниже, чтобы коснуться головки губами. Но это была не жадность, не стремление закончить.

Это была безумная игра — чистое, незамутнённое удовольствие от процесса. И я, кажется, никогда не чувствовал ничего подобного. Во всяком случае, сейчас мне казалось именно так.

— Свет, я сейчас… — предупредил я.

— Давай, — прошептала она. — Давай, Лёш. Кончай. Кончай для меня.

Эти слова стали последней каплей. Моё тело выгнулось дугой, из горла вырвался хриплый стон, и я начал кончать — мощно, с пульсацией, выстреливая горячие белые струи ей на грудь, на ключицы, на шею.

Света не отдёрнулась — наоборот, она продолжала двигаться, принимая каждую порцию своей молодой нежной кожей. На её губах сияла довольная, почти счастливая улыбка, а её грудь продолжала ритмично скользить по стволу, сжимая его с двух сторон — мягко, но плотно, — и каждое её движение выжимало из меня новую порцию спермы, заставляя вздрагивать и стонать от всепоглощающего удовольствия всё громче.

Она активно, прям безудержно доила меня своими сиськами — методично, умело и наслаждаясь каждым мгновением. Я чувствовал, как её соски, всё ещё твёрдые и острые, трутся о мою кожу, как её ладони сжимают грудь, усиливая давление, и как её глаза горят азартом.

Она продолжала скользить вверх-вниз, пока мой член пульсировал, изливая последние капли. Только когда я, обессиленный, откинулся на спинку дивана, она остановилась. Медленно выпрямилась, оглядела себя — перемазанную маслом, слюной и спермой — и хмыкнула.

— Ну вот, — сказала она, — а ты боялся.

Я всё ещё не мог отдышаться.

— Я… не боялся. Я просто… — слова для ответа не находились.

— Ты ведь, Лёш, просто думал, что я тебя съем, да? — она подмигнула. — Поэтому не хотел приезжать и делать массаж, я ведь права? Ну, возможно, я тебя и съем… — произнесла она задумчиво, глядя куда-то в сторону, затем снова вернула взгляд на меня и хитро улыбнулась. — Но не сегодня.

Она встала с колен — плавно, грациозно, как кошка, — и направилась к столу за полотенцем. Я же сидел на диване и смотрел ей вслед, чувствуя себя выжатым лимоном, но с дурацкой, совершенно счастливой улыбкой на лице.

Её задница — сочная, упругая — покачивалась при каждом шаге, и я поймал себя на мысли, что, несмотря на всё, что только что между нами было, я снова хочу её. Или, может, именно поэтому и хочу.

Подойдя к столу, она потянулась за полотенцем — тем самым, которым укрывалась, — и начала неспешно вытираться. Я провожал взглядом каждое её движение, и внутри разливалось приятное, тёплое опустошение.

— Знаешь, — произнесла она, поворачиваясь ко мне и прижимая полотенце к груди, — … мне очень понравилось. Но, кажется, массаж у нас получился неполноценный. Я ведь так и не дала тебе нормально поработать над моей спиной.

Она развернулась и подошла ближе, остановилась прямо передо мной, и я, всё ещё сидя на диване, оказался лицом к лицу с её животом, с этим мягким, манящим изгибом. Затем она наклонилась, взяла моё лицо в ладони и коротко, но нежно поцеловала в губы.

— Так что… — прошептала она, отстраняясь, — нам нужно будет повторить. Обязательно.

Я снова глянул на неё — на её грудь, едва прикрытую полотенцем, на соблазнительный треугольник внизу, который никуда не делся и вкус которого я еще отчетливо помнил, и на эти бёдра, которые только что обнимали мои ладони.

Затем она развернулась и, бросив полотенце на диван, направилась в сторону ванной.

— Я в душ, — сказала она через плечо, но, пройдя пару шагов, остановилась, обернулась и спросила с лёгкой усмешкой: — Ты не со мной?

Я тут же улыбнулся — широко, по-дурацки — и вскочил с дивана.

Через секунду я уже шёл за ней, глядя, как её бёдра снова покачиваются в полумраке, и чувствуя, как «дружок», который только что сдал все позиции, снова начинает подавать признаки жизни, но уже не получает столь желанного им внимания.

В душе мы не говорили, а просто стояли под тёплой водой, и я обнимал её сзади, прижимаясь к её спине, чувствуя, как вода стекает по нашим телам. Она откинула голову мне на плечо, и так мы простояли несколько минут, после чего я поцеловал её в шею.

Она вздохнула и прижалась теснее.

Мой член, уже снова твёрдый, упёрся в её ягодицы, и я медленно провёл им по ложбинке — не пытаясь войти, просто чувствуя это скольжение, это тепло. Света тихо хмыкнула, но ничего не сказала, только чуть потёрлась попкой в ответ.

Мы ещё немного пообнимались под водой, потом выключили душ и вышли. Она протянула мне свежее полотенце, и мы вытерлись молча, но в этом молчании не было неловкости.

Только уют и только удовлетворение.

Затем я быстро оделся, собрал вещи: стол сложил, масла закинул в сумку, телефон проверил. Света накинула халатик — тот самый, бордовый, — прямо на голое тело, и проводила меня до двери.

У порога она поцеловала меня в щёку — легко, почти невесомо.

— Спасибо за массаж, Лёш, — сказала она с приятной улыбкой. — И за… всё остальное.

— И тебе спасибо, — ответил я и вышел на лестничную клетку, дождался, пока щёлкнет замок, и только потом позволил себе выдохнуть.

На душе было легко. На удивление легко. Как будто я только что сходил в СПА.

Выйдя на улицу, я вдохнул прохладный вечерний воздух и задумался: «Автобус? Нет». После такого восхитительного, однако изматывающего вечера автобус — это кощунство.

Я вызвал такси, чтобы сначала закинуть домой стол и масла, а уже потом мчаться в кино. Машина пришла быстро, и я также быстро загрузил стол в багажник, сел на заднее сиденье и откинулся на спинку.

Город за окном проплывал в желтоватом свете фонарей, а я сидел и глупо улыбался. Сам не знаю чему. Может, тому, что вечер удался, а может, тому, что я всё ещё чувствовал на коже её прикосновения.

Спустя пару минут я встряхнул головой и заставил себя собраться. Так, Орлов, хватит лыбиться как идиот. У тебя по плану: сначала общага — оставить стол, масла, переодеться. Потом — немедленно к Софье. Время поджимало, так что, возможно, тебе придётся вызывать ещё одно такси.

И тут меня переклинило. Я полез в карман, нащупал там купюры и…

Млять… — тут же пронеслось в голове.

Денег оставалось кот накакал. Такси съело чуть ли не последние последние запасы. До зарплаты ещё неделя, а я, блин, только что, можно сказать, отказался от оплаты.

Твою мать… надо было брать деньгами, а не этим чёртовым приятным… очень, мать его, приятным бартером.

Я усмехнулся своим мыслям, глядя в окно на мелькающие витрины. Суббота. Вечер. Я — выжатый, довольный, почти без денег — еду через весь город, чтобы успеть на свидание с девушкой, которая, кажется, единственная в этом безумном мире не пытается с тобой переспать.

Или… пытается?

Ладно, Орлов. Сейчас — Софья. Кино. Ужастик. Попкорн. А обо всём остальном подумаешь завтра. Когда будешь у Татьяны. Млять…