В кабинете было тихо и спокойно. Так тихо, что я слышал, как в висках пульсирует кровь, всё ещё разогнанная после склада, после Светы, после всего этого безумного утра. Но это была та самая тишина, которая бывает только перед грозой — обманчивая, вязкая, готовая в любой момент взорваться грохотом и вспышками молний.

Он скоро придет, — мелькнула мысль. — Надо бы всё проверить.

Я прикрыл дверь кабинета и начал методичный обход.

Солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу золотые полоски. Массажный стол стоял нетронутый, без единого пятнышка. Под столом — пусто. Полка с маслами. Лаванда, мята, цитрус. Ваниль всё ещё стояла в глубине шкафа, подальше от чужих носов. Пол чистый. Запахов никаких.

Вроде всё в порядке, — пронеслось в голове. — По крайней мере, на первый взгляд.

Подойдя к шкафчику с полотенцами, я открыл дверцу, и на глаза попались лишь ровные стопки.

Никаких улик.

Я выдохнул с облегчением и сел на стул.

Ну что, Орлов. Ты только что пережил встречу с Низовичем, публичную дрочку от Светы, внезапное возвращение дяди Вити и секс с секретуткой в архиве. Что дальше? Допрос с пристрастием от дяди Вити? А потом и разоблачение? Или, может, сразу смертная казнь через утопление в массажном масле?

Я усмехнулся и откинулся на спинку стула.

Закрыл глаза и просидел так минут с десять, по окончании которых в коридоре послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Я сразу узнал эту походку. И через несколько секунд дверь открылась без стука, и на пороге возник дядя Витя.

— Ну что, племяш, — сказал он, прикрывая за собой дверь, — … потолкуем?

Я выпрямился на стуле, стараясь придать лицу максимально расслабленное выражение. Дядя Витя прошёл к кушетке и оглядел кабинет с видом хозяина, который вернулся в свои владения после долгого отсутствия.

— А чистенько у тебя тут, — заметил он одобрительно. — И лежит всё аккуратно и на своих местах. Смотрю и прям нарадоваться не могу. Приятно, что ты не раздолбаем вырос. Молодец.

— Стараюсь, — ответил я, пытаясь не думать о том, что именно я делал на этом столе в пятницу вечером.

Дядя Витя кивнул, и на несколько секунд повисла пауза. Я чувствовал себя так, будто сижу на экзамене, к которому не готовился.

— Ну, рассказывай, — сказал он наконец. — Как оно вообще? Справляешься? Только давай честно.

— Справляюсь, — ответил я, надеясь, что голос звучит ровно. — Девчонки хорошие. Как я и говорил, никаких проблем.

— Хорошие, говоришь? — дядя Витя усмехнулся и покачал головой. — Даже Ирина? Она тебе ещё не проела плешь своим поведением?

Я чуть не поперхнулся.

— Ирина? Ну… она… — я замялся, подбирая слова. — Активная, конечно. Иногда… даже слишком. Но мы с ней смогли найти общий… язык. Так что всё хорошо.

— Активная — это мягко сказано, — дядя Витя хмыкнул. — Она ещё до моего ухода всё допытывалась, кто меня заменит. Говорила: «Надеюсь, это будет кто-то помоложе, а то вы, Виктор Петрович, уже старый и скучный». Представляешь? Нахалка, блин… И как ты вообще смог с ней поладить?

— Представляю, и… Да я и сам не знаю, если честно, — выдавил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от воспоминаний об этих её излюбленных шуточках, которые были направлены и на меня, когда я впервые попал в этот кабинет.

— Эх, видимо, всё дело в молодости. — с некой грустью произнес он. — Ну я рад, что ты нашел к ней подход, — продолжил дядя Витя, и я напрягся. — Да и никаких жалоб от остальных на тебя тоже не поступало. А это хороший знак. Значит, тебя тут приняли как надо.

— Я просто делаю свою работу, — ответил я, молясь про себя, чтобы дядя Витя не стал расспрашивать дальше о том, в чём именно заключается мой «подход» к Ирине. — И стараюсь делать её хорошо.

— Это правильно, — он кивнул и снова оглядел кабинет. — А с Алисой как? С ней-то, наверное, тяжелее всего? Как вспомню её, так аж холодно становится. И мамаша её… та ещё… гм… с характером женщина. Постоянно влезала куда не надо.

— Елена… Сергеевна? — я чуть не ляпнул просто «Елена», но вовремя поправился. — Да, она строгая. Но мы… вроде как тоже нашли общий язык. И с Алисой, и с её мамой.

Дядя Витя удивлённо приподнял бровь.

— Да ну? — он хмыкнул и посмотрел на меня с новым, каким-то изучающим выражением. — И к Алисе, и к её мамаше? Удивляешь, племяш. — он замолчал, задумавшись о чём-то, а потом снова хмыкнул и добавил: — Значит, дело не только в молодости. Ну, я рад. А то я, честно говоря, переживал, как ты с ней справишься. С Еленой-то Сергеевной этой. А ты, смотрю, не только справился, но и превзошёл все ожидания.

Я кивнул, чувствуя, как от этих слов внутри разливается тепло. Всё-таки похвала от дяди Вити — это было… приятно. Даже несмотря на то, что я знал: если бы он узнал всю правду, никакой похвалы бы не было. Особенно насчёт «общего языка» с Еленой. Потому что одно дело — найти общий язык с матерью клиентки, и совсем другое — случайно довести эту самую мать до двух походов в душ и мечтательной улыбки на следующее утро.

— А Софья? — спросил он вдруг, и я замер. — Как эта милашка поживает?

— Софья… — я запнулся, подбирая слова. — Хорошая девушка. Тихая. Ответственная.

— Это да, — дядя Витя вздохнул и посмотрел куда-то в сторону окна. — Она всегда такой была. Скромной, старательной. Ей бы уверенности побольше, и цены бы не было. Но это, наверное, с возрастом придёт. Если повезёт. — он замолчал, и я почувствовал, что он хочет сказать что-то ещё. Что-то важное, ради чего он, собственно, и пришёл. — Лёха, — сказал он наконец, и его голос стал серьёзнее, — … понимаешь, я ведь не только из-за дурацких съёмок сюда наведался.

Я напрягся.

Млять, началось! Аааа! — неслось в голове. — Казалось, что сейчас он спросит что-нибудь такое, от чего я не смогу отвертеться. Или, ещё хуже, скажет, что всё знает. Что ему Татьяна рассказала. Или Света проболталась. Или…

— Эта… грыжа, — продолжал дядя Витя, не замечая моего внутреннего монолога, — … она меня, честно говоря, серьезно так подкосила. Я-то думал — отлежусь и через неделю в строй вернусь. А оно вон как выходит. Уже сколько недель прошло, а всё ещё тянет. Врачи говорят — с такой нагрузкой, как у нас, лучше не шутить.

— А я думал, тебе уже лучше, — сказал я, и в моём голосе прозвучала смесь удивления и беспокойства. — Мне казалось, ты идёшь на поправку. Разве нет? Ты ведь и сам так…

— Лучше, — он кивнул, но как-то невесело. — Конечно лучше. Я же всё-таки не лежу пластом, а уже на ногах, хожу, вон к вам приехал. — он усмехнулся, но улыбка быстро погасла. — Только это всё, Лёха, относительно. Одно дело — дома на диване лежать или по магазинам ходить. И совсем другое — по шесть часов в день спины мять. Врачи говорят, переутруждаться теперь слишком опасно. Иначе в следующий раз уже не грыжа будет, а что похуже.

Он замолчал, глядя куда-то в стену, и я увидел в его глазах что-то, чего раньше не замечал. Усталость. Глубокую, застарелую, не физическую даже, а какую-то… экзистенциальную, что ли.

— Так что вот такие дела, племяш, — он снова повернулся ко мне. — Вроде и лучше, а вроде и… ну, ты понял.

— И что… что ты решил? Неужели уйти? — спросил я осторожно.

— Пока ничего, — он пожал плечами и почесал затылок. — Но, если честно, я вот о чём думаю. Мне ведь уже не двадцать и даже не сорок. Спина, суставы — всё это уже не то, что раньше. А тут ещё и грыжа эта дурацкая. Может, мне пора уже на покой? Или, по крайней мере, нагрузку снизить.

Я молчал, не зная, что сказать.

— Ты не подумай, я не жалуюсь, — он усмехнулся. — Просто мысли вслух. Но вот что я тебе скажу: ты хорошо справляешься. Даже лучше, чем я ожидал. Девчонки тебя приняли, Татьяна Викторовна довольна — а ей угодить, как сам, наверное, уже знаешь, та ещё задача. Так что, может, оно и к лучшему, что так выходит.

— В каком смысле? — спросил я, хотя уже начинал догадываться.

— А в таком, — он посмотрел на меня в упор, и его взгляд стал цепким, оценивающим. — Я ведь, Лёха, может, и правда не вернусь. Вообще. Здоровье-то не казённое. А ты тут уже освоился. Так может, это теперь твоё место?

Внутри у меня всё оборвалось.

С одной стороны — это было то, о чём я мечтал. Постоянная работа. Доход. Стабильность. Возможность больше не трястись над каждой копейкой и не думать, как дотянуть до конца месяца. С другой стороны — это означало, что дядя Витя уйдёт. Что его место, его кабинет, его репутация — всё это достанется мне. Человеку, который трахал его клиенток на этом самом столе и не только на нём. Человеку, который это всё не то чтобы и заслужил.

— Дядь Вить, я… — начал я, но он перебил.

— Ты эт… лишнего не надумывай, Лёха, — он поднял руку. — Это не то чтобы предложение или какая-то особая просьба. Просто подумай. И знай, что если я вдруг уйду по рекомендации врача, то ты будешь первым, кого я посоветую на это место. Ну… на постоянной основе, само собой. А Татьяна Викторовна, я уверен, поддержит. Ты ей очень нравишься, как я уже понял.

Я нервно сглотнул.

«Ты ей очень нравишься», если бы ты знал, насколько. И в каких позах она это демонстрировала. Млять, дядя Витя, ты даже не представляешь, насколько глубоко я тут влип! Прям по самые яйца! В прямом, млять, смысле!

— Ладно, племяш, — дядя Витя хлопнул себя по ногам и добавил: — Не буду тебя грузить. У тебя там ещё послеобеденные массажи. А репортеры эти, как я понял, хотят присутствовать, чтобы какой-то план на завтра составить. Ты готовься давай, работай. А я пойду с ними ещё кое-какие детали обсужу да потом домой поеду.

Он прошел к выходу и уже взялся за ручку двери, но вдруг замер и обернулся.

Его лицо стало серьёзным, а взгляд — тем самым, который я помнил с детства. Тем, которым он смотрел на меня, когда хотел сказать что-то весомое.

— Лёха… — начал он и замялся, будто подбирая слова. — Ты это… Не зазнавайся только, ладно? И не повторяй моих ошибок.

Я удивлённо поднял брови.

— Что? Каких ошибок?

— А таких, — он усмехнулся и почесал затылок. — Работа хорошая, девчонки тебя приняли, начальство хвалит… Я по себе знаю — в такие моменты легко голову потерять. Начинаешь думать, что ты незаменимый, что море по колено, а потом — раз, и налажал по-крупному.

Он помолчал, глядя куда-то в стену, и продолжил:

— Я в твои годы тоже был… шустрым. Думал, что всё могу и ничего мне за это не будет. А потом жизнь так приложила, что, как видишь, до сих пор икается. — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, давно пережитое. — Запомни, Лёха: есть вещи, которые назад не отмотаешь. Репутация — она как стёклышко: разбил — не склеишь. Так что, что бы ты ни делал, думай головой, а не… — он усмехнулся, но уже мягче. — … ну, ты понял, чем там обычно думают в твоём возрасте.

Он кивнул каким-то своим мыслям и вышел, прикрыв за собой дверь. А я остался сидеть на стуле, глядя в стену и чувствуя, как внутри нарастает волна паники пополам с виной. Через минуту я не выдержал и встал, а затем заходил по кабинету — от стола к шкафчику с полотенцами, от шкафчика к кушетке, от кушетки обратно к столу.

Мерный шаг помогал думать.

«Репутация — как стёклышко». Ага. Моё стёклышко, кажется, уже не просто треснуло, а рассыпалось на тысячу осколков. И каждый осколок — это чья-то задница, которую я мял на этом столе.

«Чем обычно думают в твоём возрасте». Млять, дядя Витя… если бы ты знал, чем именно я думал последние две недели, ты бы не усмехался. Ты бы меня просто придушил. Но с другой стороны… чёрт, ну а что мне оставалось?

Я остановился у окна и упёрся лбом в прохладное стекло. Слова дяди Вити всё ещё звенели в голове.

«Может, это теперь твоё место». Он ведь, по сути, предложил мне остаться здесь насовсем. Не как временщику, не как замене на больничный, а как полноценному массажисту «Ледовой Короны». С зарплатой, с графиком, с перспективами. И это было… заманчиво. Чертовски заманчиво. Особенно когда за окном светит солнце, а в кармане лежит конверт с первой зарплатой.

Я глубоко вздохнул — так, что стекло запотело от моего дыхания, — и отошёл от окна.

Работать в таком коллективе, конечно, тяжело. Очень тяжело. Но в то же время… очень и очень приятно. И это ещё слабо сказано. Однако… — тут я заставил себя быть честным хотя бы с самим собой, — … это ведь совсем не то, к чему я на самом деле стремился. Всё-таки я учусь. И по окончании учёбы работать буду отнюдь не массажистом.

И с учебой у меня, в целом-то, особых проблем нет — всё идёт на удивление гладко. Но что мне на самом деле ближе? Быть массажистом, окружённым столь разными и столь красивыми девушками? Или… всего-лишь хирургом?

Я усмехнулся.

В медицинский-то я пошёл, если честно, во многом из-за дурацких слухов — мол, в общагах творится сплошной разврат, где студенты только и делают, что…

Нет, ладно. Не только поэтому. Это мне по-настоящему близко. Я чувствую, что меня туда тянет. Анатомия, физиология, работа с телом — я ведь и здесь, будучи массажистом, занимаюсь тем же самым. Помогаю людям. Пускай эти люди — супер-вкусные фигуристки, от одного вида которых у меня перехватывает дыхание. Но ведь это не отменяет того, что я делаю для них как профессионал.

Так что, по сути, я убиваю двух зайцев одним выстрелом. Или, в моём случае, поражаю спермой сразу три личика.

Я хмыкнул собственной шутке и глубоко вздохнул. А потом опустился обратно на стул и снова прокрутил в голове весь разговор с дядей Витей.

«Я в твои годы тоже был шустрым». «Репутация — как стёклышко: разбил — не склеишь». «Думай головой, а не тем, чем обычно думают в твоём возрасте».

Стоп… Млять.

Я нахмурился и уставился в одну точку на стене. Дядя Витя… он что, в своё время тоже…

Па-а-а-стойте. «Тоже был шустрым»? «Жизнь так приложила, что до сих пор икается»? «Есть вещи, которые назад не отмотаешь»? Это что, признание? Он что, тоже… спал с клиентками? С фигуристками? Или с кем-то еще? В этом самом кабинете? На этом самом столе⁈

Я перевёл взгляд на массажный стол.

Хотя нет… всё же он, скорее всего, говорил о далёком прошлом. Может, о каком-то конкретном случае, который случился с ним ещё до «Ледовой Короны». Но факт остаётся фактом: дядя Витя знал, о чём говорит. Знал на собственном опыте.

Млять, так вот почему эти его советы звучали не как абстрактные наставления старшего, а как исповедь человека, который сам через всё это прошёл. Он не предостерегал меня. Он предупреждал. Из личного опыта.

Я вдруг усмехнулся, и усмешка переросла в тихий смех.

Так его проблемы со спиной… это что, из-за чрезмерных любовных утех? — я прикрыл рот ладонью, давясь смешком. — Грыжа, значит? Ага. Интересно, в какой позе он её заработал?

— Пха… пха-ха-ха…

Блин, это всё серьезно? Получается, что какая-то из его давних интрижек аукнулась ему годы спустя?

Я откинулся на спинку стула и потёр переносицу.

Вот это поворот. Дядя Витя — строгий, правильный, вечно читающий мне морали дядя Витя — в молодости был тем ещё ходоком. И теперь, глядя на меня, он видит не просто племянника, а самого себя двадцатилетней давности. Поэтому и взгляд у него был такой… понимающий.

Хотя… стоп.

А может, я всё неправильно понял? Может, он имел в виду что-то другое? И я сейчас просто приписываю ему свои собственные грехи, потому что мне от этого легче? Может, его «был шустрым» — это просто про работу, про амбиции, про желание объять необъятное? И «репутация» — это про профессиональную репутацию, а не про ту, что рушится после того, как ты перетрахал половину клиенток?

Я ещё несколько минут сидел, переваривая эту мысль. С одной стороны, очень хотелось верить, что я всё понял правильно. Что дядя Витя — такой же грешник, как и я. Что это у нас семейное. С другой — никаких доказательств у меня не было. Только догадки. Только неловкие фразы и многозначительные паузы.

Ладно, — решил я наконец. — Даже если дядя Витя и был в молодости тем ещё ловеласом, это не отменяет того, что он прав. Репутация — хрупкая штука. И если я продолжу в том же духе, моя разлетится на осколки быстрее, чем я успею сказать «с меня достаточно».

Уфф… ну всё, хватит рефлексировать, Орлов. Пора возвращаться к работе. Меня ждут Низович, съёмки и, кажется, ещё целая куча проблем, о которых я пока даже не догадываюсь.

Я уже собирался встать и пойти к остальным — всё-таки надо было присутствовать при обсуждении съёмок, чтобы хотя бы знать, к чему готовиться, — но тут желудок напомнил о себе глухим, требовательным урчанием.

Точно. Я же с самого утра ничего не ел, кроме завтрака у Татьяны. А это было… млять, целую вечность назад. Я же, когда получил зарплату, как раз собирался сходить перекусить, отметить, так сказать, первую получку. А потом навалилась вся эта суматоха: дядя Витя, Низович, Света, склад…

Я похлопал себя по карману джинсов. Конверт с честно заработанными был на месте — я машинально сунул его туда ещё в холле, когда заметил съёмочную группу.

Да, сейчас и схожу, — решил я. — Дальше-то будет только тяжелее: массаж под камерами, куча лишних глаз… Лучше уж сейчас по-быстрому перекусить, пока есть время.

Я поднялся, одёрнул футболку и направился к выходу из кабинета.

В коридоре было тихо — съёмочная группа, видимо, ещё не закончила с подготовкой.

Я дошёл до холла и уже на подходе к стойке администратора вспомнил про долг дяде Вите, и в голове тут же бабахнуло: «Чёрт, точно! Я же обещал вернуть, как только получу зарплату». Завернув за угол я, к счастью, увидел его.

Дядя Витя стоял рядом со Светой, облокотившись на стойку.

Я усмехнулся, и в голове мелькнула мысль: «Ловелас, блин…» Почему-то теперь все его телодвижения рядом с девушками выглядели совершенно иначе.

Раньше я видел просто дядю — пожилого, одновременно добродушного и строгого, иногда слегка неуклюжего. А теперь… теперь, когда он стоял рядом со Светой, мне начало казаться, что он её клеит. Что все эти его шуточки, комплименты и размашистые жесты — это отработанная годами тактика. И кто знает, может, так оно и было.

Я подошёл ближе и услышал обрывок разговора.

— … а куда эти-то все подевались? — спрашивал дядя Витя, оглядывая холл. — Журналюги, Татьяна Викторовна? Я думал, они тут до вечера будут всё обмерять.

— Ушли к раздевалкам, — ответила Света. — Татьяна Викторовна хотела им что-то показать. Сказала, что скоро вернутся.

— А-а, понятно, — дядя Витя кивнул. — Эх, придётся мне за ними идти. А то я так и не спросил, во сколько мне завтра приезжать. Да и еще бы пару вещей уточнить хотелось.

Сказав это, он развернулся — и тут же заметил меня. Я как раз подходил к стойке.

В этот момент Света подняла на меня глаза. Всего на секунду. Но в её взгляде промелькнуло что-то такое… тёплое, понимающее, с лёгкой искоркой, будто прямиком из того самого склада. И я тут же отвёл взгляд, чувствуя, как щёки слегка заливает краской.

Млять, Орлов, соберись. Ты просто подошёл к дяде и секретарше. Никто не знает, что было в том архиве, кроме нас двоих. Только ты и она.

— Дядь Вить, — начал я, засовывая руку в карман и нащупывая конверт.

— А, Лёха! — он обернулся и тут же прищурился. — Ты это куда собрался? Не решил же сбежать после моих напутствий?

— Да нет, — я усмехнулся и покачал головой. — Я это… просто хотел долг вернуть, — я уже достал конверт, но дядя Витя замахал руками.

— Ой, да брось ты! — буркнул он. — Какие долги, племяш? Это ерунда. Ты вон лучше Светку куда-нибудь пригласи. В кои-то веки угости красивую девушку. И потрать эти деньги с пользой.

Света тут же оживилась и, сверкнув глазами, подхватила:

— А я, между прочим, не против.

— Во-о-от! — дядя Витя расплылся в улыбке и хлопнул меня по плечу. — Слышал, племяш? Девушка не против. Действуй!

Я открыл рот, чтобы хоть что-то ответить, но смог выдавить только невнятное:

— Ну я… это… э-э-э… — я сделал паузу, сглотнул, собрался и добавил уже нормально. — … я тоже не против.

— Ладно, молодёжь, — дядя Витя усмехнулся, — … а я пойду этих журналюг отыщу. А вы тут… воркуйте.

Он подмигнул Свете, ещё раз хлопнул меня по плечу и направился в сторону ледовой арены. Когда его шаги стихли за поворотом, и мы остались вдвоём Света тут же оперлась локтями о стойку и посмотрела на меня с хитрой улыбкой.

— А ты чего пришёл-то сюда, Лёш? — она медленно скользнула язычком между губ и затем, подмигнув, спросила. — Неужели за добавкой?

— Вообще-то, — я выдержал паузу и усмехнулся, — … я хотел сходить перекусить. Пока время есть.

— О-о… — она понимающе кивнула.

— И я, собственно, хотел спросить… — я замялся. — Может, составишь компанию? Я ведь действительно не против.

Света просияла. На секунду мне показалось, что она сейчас бросит всё и реально пойдёт со мной. Но она вдруг вздохнула и покачала головой.

— Лёш, я бы с удовольствием, честно. Но работы — капец. Сам видел, что тут творится: съёмки, оборудование, журналисты, а мне ещё нужно будет Татьяне помогать с расписанием на завтра как выяснилось. Так что… — она развела руками, — … в другой раз. Обязательно. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

Она улыбнулась — тепло, искренне — и снова уткнулась в свои бумаги, мило бросив:

— Приятного аппетита.

— Спасибо, — ответил я и направился к выходу.

На улице было солнечно и свежо.

Топая вперед, я думал о Свете. О её отказе и о том, как она сказала «в другой раз». И о том, что этот «другой раз» — он ведь обязательно будет. Потому что с ней не могло быть иначе.

Я уже почти дошёл до пешеходного перехода, когда заметил машину, подъезжающую к «Ледовой Короне». Машина припарковалась у входа, и из неё вышла Алиса.

Она заметила меня, остановилась на секунду и неуверенно сказала:

— Привет… ещё раз.

— Привет, — ответил я.

Она кивнула и поспешила к «Ледовой Короне», чтобы вскоре скрыться за её стеклянными дверями. Я уже собирался идти дальше, как из машины вышла Елена Захарова. Она захлопнула дверцу, поправила сумку на плече и вдруг заметила меня. На её лице мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли радость, то ли и то и другое сразу.

— Алексей! — окликнула она. — А вы куда?

— Да я… — я замялся. — Хотел перекусить. Тут хорошее кафе через дорогу.

— А-а-а… — она задумчиво посмотрела на меня, и в её глазах промелькнул какой-то странный огонёк. — Слушайте, Алексей… а вы не против, если я к вам присоединюсь? А то я сегодня так и не успела… ничего в рот взять.

Я чуть не поперхнулся воздухом.

«Ничего в рот взять». Она млять реально сказала именно это? Млять, Елена Сергеевна, вы вообще понимаете, как это прозвучало? Или это я уже настолько испорчен, что слышу двусмысленность даже в безобидной фразе про еду?

— Конечно, — выдавил я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Я не против.

Елена улыбнулась — мягко, почти тепло, — и мы вдвоём направились через дорогу к дверям кафе.