Я стоял столбом, чувствуя, как кровь отливает от лица.

В штанах всё ещё пульсировал не до конца утихший стояк, на джинсах красовалось маленькое влажное пятно, а в голове билась одна-единственная мысль: «Млять, только не сейчас». Но дядя Витя уже шёл ко мне, широко улыбаясь и разводя руки для объятий. Я машинально шагнул навстречу, попутно одёргивая футболку пониже.

— Дядь Вить… — выдавил я, чувствуя, как его мощные ладони сжимают мои плечи. — Ты чего… без предупреждения?

— А чего предупреждать? — он хохотнул и хлопнул меня по спине так, что я едва не подавился воздухом. — Да вот дай, думаю, гляну, как ты тут без меня. А то вдруг попортил всё к чертям, пока я на больничном прохлаждался.

— Да нет… всё в порядке, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дядя Витя, к счастью, больше ничего не спрашивал. Он перевёл взгляд на Татьяну, которая стояла чуть поодаль, молча наблюдая за нашей встречей, и коротко, по-деловому кивнул.

— Татьяна Викторовна, здрасьте. Как вы тут без меня?

— Виктор Петрович, рада вас видеть, — ответила она с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Пока держимся.

Они обменялись ещё парой фраз — коротких, явно рассчитанных на посторонние уши, — и только после этого дядя Витя переключил внимание на съёмочную группу, которая с интересом наблюдала за всей этой сценой.

— Смотрю, у вас тут целое мероприятие! — он обвёл взглядом оператора с камерой, Лену с планшетом и Низовича, который уже убрал блокнот в карман и шагнул вперёд с улыбкой.

— Виктор Петрович! — воскликнул Низович и протянул руку. — Как я рад вас видеть! А мы тут как раз о вас говорили.

— Обо мне? — дядя Витя приподнял бровь и пожал протянутую ладонь. — Слухи плохие распускали, что ли?

— Вы что! — Низович просиял, явно оценив дяди-Витин юморок. — Говорили исключительно хорошее! Я вот как раз недавно спрашивал… эм… у вашего племянника, когда вы вернётесь. И вот вы здесь — это просто подарок судьбы. Мы планируем снять сюжет о школе, и ваше участие было бы очень кстати.

— Ну, раз подарок… — дядя Витя усмехнулся и повернулся ко мне. — А ты, я смотрю, уже звезда экрана? Растёшь, племяш.

— Да я… так, просто помогал, — пробормотал я, чувствуя, как Света за моей спиной тихо фыркнула. — Это Света в основном… она всё…

— О, Светочка! — дядя Витя перевёл взгляд на неё и расплылся в улыбке. — А ты всё хорошеешь. Совсем скоро замуж небось позовут, а? Или уже позвали?

— Ой, Виктор Петрович, — Света кокетливо поправила волосы, и я заметил, как её щёки чуть порозовели. — Вы мне льстите. Пока ещё никто не звал.

И вот тут она вдруг покосилась на меня — коротко, буквально на долю секунды, но достаточно, чтобы я заметил. В её глазах мелькнуло что-то лукавое, какая-то искра, понятная только нам двоим.

Я тут же нервно сглотнул и уставился в пол.

Млять, Света! — пронеслось в голове. — Ты что творишь? Только что держала меня за член под столом, а теперь ещё и взгляды такие бросаешь? При дяде Вите? При Низовиче? И главное, млять, при Татьяне. Ты хочешь, чтобы нас спалили⁈

— Ну и дураки, — отрезал дядя Витя и, к счастью, ничего не заметив, снова повернулся к Низовичу.

Журналист кашлянул и перехватил инициативу:

— Виктор Петрович, а вы надолго к нам? Сможете завтра быть и поучаствовать в съёмках? Если нет — мы могли бы и сегодня кое-что записать, подстроиться под вас.

— Да я в курсе съёмок, не парьтесь. — дядя Витя махнул рукой. — Мне Татьяна Викторовна ещё на прошлой неделе сказала. А перед выходными мы созванивались, я подтвердил, что смогу поучаствовать. Так что всё по плану. И сегодня, и завтра, если надо.

Я чуть не поперхнулся.

Так он знал? — мелькнуло в голове. — Дядя Витя знал о съёмках? Млять… значит, это не спонтанный визит. Его вызвали. Татьяна вызвала. А я-то думал, он просто соскучился по работе… или по мне. А оказывается, это всё не случайное совпадение, тут всё было распланировано заранее. И никто мне не сказал. Ни Татьяна. Ни дядя Витя. Никто.

— Так, а что за сюжет-то планируется? — продолжал дядя Витя, не замечая моего замешательства. — Мне Татьяна Викторовна что-то говорила по телефону, но я, честно признаться, половину прослушал.

Низович тут же оживился и начал рассказывать — про план съёмок, про интервью с фигуристками, про важность показать «кухню» школы. Дядя Витя слушал внимательно, иногда кивал, иногда задавал уточняющие вопросы.

Я же стоял чуть в стороне и совершенно не знал, что делать, затем покосился на Свету. Она стояла с абсолютно невозмутимым видом, сложив руки на груди, и слушала Низовича с таким вниманием, будто это было самое увлекательное выступление в её жизни. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Ни один волосок не выбился из идеальной причёски.

Профессионал… Млять. Я бы даже сказал — агент под прикрытием. Интересно, а у неё есть значок? «Секретарь-искусительница. К разврату готова. К допросу — нет».

Я перевёл взгляд на дядю Витю.

А если он и правда узнает? — мысль ударила под дых. — Если поймёт, чем я тут занимался в его отсутствие? Что его кабинет, его массажный стол, его работа превратились в… чёрт, даже слово подобрать стыдно.

Дядя Витя был человеком старой закалки. Для него массаж — это профессия. Серьёзная, уважаемая, требующая дисциплины и самоотдачи. Он годами выстраивал репутацию в «Ледовой Короне», и Татьяна ценила его именно за то, что он никогда — никогда! — не позволял себе лишнего с фигуристками. Он сам предупреждал меня в первый день: «Яйца оторву, если хоть пальцем тронешь».

А я… я не просто тронул пальцем.

Я ведь нагло трахал Ирину на его столе. В его кабинете. Связанной ремнём. С криками «трахни меня, как животное». И ведь не только её… и начальницу ведь еще в придачу успел. В её кабинете и в её собственной спальне. И, млять, еще и секретаршу трахал между сисек в её квартире и… ох, млять… ну я и дел натворил…

— … и поэтому мы бы хотели, чтобы вы тоже дали комментарий, — донёсся до меня голос Низовича. — Как старший массажист и наставник.

— Без проблем, — кивнул дядя Витя. — Только дайте мне сначала с племяшом перекинуться парой слов. А то я его сто лет не видел. Он же у меня вон какой вымахал — небось уже всех девчонок тут перещупал.

Он засмеялся своей же шутке, и Низович вежливо поддержал смех. А я чуть не помер прям тут на месте.

«Перещупал»… прости, дядя Витя… прости меня грешного…

Низович снова повернулся ко мне и дяде Вите, переводя взгляд с одного на другого.

— А кстати? Алексей, а вы не говорили, что Виктор Петрович — ваш дядя. — спросил он с явным интересом, и его рука снова потянулась к блокноту. — Это интересно!

— А он вообще не любит распространяться, — дядя Витя опередил меня с ответом и снова сильно хлопнул по плечу, да так, что я едва не упал. — Скромный парень. Весь в меня.

— Скромность — это хорошо, — Низович улыбнулся и сделал пометку. — Но для сюжета, знаете ли, нужны яркие личности. Так что придётся вам обоим выходить из тени.

— Выйдем, — пообещал дядя Витя. — Куда ж мы денемся.

— Вот и отлично! — Низович захлопнул блокнот и повернулся к оператору и Лене. — Тогда давайте пройдём в кабинет Татьяны Викторовны, обсудим детали. Мы как раз собирались. А вы, Виктор Петрович, присоединяйтесь. Вы нам очень нужны.

— Через минуту буду, — кивнул дядя Витя. — Только с Лёхой парой слов перекинусь.

Татьяна, бросив на меня быстрый взгляд, казалось, ничего не выражающий, развернулась к группе и сказала:

— Идите за мной.

Она направилась к коридору, и съёмочная группа тут же последовала за ней — Низович шёл первым, за ним Лена с планшетом, и замыкал шествие оператор.

Когда их шаги стихли за поворотом, дядя Витя повернулся ко мне.

— Ну что, племяш, как оно? — спросил он негромко, и его голос вдруг стал серьёзнее. — Справляешься?

— Справляюсь, — ответил я, стараясь смотреть ему прямо в глаза. — Девчонки хорошие. Татьяна Викторовна и… Света мне помогают. Всё нормально.

— Нормально, — повторил он и усмехнулся. — Ладно, тогда. Я к тебе загляну после совещания. Потолкуем за жизнь.

— Давай, — кивнул я.

Дядя Витя развернулся и направился вслед за съёмочной группой, а я остался стоять посреди холла, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком.

«Потолкуем за жизнь». Ага… — я усмехнулся а потом как-то резко погрустнел. — Чёрт, похоже, в «Ледовой Короне» скоро пройдут похороны. Мои. С оркестром и почётным караулом из обманутых фигуристок.

Как только шаги дяди Вити стихли в глубине коридора, я медленно повернулся к Свете.

Она стояла, прислонившись спиной к своему столу, и смотрела на меня. На её губах играла та самая улыбка — хитрая, предвкушающая, с лёгкой примесью торжества. Как у кошки, которая знает, что мышь никуда не денется.

— Что? — спросил я, чувствуя, как под её взглядом внутри снова начинает закипать возбуждение.

— Ничего, — она пожала плечами, и её улыбка стала шире. — Просто подумала, что мы так и не закончили. То, что начали… там.

Она кивнула в сторону комнаты отдыха, и я сглотнул. «Дружок», который после появления дяди Вити испуганно съёжился, снова начал подавать признаки жизни.

— Свет, тут же… столько людей, — выдавил я.

— И что? — она оттолкнулась от стойки и сделала шаг ко мне. — Они же все на совещании. Оно продлится минимум полчаса. Может, больше. А у нас… — она приблизилась ещё на шаг, — … есть незаконченное дело.

— Мы не можем… прямо здесь… — начал я, но она уже взяла меня за руку и потянула за собой.

— А кто сказал, что прямо здесь? — бросила она через плечо.

Я шёл за ней, и в голове билась только одна мысль: «Эта женщина меня точно доконает, но она… чёрт возьми, права, мы должны закончить».

Мы миновали холл, свернули в боковой коридор, потом ещё раз и ещё. Света двигалась быстро, уверенно, явно зная укромное местечко.

Я едва поспевал за ней, чувствуя, как возбуждение нарастает с каждым шагом.

Наконец она остановилась перед неприметной дверью в конце коридора, которую я раньше никогда не замечал. Таблички на ней не было, только старая краска, облупившаяся по краям.

— Что это? — спросил я.

— Склад инвентаря, — ответила она и вытянула кулачок. — Мой склад. И сюда… — раскрыла ладонь, в которой блеснул маленький ключик на простом металлическом колечке, — … никто кроме меня не заходит.

Она вставила ключ в замочную скважину — медленно, плавно, будто смакуя момент. Металл вошёл до упора, но вместо того чтобы повернуть, Света вдруг вытащила его обратно — так же медленно, с лёгким, едва слышным скрежетом.

Затем снова вставила. И снова вытащила.

Она так и продолжала играться с замком и ключом, пока на её лице играла та самая довольная, чуть порочная улыбка, от которой у меня прямо сейчас подкашивались колени.

Млять… — бухнуло в голове, пока я смотрел на этот маленький спектакль. — Она что, дразнит меня? Специально? Вот этим движением — туда-сюда, туда-сюда? Вот же зараза.

— Свет… — выдохнул я.

— Что? — она невинно захлопала ресницами и наконец повернула ключ.

Замок мягко щёлкнул, дверь со скрипом отворилась, и мы шагнули внутрь.

Помещение оказалось небольшим — эдакий закуток, затерянный в лабиринте коридоров «Ледовой Короны». Вдоль стен высились стеллажи, забитые коробками с документами: на одних маркером было выведено «2019», на других — «2020», «2021» и так далее. Сразу видно — бухгалтерский архив. В углу, на шатком столике, сиротливо примостился старый монитор, рядом с ним стоял такой же принтер, покрытый слоем пыли.

Пахло здесь соответственно: старой бумагой, канцелярией и лёгким, едва уловимым ароматом тонера. Единственная лампочка под потолком заливала всё это тусклым, желтоватым светом.

Идеальное место для тайного свидания, — подумал я. — Не склад, а прям любовное гнёздышко.

Света закрыла дверь на щеколду и повернулась ко мне.

— Ну вот, — прошептала она. — Теперь нам никто не помешает.

Я хотел что-то ответить, но она уже шагнула ко мне, схватила за ворот футболки и притянула к себе. Её губы впились в мои — жадно, требовательно, без тени смущения. Язык скользнул в рот, и я застонал, чувствуя, как по телу разливается обжигающая волна желания.

Мои руки сами легли на её талию, сжали, притягивая ещё ближе. Она была горячей, мягкой и возбуждённой — я чувствовал это по тому, как часто вздымалась её грудь, как дрожали её пальцы, когда она принялась расстёгивать пуговицы собственной блузки.

— Ты даже не представляешь, как я хочу тебя, — прошептала она, отрываясь от моих губ. — Всё это время, пока они говорили… я сидела и думала только о том, как ты возьмёшь меня… как ты войдёшь в меня.

Услышав эти слова, мой стояк стал уже практически каменным.

Млять, она реально это говорит? — пронеслось в голове. — Света, которая ещё недавно была просто знойной секретаршей. Та Света, о которой я мог только мечтать, теперь шепчет мне такое, от чего у меня сейчас просто сорвёт крышу. И ведь сорвёт же. Точно сорвёт.

— Света… — выдохнул я, сгорая от возбуждения.

Света в этот момент уже расстегнула блузку и сбросила её на ближайший стеллаж. Затем её пальцы скользнули к застёжке бюстгальтера — того самого, чёрного, кружевного, в который я уже имел удовольствие уткнуться носом.

Она не торопилась.

Сначала Света ослабила лямки — медленно, глядя мне прямо в глаза и явно наслаждаясь моим нетерпением. Затем выгнула спину, потянулась назад и, щёлкнув застёжкой, позволила тонкой ткани соскользнуть с плеч.

И теперь, спустя всего один сладенький миг предвкушения, пока она растягивала этот процесс, пока дразнила меня каждым движением, её грудь наконец была свободна — полная, налитая, с твёрдыми сосками, которые, казалось, умоляли прикоснуться к ним.

И меня точно не надо было упрашивать.

Я наклонился и обхватил губами один сосок, втянул его, чувствуя, как он становится ещё твёрже под моим языком. Кожа была горячей, чуть солоноватой, и от её вкуса — вкуса её тела, её желания — у меня закружилась голова. Я провёл языком по кругу, медленно, с нажимом, и она застонала, запуская пальцы в мои волосы и прижимая мою голову к груди.

— Да… вот так… — выдохнула она, и её бёдра прижались к моим.

Я не останавливался.

Продолжал целовать, легко, почти невесомо, затем обвёл сосочек вокруг кончиком языка, чувствуя, как по её телу пробегает мелкая дрожь. Потом снова втянул его в рот — уже смелее, сильнее, — и Света издала тихий, гортанный стон, который отозвался у меня где-то в самом низу живота.

Мои руки не теряли времени даром. Одна ладонь легла на её свободную грудь и начала медленно массировать — пальцы сжимали упругую плоть, перекатывали сосок между большим и указательным, заставляя её дышать чаще и громче. Другая рука скользнула ниже, к пояснице, притягивая Свету ещё ближе, и я тут же почувствовал жар её тела — обжигающий, влажный и сводящий с ума.

— Лёш… — прошептала она, откидывая голову назад.

Язык выписывал круги, губы посасывали сосок, а зубы иногда чуть прикусывали его — легко, на грани боли и удовольствия, — и каждый раз Света вздрагивала и тихо вскрикивала, сильнее вжимаясь в меня бёдрами.

Мои пальцы, ласкавшие её грудь, вдруг скользнули вниз, к её юбке, и через секунду ткань уже полетела на пол. Под ней оказались те самые чёрные кружевные трусики, которые я видел в субботу.

Я провёл по ним пальцами — и почувствовал, насколько они уже были влажные. Очень влажные.

— Ты вся мокрая, — прошептал я, почти не отрывая губ от её груди.

— А ты как думал? — она чуть отстранилась и посмотрела на меня с вызовом. — Я ждала этого с того самого момента, как ты вошёл. Нет, даже раньше. С самого утра. С тех пор, как проснулась.

Она отступила на шаг — ровно настолько, чтобы оказаться в центре этого тесного склада, под тусклой лампочкой, заливавшей всё вокруг желтоватым, почти интимным светом. Её глаза не отпускали мои ни на секунду — в них плясали те самые бесенята, которые всегда появлялись, когда она задумывала какую-нибудь шалость.

Пальцы Светы скользнули к поясу трусиков — тех самых чёрных кружевных, и уже влажных от её соков. Но она не стала их стягивать быстро. Вместо этого она подцепила резинку большими пальцами и начала медленно, очень медленно тянуть их вниз.

Сначала обнажилась линия бёдер — плавная, женственная. Затем — лобок, гладкий, ухоженный, с аккуратной полоской тёмных волос, за которыми пряталось то самое мокрое, горячее местечко, что так отчаянно требовало моего внимания.

И наконец трусики скользнули ниже, обнажая бёдра полностью, и упали к её щиколоткам — крошечной чёрной лужицей на пыльном полу.

Света переступила через них грациозно, будто перешагивала не через собственное бельё, а через какую-то невидимую черту. Затем она развернулась ко мне спиной и, прежде чем я успел что-то сказать, упёрлась ладонями в ближайший стеллаж.

Теперь её сочные ягодицы были прямо передо мной, бледные в полумраке, с влажными дорожками, блестящими в свете лампочки. Она чуть прогнулась в пояснице, и от этого движения её попка стала ещё более вызывающей, ещё более манящей.

Она бросила на меня взгляд через плечо — губы приоткрыты, глаза горят — и низко, хрипло произнесла:

— Трахни меня, Лёш. Я не хочу больше ждать.

Вот это да! — бабахнуло в голове. — Ни тебе свечей, ни музыки, ни «бартера». Просто «трахни меня» на складе среди старых бумаг. Чёрт, да я только за!

Я быстро расстегнул ремень и сдёрнул джинсы вниз, высвобождая член — твёрдый, пульсирующий, с блестящей каплей смазки на головке. Света, увидев его, облизала губы и еще сильнее прогнулась в пояснице, приглашая. Я не стал больше медлить. Взял её за бёдра — крепко, так, что пальцы впились в упругую плоть, — и одним резким движением вошёл в неё. До упора. До самого основания.

Света вскрикнула — громко, сдавленно, — и её пальцы вцепились в край полки так, что костяшки побелели. Но уже через секунду она подалась назад, насаживаясь ещё глубже, и застонала.

— Да-а-а… — выдохнула она. — Вот так… ух-х… какой же он у тебя большой и твердый…

Я начал двигаться — быстро, резко, без нежности. Это был не тот недо-секс, что у нас был в субботу, с маслом и свечами. Это был грубый, животный, отчаянный и настоящий трах, в котором не было места романтике. Только похоть. Только желание.

Шлепки моих бёдер о её ягодицы эхом разносились по тесному складу, смешиваясь с её стонами и моим тяжёлым дыханием. Стеллаж, в который она упиралась, тихо поскрипывал в такт нашим движениям, а с верхней полки с тихим звоном свалилась какая-то коробка. Мы не обратили на неё внимания.

— Ах… да, Лёш… — прошептала Света, и я ускорился. — Сильнее… сильнее…

Мои пальцы впивались в её бёдра, оставляя следы, а член входил до упора и выходил почти полностью, чтобы через секунду снова погрузиться в эту горячую, мокрую, жадно сжимающую его киску.

Пока начальство и съёмочная группа обсуждают планы, я в двадцати метрах от них трахаю секретаршу на старом складе. Если это не символ того, как далеко я продвинулся в «Ледовой Короне», то я даже не знаю, что считать успехом.

Я продолжал вбиваться в неё — ритмично, глубоко, с каждым толчком чувствуя, как её тело подаётся назад, навстречу мне. Стеллаж скрипел всё громче, коробки на верхней полке подрагивали, но нам было плевать. Света стонала уже в голос — громко, откровенно, не сдерживаясь, — и прогибалась в пояснице всё сильнее.

И тут у меня мелькнула мысль: слишком громко. Если кто-то пойдёт по основному коридору — а он был всего в паре метров отсюда, — они точно услышат. Услышат эти стоны, эти шлепки, этот скрип старого стеллажа. Услышат — и всё поймут.

Я переместил руки выше.

Одна ладонь легла на её талию, фиксируя, не давая вырываться вперёд, а другая скользнула вверх — по спине, по шее — и накрыла её губы.

Пальцы легли прямо на приоткрытый рот, и я ощутил, как её горячее дыхание обжигает кожу на них.

— Тише, Свет… — прошептал я, прижимая ладонь плотнее. — Услышат…

Она поняла мгновенно, и её собственная рука метнулась вверх и легла поверх моей, прижимая мою ладонь к губам ещё сильнее. А затем — я даже не сразу понял, что произошло, — её губы приоткрылись, и она втянула мой указательный палец в рот. Горячий, влажный, обволакивающий — её язык скользнул по подушечке, по фаланге, обвился вокруг пальца и начал посасывать его в том же ритме, в котором я продолжал вбиваться в неё сзади.

Млять! — пронеслось в голове. — Она сосёт мой палец… мой грёбаный палец… пока я трахаю её на складе… Это… точно идёт в копилочку самого горячего, что я или, точнее, кто-либо делал со мной. И к тому же самое тихое.

Потому что теперь её стоны превратились в глухое, влажное мычание, которое она издавала, не выпуская мой палец изо рта. Прошла ещё минута — долгая, тягучая, наполненная только шлепками, скрипом стеллажа и нашим общим, рваным дыханием. А потом я почувствовал, как её тело начинает дрожать сильнее, как мышцы внутри сжимаются чаще, как дыхание становится совсем частым и поверхностным.

— Ммм… мм… мм… — замычала она, и это «мм» звучало всё громче, всё настойчивее, пока она не выплюнула мой палец и её мычание не превратилось в сдавленное, но узнаваемое: — Да… да… да…

Спустя секунду тело Светы выгнулось дугой, пальцы вцепились в мою ладонь с невероятной силой, и оргазм накрыл её мощной волной. Я чувствовал, как её мышцы ритмично сжимаются вокруг меня, выжимая, и будто требуя, чтобы я тоже кончил.

Моя ладонь, всё ещё лежавшая на её талии, метнулась вверх и накрыла левую грудь. Я сжал упругую плоть, чувствуя, как твёрдый сосок впивается в ладонь, как всё её тело дрожит под моими пальцами, — и этого хватило.

Я сорвался и с хриплым, сдавленным стоном излился в неё, чувствуя, как каждая капля спермы выплёскивается глубоко внутрь. И даже после этого я, будучи поглощённый развратом и страстью, не остановился.

Мои бёдра продолжали двигаться — уже медленнее, судорожнее, — вбивая остатки напряжения в её горячее, всё ещё пульсирующее тело. Я прижался к ней всем весом, грудью к спине, и моя ладонь всё так же сжимала её грудь.

Света продолжала стонать, а её бёдра подавались назад, принимая каждый мой завершающий толчок. Мы оба дрожали от возбуждения, оба были мокрыми от пота, и этот момент — момент, когда мы оба кончили почти одновременно, — растянулся на несколько долгих, тягучих секунд.

Наконец движения затихли, и мы замерли в этой позе — я внутри неё, оба дрожащие, потные, тяжело дышащие.

Несколько секунд мы стояли молча, приходя в себя. Потом Света тихо рассмеялась.

— Ну вот, — прошептала она хрипло. — А ты боялся.

— Я не боялся, — ответил я, всё ещё не в силах пошевелиться. — Я просто… а… неважно…

Я выдохнул, а затем меня настигло осознание того, что я кончил в неё, и звучало оно в голове довольно коротко: «Млять. Вот я дебил».

— Свет… — начал я, но она уже повернула голову и посмотрела на меня через плечо — всё с той же довольной, сытой улыбкой.

— Что? Ах, это… — она явно поняла, о чём я. — Не переживай. Всё под контролем.

Я выдохнул с облегчением, но неловкий такой и даже настораживающий осадочек остался. В голове всё ещё крутилась мысль: «Ты только что кончил в секретаршу на складе. Ты хоть понимаешь, что если бы не таблетки или что она имела в виду под „Всё под контролем“, это могло бы закончиться… не очень хорошо?»

Вслух я ничего говорить не стал. Просто кивнул и медленно вытащил из неё член.

Выпрямившись, она сказала: «Нам пора возвращаться» и начала приводить себя в порядок. Трусики, юбка, блузка — всё привычными, быстрыми движениями. Я смотрел на неё и думал о том, как же быстро она переключается из режима «демоницы-искусительницы» в режим «идеального секретаря». Будто щёлкает тумблером.

Вот уже почти всё на ней — юбка на месте, блузка накинута на плечи, осталось только застегнуть пуговицы, и она уже даже потянулась к верхней, но вдруг замерла. Её взгляд скользнул вниз, и я понял, что всё это время так и стоял со спущенными брюками и членом наголо, всё ещё блестящим от наших соков.

Света усмехнулась. Тихо, с лёгкой хрипотцой. Затем она медленно — чёрт возьми, опять медленно! — опустилась передо мной на корточки. Её пальцы обхватили основание члена, и прежде чем я успел что-то сказать, она подалась вперёд и взяла его в рот.

Я замер, чувствуя, как её горячий язык скользит по всей длине — снизу вверх, собирая остатки нашей близости. Одно движение. Второе. Третье. Медленно. Тщательно. Как будто она пробовала нас обоих на вкус — себя и меня, смешавшихся воедино. Её губы сомкнулись вокруг головки на секунду, язык обвёл её по кругу, и затем она так же медленно выпустила член изо рта с тихим, влажным звуком.

— Вот, — сказала она буднично и поднялась. — Теперь порядок.

Она помогла мне натянуть трусы и брюки — ловко, привычно, будто делала это каждый день. Даже молнию подняла вверх, аккуратно, чтобы не зажать ничего важного. Я проводил взглядом её пальцы, замершие на язычке замка́, и только потом, когда она уже отстранилась, сам застегнул ремень.

— Лёш, — она вдруг замерла и посмотрела на меня серьёзно. — Я хочу, чтобы ты знал. Это… — она обвела рукой пространство склада, — … это не просто секс.

Я замер, и сердце ёкнуло.

Млять! Только не это! — пронеслось в голове. — Чёрт! Она что, собирается сказать, что любит меня? Или что хочет серьёзных отношений? Или что нам нужно поговорить о чём-то важном? О чём⁈ О чём, чёрт возьми?

А она, выдержав паузу ровно настолько, будто чтобы я успел мысленно перебрать все возможные катастрофы, улыбнулась своей фирменной хитрой улыбкой и добавила:

— … это был потрясный секс. Давай ещё и завтра повторим.

Я открыл рот, чтобы ответить, но она приложила палец к моим губам и коротко бросила:

— Я первая.

Она выскользнула за дверь, предварительно глянув — нет ли там кого. А я на несколько секунд остался стоять среди канцелярии и списанной хрени, всё ещё чувствуя её вкус на губах и её запах на коже.

Млять, — подумал я, натягивая джинсы. — Когда Света сказала «это не просто секс», и у меня чуть сердце не остановилось. А потом она — «потрясный секс, давай повторим». Она что, специально? Млять… конечно специально. Это же Света. Она обожает эти качели: сначала довести меня до паники, а потом вырулить в шутку. И, чёрт возьми, у неё это отлично получается. Я уже не понимаю, где у неё сценарий, а где настоящее. Может, и она сама не понимает?

Ответов не было. Как всегда. Но вот новые вопросы появлялись один за другим.

Блин, и как мне теперь смотреть в глаза дяде Вите, зная, что пять минут назад я трахал секретаршу на складе?

Я вздохнул и уже шагнул к выходу, как заметил у своих ног ту самую коробку, что свалилась со стеллажа во время нашей… гимнастики. На боку маркером было выведено: «2018. Акты».

Нужно бы вернуть на место, — хмыкнул я про себя и, подняв коробку, водрузил её обратно на полку.

Затем, проверив и себя на предмет следов на футболке, я вышел из склада и направился к своему кабинету.