Пока мы с Еленой шли через дорогу, я поймал себя на мысли, что ситуация вышла… странная. Очень странная.

Нет, правда. В первый день она показалась мне терминатором в дорогом пальто — ледяной взгляд, стальная хватка, интонации прям как у прокурора на выездном заседании. А теперь мы идём вместе обедать. Как старые знакомые.

Как так? Кто бы вообще мог подумать?

Я покосился на Елену.

Она шла рядом, поправляя сумку на плече, и в её лице больше не было той жёсткости, которую я видел раньше. Может, дело было в солнце, заливавшем всё вокруг, может, в нашем разговоре в комнате отдыха и в том, что было после этого, а может, в чём-то ещё, о чём я пока даже не догадывался.

Одета она была, как и всегда, с иголочки: приталенное тёмно-синее платье чуть ниже колена, подчёркивающее её всё ещё великолепную фигуру, а на стройных красивых ногах туфли-лодочки на невысоком каблуке. Никакой броской роскоши, никаких кричащих аксессуаров — только дорогая простота, которая говорит о статусе громче любого золота.

Хах… жизнь реально удивительная штука, — пронеслось в голове.

Через минуту мы подошли к дверям кафе, и я, открыв дверь, жестом пригласил её внутрь.

Елена кивнула с лёгкой улыбкой — той самой, что я уже видел мельком, но которая до сих пор казалась мне чем-то редким и оттого особенно ценным, — и шагнула в кофейню.

Внутри всё было как обычно: та же кирпичная стена, те же полки с книгами, те же несколько столиков у окна. За барной стойкой, как и всегда, гудела кофемашина, и тот самый молодой бариста, которого я уже успел запомнить, ловко взбивал молочную пену. Привычный полумрак, запах кофе и свежей выпечки — я бывал здесь уже раза два или три, и это место успело стать для меня чем-то вроде островка спокойствия посреди безумного рабочего дня.

Когда мы подошли к стойке, я быстро пробежался глазами по меню, написанному мелом на чёрной доске над кассой: кофе, чай, какао, молочные коктейли, несколько видов пирожных и выпечки.

— Мне, пожалуйста, американо и круассан с ветчиной и сыром, — сказал я.

Пока Елена колебалась, изучая список чаёв, бариста закончил с чьим-то напитком, шлёпнул ладонью по звонку на стойке — раздался короткий, звонкий «дзинь», — и из двери за ним выплыла молодая девушка, видимо, официантка. Она подхватила готовый кофе с подноса и понесла его кому-то из посетителей в глубине зала, ловко лавируя между столиками.

Я удивлённо проследил за ней взглядом.

Хм… — мелькнуло в голове, — … а раньше официантов тут не было. Я же помню: сам заказ забирал у стойки, сам относил. Похоже, у парня бизнес растёт.

— А мне… зелёный чай с жасмином и… — наконец сказала Елена, но затем снова замялась, глядя на витрину с пирожными. — … и, пожалуй, вот этот эклер. Давно не позволяла себе сладкого.

— Отличный выбор, — улыбнулся бариста. — Напитки будут готовы через пару минут. Можете пока занять столик.

— Хорошо, спасибо, — кивнул я.

Наверное, заказ нам принесёт официантка, раз уж она тут есть, — мелькнула мысль, и я развернулся, затем переглянулся с Еленой, и мы направились к столикам.

— Давай сядем здесь, у окна, — сказала она.

Я кивнул, а когда мы были уже в метре от столика, я вдруг задумался: «А не пододвинуть ли ей стул? Как истинный джентльмен? Или это уже будет перебор? Мы всё-таки не на свидании, да и она старше… Хотя… будто это для меня когда-то было проблемой». Пока я зависал в своих мыслях, Елена спокойно и без всяких церемоний отодвинула стул и села сама.

Я выдохнул с облегчением и сел напротив.

Не прошло и минуты, как нам принесли заказ, мы даже разговор завязать не успели. Я отпил глоток американо и посмотрел на Елену. Она осторожно, почти благоговейно откусила кусочек эклера и прикрыла глаза от удовольствия.

— Боже, как вкусно… — прошептала она. — Я и забыла, какими бывают сладости. Обычно в это время я позволяю себе максимум лёгкий салат и кофе. А потом снова работа, документы, звонки…

— А где вы сейчас работаете? — спросил я. — Кроме того, что помогаете Алисе?

— В страховой компании, — она чуть улыбнулась. — Аналитический отдел. Скучная офисная работа с девяти до шести. Но она позволяет оплачивать тренировки, костюмы, поездки… Так что бросать её я не могу. Да и не хочу, если честно. Там хоть иногда удаётся отвлечься.

Она замолчала и посмотрела в окно, и я вдруг подумал, что она, возможно, впервые за долгое время сидит в кафе просто так. Не обсуждая расписание дочери, не встречаясь с кем-то по делам и не решая какие-то бесконечные вопросы. Просто сидит. Просто пьёт чай. И просто смотрит на улицу.

Хм… удивительная женщина… — мелькнула мысль. — Как можно отвлечься, работая в аналитическом отделе страховой компании? Это же, наверное, сплошные цифры, отчёты, графики… Звучит намного сложнее, чем помощь дочери в её карьере фигуристки. Хотя… может, в этом-то и дело. Когда ты с головой погружаешься в сухие таблицы, у тебя просто не остаётся времени на мысли о чём-то ещё, и голова отдыхает. Так что, может, для неё эта «скучная офисная работа» действительно единственный способ не сойти с ума.

Выйдя из дум, я посмотрел на неё внимательнее.

Тёмно-синее платье также мягко облегало, выгодно подчёркивая её фигуру, талию и плавный изгиб спины. Вырез открывал шею — длинную, изящную, — и плечи, которые она, кажется, наконец-то перестала держать в вечном напряжении.

— Знаете… — заговорил я, и она повернула голову, встречаясь со мной взглядом.

Первые минут десять-пятнадцать разговор шёл ни о чём: еда, погода за окном, моя учёба в меде, её редкие поездки за город. Но я чувствовал — это только прелюдия, и основные, менее простые темы ещё не были затронуты.

И дальше они действительно появились.

Не знаю, как так вышло. Может, дело было в уютной атмосфере кафе, может, в том, что мы оба устали после безумного утра, а может, она просто увидела во мне человека, который умеет слушать.

— Алексей… — произнесла она, помешивая ложечкой чай. — … знаете… когда я ушла из спорта, мне казалось, что жизнь кончена. Серьёзно. Мне было двадцать четыре. По фигурным меркам — уже пенсия. А что дальше? Я ничего не умела, кроме как кататься.

— Но вы же… — я запнулся. — Вы же нашли себя. Стали тренером, воспитали Алису, работаете…

— Воспитала, — она горько усмехнулась. — Да. Воспитала. Но какой ценой?

Она замолчала, глядя в чашку, и я не торопил её, понимая — сейчас прозвучит что-то важное.

— Когда Алиса была маленькой, я думала, что делаю всё правильно. Дисциплина, режим, тренировки. Никаких поблажек, только труд. Я хотела, чтобы она добилась того, чего не смогла добиться я. Чтобы она стала лучше. Выше. Сильнее. И знаете, что? — Елена подняла на меня глаза, и в них плескалась такая горечь, что у меня внутри всё сжалось. — Я, кажется, перестаралась.

— В каком… смысле? — спросил я тихо, хотя уже догадывался.

— В прямом. Моя дочь… она идеальная спортсменка. Но иногда я смотрю на неё и думаю: а счастлива ли она? Сама я не знаю. А она мне не говорит. И я не уверена, что имею право спрашивать. Потому что это я сделала её такой.

Елена замолчала, и я увидел, как её пальцы сильнее сжали чашку.

— Вы… — я подбирал слова осторожно. — … вы правда не спрашивали её об этом?

— Пыталась, — она невесело усмехнулась. — Но у нас не очень-то получается разговаривать по душам. Знаете, есть такие семьи, где всё строится вокруг результата. Где «как дела» означает «как прошла тренировка». Где «я тебя люблю» звучит только после победы. И никогда — после поражения.

Я молчал и смотрел на неё.

Передо мной уже давно была не Елена Захарова — та самая строгая мать, которая одним взглядом могла заморозить всё вокруг. Передо мной сидела просто уставшая женщина, которая много лет тащила на себе неподъёмный груз — и только сейчас начала понимать, что, возможно, тащила его не в ту сторону.

— А с другой стороны… — она снова заговорила, и её голос стал ещё тише. — … когда мне кажется, что Алисе всё это на самом деле не нужно, я думаю: может, я просто пытаюсь реализовать свои мечты через неё? И думаю только о себе? — она слегка замотала головой. — Это… так сложно… Я боюсь, что она меня ненавидит и сама того не понимает. Но потом… — она вздохнула. — … потом, когда я вижу её на льду. Вижу, как она двигается, как отдаётся каждому элементу, мне кажется, что она по-настоящему счастлива. И в такие моменты я не знаю, что и думать. Чувствую, что окончательно запуталась.

Она подняла на меня глаза и продолжила.

— Вы говорили в прошлый раз, — продолжила она, — … что я слишком мало думаю о себе. Но… если честно, я вообще о себе не думаю, Алексей. Уже много лет. Потому что если я начну думать о себе, то придётся признать, что я… — она замялась, подбирая слово, — … что я загнала себя в угол. Что вся моя жизнь — это служение дочери, которая, возможно, этого служения не хотела.

— Простите, но можно я скажу? — осторожно начал я, она посмотрела на меня внимательно и кивнула. — Я считаю, что она вас любит, — сказал я. — Я вижу это. Она просто… не умеет показывать свои чувства.

В глазах Елены промелькнуло что-то, похожее на надежду.

— Вы правда так думаете?

— Правда, — я кивнул. — Пускай она и не говорит это, но всё и так видно. По тому, как она на вас смотрит. Как старается соответствовать вашим ожиданиям. И по тому, чего она достигла — по тому, как она катается, как работает на льду… Я никогда не поверю, что ей это не близко. Она создана для льда, это её призвание. И я уверен — она вам благодарна. Просто вам нужно поговорить об этом. Взять и поговорить. Обсудить всё, что не было сказано. Сказать друг другу то, что вы обе держите в себе. И тогда всё встанет на свои места. Понимаю, что это, может, и простой совет, но иногда сложных действий и не нужно.

Елена отвернулась к окну, и я заметил, как её глаза заблестели. Она не заплакала, конечно нет, но этот блеск сказал мне больше, чем любые слова.

— Спасибо, Алексей, — произнесла она тихо. — Вы даже не представляете, как это важно для меня.

Она взяла паузу и перевела дух. А затем медленно вернула взгляд ко мне и вдруг потянулась через стол. Её пальцы легли на мою руку — мягко, почти невесомо, — и она заговорила:

— Знаете, Алексей… вы не просто хороший человек. Вы понимаете меня. Слышите то, что я говорю, и знаете, что сказать в ответ. Это такая редкость — встретить человека, с которым можно просто поговорить и не бояться, что тебя осудят, не поймут или вообще скажут какую-то глупость.

Она улыбнулась, и в этой улыбке больше не было ни горечи, ни усталости.

Только тепло.

Её пальцы ещё лежали на моей руке несколько секунд, и затем, когда она убрала руку, я улыбнулся и, после, чтобы чуть сменить тему, переключился на более нейтральное русло — спросил про Алису, про тренировки, про подготовку к соревнованиям. Елена отвечала с готовностью, рассказывала о сложностях с федерацией, о том, как изменилась программа после всей истории с коньками. Мы болтали о пустяках, но в этом разговоре уже не было напряжения, которое всегда присутствовало в стенах «Короны».

Вскоре мы закончили и подняли попки со стульев, а когда пришло время расплачиваться, я потянулся к конверту с зарплатой, попутно подумав, что пора бы уже вытащить из него деньги, но Елена жестом остановила меня, будто прочитав мысли.

— Нет-нет, Алексей. Давайте я.

— Аа… но…

— Никаких «но», — она улыбнулась. — Вы не представляете, сколько раз я обедала с чиновниками и спонсорами, которые настаивали на том, чтобы заплатить. И я всегда соглашалась. Так что дайте мне возможность хотя бы раз в жизни побыть в роли той, кто угощает. Тем более, — она чуть наклонила голову, — … за такой приятный разговор.

Я открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Потому что понял: это не про деньги. Это про жест. Про то, что она хочет сделать что-то для меня. Не для массажиста, не для человека, который работает с её дочерью, а для меня. Алексея. Парня, который просто выслушал часть её непростой истории.

— Спасибо, — сказал я.

— Это вам спасибо, — ответила она.

Через минуту мы вышли на улицу.

Солнце всё так же светило, заливая всё вокруг золотом, и на секунду мне показалось, что мир стал чуточку теплее. Мы пересекли дорогу и остановились у входа в «Ледовую Корону». Елена поправила сумку на плече и посмотрела на меня.

— Спасибо за компанию, Алексей. Давно я так приятно не обедала. С вами очень легко. Вы… — она замялась, подбирая слова, и в её глазах мелькнуло что-то глубокое, почти интимное. — Вы будто проникли в меня и сделали что-то такое, отчего я стала… счастливее. Я и забыла, каково это.

Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Поэтому просто кивнул.

Она ещё на секунду задержала на мне взгляд, а затем повернулась и через пару секунд скрылась за стеклянными дверями. Я остался стоять на крыльце, глядя ей вслед и чувствуя, как внутри что-то медленно переворачивается.

«Вы будто проникли в меня». Млять. И что это было? Она серьёзно? Или я опять всё неправильно понял? Она же говорила о разговоре? Просто о разговоре? Но, млять… то, как она на меня посмотрела… И её рука на моей… Чёрт. Орлов, не начинай. Пожалуйста, не начинай. У тебя и так проблем выше крыши.

Я встряхнул головой и сделал шаг к дверям.

Фухх… ну и жесть, — думал я. — Приходишь в кафе, чтобы перекусить, а уходишь с осознанием, что «строгая мамаша» — это просто женщина, которую, видимо, много лет никто не слушал и не тра…х… Кхым-кхым. Ладно. Пора возвращаться к работе.

Я вошел внутрь и на секунду замер в холле, оглядываясь.

Стойка администратора пустовала — Света, видимо, ушла по делам. Ни Елены, ни дяди Вити, ни съёмочной группы. Тишина. Только где-то вдалеке слышался приглушённый гул голосов.

Все, наверное, на арене или еще хрен знает где, — решил я. — Ладно, пойду пока к себе в кабинет, посижу и…

Додумать я не успел.

Дверь главного входа за моей спиной с шумом распахнулась, и я услышал быстрые, лёгкие шаги — такие могла издавать только одна пара ног в этом здании.

— Лёш!

Я обернулся и увидел Ирину.

Она только что вернулась с перерыва — на ней была простая белая футболка, спортивные штаны, а на плече висела небольшая сумка. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого уже выбилось несколько рыжих прядей.

Она влетела в холл раскрасневшаяся и, не сбавляя скорости, бросилась ко мне. И в следующую секунду уже обвила мою шею руками и впилась в мои губы жадным, голодным поцелуем.

Я просто опешил. Настолько, что на пару секунд завис, чувствуя её горячий язык у себя во рту и её пальцы, которые уже скользнули вниз по моей груди. А затем и легли прямо на ширинку.

— Как же сильно я сгораю от нетерпения… — прошептала она, оторвавшись от моих губ. Её дыхание было частым и жарким. — Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Я наконец вышел из ступора. Схватил её за плечи и решительно отодвинул от себя.

— Ты-ы-ы… ты в своём уме⁈ — прошипел я, оглядываясь по сторонам. — Тут же столько людей! Журналисты, операторы, даже мой дядя приехал! Да и Татьяна в любой момент может выйти! Или Света!

Ирина замерла. Её зелёные глаза, ещё секунду назад горевшие похотью, вдруг расширились от осознания.

— Что? Журналисты? Дядя? — она моргнула. — А-а-а… Блин! Там же эти дурацкие съёмки!

— Именно, — процедил я.

— О-о-о… Не-е-е-ет… — она отпустила мою ширинку, которую секунду назад явно хотела расстегнуть, и прижала ладони к щекам. — А как же я? Я же умру, если ты мне прямо сейчас не вставишь!

— Да тише ты! — я прижал палец к её губам, чувствуя, как щёки заливает краской. — Хочешь, чтобы нас спалили⁈

Но Ирину уже понесло.

Она надула губки, и в её глазах появилось то самое выражение, которое я видел уже не раз — смесь каприза и отчаяния.

— Ну уж нет! — она топнула ногой, совсем как ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. — Я и так столько много ждала! Сначала эти твои массажи дурацкие, теперь съёмки, потом ещё что-то будет, да? Ты издеваешься? Больше нельзя откладывать! Я же сейчас взорвусь просто!

Я смотрел на неё и понимал: она не шутит. Ещё минута — и она реально устроит сцену прямо в холле. А это будет катастрофа. Полная и окончательная.

Млять, надо что-то делать, — пронеслось в голове. — И срочно. Куда-то сбежать, пока она не спалила нас перед всеми.

Я начал лихорадочно перебирать варианты.

Комната отдыха для персонала? Нет, Света, скорее всего, там, да и зайти в любой момент кто-то может. Мой кабинет? Та же фигня — туда в любую секунду могут нагрянуть Низович со своей командой. Архив? Нет, бред. Во-первых, вряд ли Света даст мне ключи для того, чтобы я удовлетворил там эту дикую бестию. Хотя… стоп, он же вроде не был закрыт? Или был? Млять, я не помню. Да и в любом случае это опасно — Света может вспомнить про склад и пойти туда. Может, прачечная? Ну уж нет, этот вариант точно отпадает. Мало ли, Алиса прямо сейчас там о стиралку мастурбирует! Ааа, чёрт! И куда же тогда?

Мой мозговой штурм не давал никаких результатов, а по виду Ирины я понимал: времени терять больше нельзя. Она сейчас точно взорвётся. Её щёки пылали, глаза горели, и она уже снова тянулась ко мне. Решение пришло спонтанно. Я тут же схватил её за руку и потащил в противоположную сторону от коридора, который вёл к арене. Туда, где находился кабинет Татьяны. За ним был ещё один поворот, куда я никогда не заходил — просто не было повода.

— О-о-о! — Ирина тут же оживилась и чуть ли не вприпрыжку побежала за мной. — Куда мы? У тебя есть тайное место? Обожаю тайные места! Особенно если там есть что-то, на что можно опереться. Или лечь. Или…

— Ирин, помолчи, — прошипел я.

— А то что? — она хихикнула. — Накажешь меня? Ой, подожди… Я вообще-то только за!

Я закатил глаза, но внутри улыбнулся.

Мы быстро миновали коридор, поравнялись с дверью кабинета Татьяны и прошли дальше.

Ирина, заметив табличку, прыснула со смеху:

— Ха-ха! Я уж подумала, ты меня тренерше сдать хочешь. Типа: «Татьяна Викторовна, вот, полюбуйтесь, это не фигуристка, а сплошная похоть на коньках!»

— Ирин, серьезно? — я невольно улыбнулся.

— А что? Я бы на её месте оценила. И, может, даже присоединилась. Ну, если бы я была на её месте, конечно. Хотя… нет, я бы тебя ни с кем не делила. Ты мой. На ближайшие… — она глянула на воображаемые часы, — … полчаса минимум.

Я снова закатил глаза, но улыбка сама лезла на лицо. На Ирину невозможно было долго злиться. Она была как ураган — сносила всё на своём пути, но делала это с таким азартом и обаянием, что обижаться не получалось.

Мы завернули за угол и оказались в небольшом коридоре, который я раньше не замечал. Здесь было тихо и полутемно — только одна тусклая лампа под потолком. Две двери. На одной табличка: «Юрист». На второй — что-то длинное и явно канцелярское, что я даже не стал читать.

Я остановился, повернулся к Ирине и поймал её взгляд. Он горел желанием. На её губах играла та самая довольная, предвкушающая улыбка, которую я уже хорошо знал.

Она стрельнула глазками вправо, затем влево — убедилась, что мы одни, — и тихо, с хрипотцой спросила:

— Здесь?

Я не ответил, я просто прижал её к стене и впился в её губы грубым, жадным поцелуем. Ирина тут же застонала, запуская пальцы в мои волосы и отвечая с той же голодной страстью.