Это же… тот! Как там его… блин? Сергей Низович? — вспомнил я. — Журналист, желающий снять в этих стенах рекламный сюжет. Чёрт, а я ведь, когда он приехал, впал в панику, боясь, что меня заснимут со стояком. И вот он снова здесь.

— … и потом перейдём в зал, — говорил он Свете, которая с абсолютно невозмутимым лицом что-то записывала в ежедневнике. — Свет у вас тут отличный, думаю, будем снимать без дополнительного освещения.

— Без дополнительного? — девушка с планшетом, стоявшая чуть позади оператора, подняла глаза от экрана. Вид у неё был такой, будто она только что услышала, что земля треугольная. — Сергей, ты серьёзно? Отражения ото льда, блики, тени от бортиков — тут даже с допами морока, а без них мы получим брак в половине кадров. И не забывай про баланс белого — тут окна с одной стороны, искусственный свет с другой, без софтбоксов будет полная ерунда.

Низович на секунду замер, переваривая, а потом закивал с таким видом, будто именно это он и имел в виду с самого начала:

— Да-да, конечно, делайте всё, что нужно. Вы здесь главные по картинке, а я — по тексту и сюжету. — он снова повернулся к Свете, на мгновение замер, будто собираясь с мыслями, и продолжил уже совсем другим тоном: — А где Татьяна Викторовна? Надеюсь, она еще не уехала на обед?

— Она у себя, — ответила Света с дежурной улыбкой на лице, — сейчас позвоню. Минутку.

Она подняла трубку и начала нажимать на кнопочки телефона, а я так и стоял у входа в холл, как вкопанный, и чувствовал, как возбуждение стремительно сменяется совсем другим чувством. Не паникой, нет. Скорее — острым желанием оказаться где угодно, только не здесь.

Мой стояк, к счастью, уже почти утих, но сама ситуация — съёмочная группа в «Короне» — не сулила ничего хорошего. Я слишком хорошо помнил, чем закончился мой прошлый контакт с прессой: паника, потные ладони и страх предстать в неприглядном виде во время съёмок.

Сегодня подобное чувство тоже было, и пускай уже не пугающее, но точно настораживающее. Можно сказать, чутье, что что-то да пойдёт не так во время съёмок. Всё-таки я не уверен, что, например, Ирина будет себя вести нормально и прилично и не скажет, не подумав, что-нибудь такое, что потом будет во всех новостях.

Лучше бы мне просто не попадаться никому на глаза, — заключил я и уже собрался тихо ретироваться в коридор, но не успел: Низович меня заметил и окликнул.

— О! — он вдруг повернулся и вскинул руку в приветственном жесте. — Алексей, кажется? Подходите, подходите! Вы же массажист? Помню вас по прошлому визиту!

Я на мгновение замер на полпути к спасительному коридору и мысленно застонал, а затем медленно, стараясь сохранять максимально непринуждённый вид, направился к ним.

— Да, он самый, — ответил я нейтрально, чуть повысив голос. — Здравствуйте.

— Рад вас видеть! — Низович просиял. — Мы тут как раз набрасываем план. И нам очень пригодится мнение человека, который работает с девочками… как бы это сказать… на самом телесном уровне.

Я чуть не поперхнулся воздухом.

«На самом телесном уровне»? Ага… знал бы ты, насколько телесном. Нет. Ему точно нельзя об этом знать.

— Взаимно, — выдавил я и, остановившись где-то в метре от них, добавил: — Но не думаю, что смогу помочь… в составлении сюжета, я в таком не разбираюсь.

— Ничего страшного! — Низович улыбнулся широко и открыто, явно не заметив моего внутреннего сопротивления. — Вы нам и не нужны как режиссёр. Просто побудьте консультантом по анатомии и общему впечатлению. К примеру, мы набросаем план, а вы скажете — годится или нет. Выслушать мнение каждого в кадре — это всегда плюс.

Ага, конечно… в плюс, млять.

Я человек, который только что мысленно прикидывал, успеет ли он забежать в подсобку до того, как вы тут всё расставите, и просидеть там до самого конца. Нет, я, конечно, польщён предложением, но лучше бы я сейчас был где-нибудь подальше отсюда. Хотя бы в том же кабинете, за закрытой дверью, но вместо этого я, кажется, становлюсь частью съёмочной группы.

Этого мне ещё не хватало, блин.

— Ну, раз только мнение… — начал я, но Низович уже отвернулся к оператору и что-то обсуждал с ним про точки съёмки.

Света тем временем набрала номер Татьяны, но та, судя по её лицу, не отвечала, а затем дверь кабинета в конце коридора открылась, и вскоре из-за угла вышла Татьяна собственной персоной.

Увидев съёмочную группу, она на секунду замерла, и по её лицу пробежала целая гамма эмоций: удивление, мгновенное узнавание, а затем — та самая гримаса, которая бывает у человека, который только что осознал, что напрочь забыл о важной встрече.

Но уже через долю секунды броня была на месте.

— Сергей! — она шагнула вперёд, и её лицо озарилось дежурной, но искренней на вид улыбкой. — Рада вас видеть! Прошу прощения, что не встретила, закрутилась с бумагами. Вы, конечно, как всегда, пунктуальны.

— Татьяна Викторовна! — Низович расплылся в ответной улыбке. — Ничего страшного, мы только приехали. А Света нас прекрасно встретила, чай, кофе — всё предложили.

Они обменялись рукопожатиями и ещё парой дежурных фраз, после чего Татьяна, улучив момент, жестом подозвала меня и Свету чуть в сторону.

— Значит так, — произнесла она вполголоса, и её взгляд стал тем самым — цепким, командирским. — Я напрочь забыла об этой встрече. А сейчас мне срочно нужно съездить в одно место по делам. Так что, Света, Алексей, займите их пока. Покажите зал, расскажите о школе, ответьте на вопросы. Сделайте всё, что нужно. Я быстро — туда и обратно. Вопросы?

— Никаких, — ответила Света.

— Вот и отлично, — она кивнула и уже громче обратилась к Низовичу: — Сергей, я отлучусь буквально на полчаса. А Светлана и Алексей пока покажут вам всё, что нужно, и ответят на любые вопросы. Хорошо?

— Конечно, не проблема! — отозвался тот. — Мы пока что тут всё осмотрим и подготовим.

Татьяна ещё раз улыбнулась — на этот раз уже мне, коротко и с едва заметной искрой в глазах, — и быстрым шагом направилась к выходу.

Мы со Светой переглянулись.

— Ну что, коллега, — прошептала она с лёгкой усмешкой, — проведём экскурсию?

— Конечно, — ответил я, и мы двинулись к гостям.

Следующие полчаса прошли в режиме «идеальные хозяева».

Мы провели съёмочную группу по школе — сначала показали главный холл с кубками и наградами, потом ледовую арену, где оператор долго примерялся к свету и бормотал что-то про «отражения и блики». Девушка ходила за ним с планшетом в руках и делала пометки — быстро, сосредоточенно, иногда прерываясь на вопросы. Сам Низович держался чуть в стороне и постоянно что-то записывал в блокноте, видимо, прорабатывал идеи для съёмок.

— А кто из девочек сможет участвовать? — спросил он, когда мы остановились у бортика.

— Думаю, все, кто сейчас на месте, — ответила Света. — Алиса, Ирина и Софья. Наши основные звёздочки.

Низович одобрительно кивнул, сделал пометку в блокноте и спросил:

— А кто из них, на ваш взгляд, самый зрелищный? Чтобы прямо вау-эффект?

— Ирина, — ответил я и усмехнулся. — Она делает вещи, от которых у зрителей точно дух захватит.

— А как же Алиса?

— Алиса — это техника, — пояснил я. — Когда видишь её элементы, понимаешь, что смотришь на настоящего мастера. Это другой уровень впечатления. Не вау-эффект, а что-то более… глубокое.

— А Софья? — не унимался Низович, делая очередную пометку в блокноте. — Третья фигуристка. Что скажете о ней?

Я задумался.

Софья — та самая девушка, что сегодня выглядела выцветшей тенью самой себя, и та, что обещала рассказать нечто важное, но так и не решилась.

Я с ней знаком-то всего ничего.

И половину этого времени я считал её лучиком света — тёплым, приятным, согревающим. Той, с кем можно просто болтать о пустяках и забывать обо всём остальном.

Но вот вторая половина нашего знакомства… она оставила странные впечатления. Нет, они не перечеркнули всё хорошее, что было до этого, — но теперь мои чувства стали двоякими. Будто смотришь на знакомую картину, на которой появилась трещина.

Вроде и картина та же, и краски не потускнели, а глаз всё равно цепляется за этот изъян. И ты уже не можешь понять: трещина была всегда, и ты просто её не замечал, или она появилась только что — и теперь будет только расти.

— Софья — это… — я замолчал на секунду, подбирая слова. — Она молодец. Приятная. Не хватает звёзд с неба, но если нужно, чтобы кто-то отработал чисто, ровно, без сюрпризов, — это к ней. Во всём хороша понемногу. И в технике, и в артистизме, и… — я осёкся, чувствуя, что начинаю говорить лишнее, — … и в общении. Командный игрок в общем. На таких всё держится.

— Понятно, — Низович черкнул ещё пару слов. — То есть своего рода душа коллектива?

— Типа того, — кивнул я и подумал:

Ох, если бы ты знал, какая у неё сейчас душа. Потухшая, потерянная, будто что-то гложет. Но это не для блокнота. Это только для тех, кто видит её не на льду, а в тишине кабинета. Как я.

Низович что-то быстро записал, а затем с любопытством посмотрел на меня:

— А вы, Алексей, смотрю, неплохо так успели разобраться в девочках. Признаться, я думал, вы постесняетесь, отмахнётесь парой общих фраз, а вы вон сколько полезной информации выдали. — он сделал ещё одну пометку в блокноте, и я вдруг понял: теперь она точно касается меня. Не школы, не девочек — меня. — И последний вопрос. Как у новичка — какое у вас сложилось впечатление о школе в целом? Только честно.

Я задумался на секунду.

— Профессионально, — ответил я. — Очень высокий уровень подготовки. И дисциплина. Но при этом… — я запнулся, подбирая слова, — … у каждой из них свой характер, и Татьяна Викторовна умеет с этим работать. Не ломает их, а направляет. Это редкость.

Низович кивнул и сделал ещё одну пометку.

— Кстати, о профессионалах, — он перелистнул страницу. — Мы планируем взять небольшое интервью и у вашего старшего массажиста. Чтобы был, так сказать, взгляд со стороны мастера своего дела. Кстати, а как у него сейчас со здоровьем? Виктор Петрович же должен скоро вернуться?

— Да, — подтвердила Света. — Он уже почти в строю. Со дня на день выйдет.

Низович просиял так, будто ему только что сообщили о досрочном выходе долгожданного фильма.

— Отлично! — он даже прихлопнул ладонью по блокноту. — Это новость меня действительно радует. Честно говоря, я думал, Виктор Петрович задержится дольше, а тут — такая удача! Значит, сможем и его заснять. Пусть скажет пару слов о работе с такими спортсменками. — он сделал пометку и поднял на меня глаза. — Надеюсь, он будет так же разговорчив, как вы.

Я нервно сглотнул, представив дядю Витю прямо тут с нами.

Почему-то мысль о том, что он будет стоять над душой, напрягала. И особенно напрягало то, что он может узнать, чем я тут занимался в его отсутствие. А он человек проницательный, так что сразу заметит изменения в характерах девушек. И тогда, боюсь, интервью пойдёт совсем не по сценарию.

В любом случае, его возвращение не сулило мне ничего хорошего. Хотя… с другой стороны, если бы он был здесь, мне, возможно, и не пришлось бы участвовать во всём этом цирке с камерами. Переложил бы всё на него — и дело с концом. Но сейчас здесь только я, а он где-то там. Млять.

— Что-то не так? — Низович заметил моё замешательство.

— Нет-нет, всё в порядке, — я мотнул головой и заставил себя улыбнуться. — Просто… прикидываю, сколько всего нужно будет успеть до его возвращения. На мне же пока весь фронт работы.

— Понимаю, — он кивнул и сделал пометку в блокноте. — Ничего, скоро вернётся ваш старший коллега — и полегчает. А пока будем мучить вас. Вы уж извините.

— Ничего… я уже привык, — ответил я, и это была, пожалуй, самая честная фраза за весь разговор.

Мы ещё немного побродили по школе, обсуждая детали съёмок. Низович, как и прежде, был очень въедливым, но в то же время весьма приятным в общении — он шутил, задавал неожиданные вопросы и, кажется, искренне интересовался фигурным катанием.

— Алексей, а правда, что фигуристки — это особая порода людей? — спросил он, когда мы вновь остановились у витрины с наградами на обратном пути.

— Абсолютная правда, — ответил я. — И чтобы это понять, достаточно провести с ними хотя бы один день.

Низович сдержанно рассмеялся и снова что-то записал в своём блокнотике.

А когда мы вернулись в холл, Света предложила выпить по чашечке кофе, и съёмочная группа с радостью согласилась. Переместившись в комнату отдыха, где Низович потягивал эспрессо, сидя напротив нас, оператор и девушка с планшетом стояли у кофемашины, попивая капучино, — а Света и я со своими бодрящими чашками сидели на диванчике, ожидая, когда же вернётся Татьяна и снимет с нас эту почётную обязанность.

— Кстати, Алексей, — вдруг сказал Низович, отрываясь от блокнота. — А как вам работается под началом Татьяны Викторовны? Она строгий руководитель?

Я чуть не поперхнулся кофе.

— Строгий, — ответил я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Но справедливый. Она всегда требует отдачи, но и сама… эм… работает на полную.

— Отлично, — Низович кивнул.

Блин, как бы не сболтнуть лишнего… — подумал я. — Ещё пара таких вопросов — и он из меня всю подноготную вытянет. Не про школу, не про девочек даже, а про то, что я сам о себе-то не готов рассказать даже под дулом пистолета.

— Что-то не так? — снова спросил Низович.

— Нет-нет, всё в порядке. Просто задумался о… технических моментах массажа.

Низович кивнул, явно не совсем поняв моего ответа, и вернулся к своим пометкам, а Света в этот момент тихо хмыкнула, не отрываясь от чашки. И тут же, пользуясь тем, что Низович уткнулся в блокнот, а оператор с девушкой обсуждали что-то своё, сдвинулась чуть ближе — буквально на пару сантиметров, — и её колено прижалось к моему.

Я замер. А она так и не убрала ногу. Наоборот — её ладонь скользнула под столом и легла на моё бедро. Легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы я перестал дышать.

— Свет, — прошептал я.

— Что? — она невинно захлопала ресницами, а её пальцы тем временем медленно поползли вверх. — Тебе добавить сахарку? — спросила она вполголоса. — А то вот мой кофе… что-то совсем горький.

— Ты…

— Кофе горький, — повторила она задумчиво, прижимая подушечку указательного пальца к губам, — … а я ведь люблю послаще. — она глянула на меня лукаво. — Лёш, а ты знаешь, что есть разные способы подсластить… — её пальцы добрались до внутренней стороны моего бедра и чуть сжались. — … и кофе, и… настроение.

— По-моему, у тебя и так с настроением всё в порядке, — выдавил я, стараясь не смотреть на неё.

— С настроением — да. Но хочется чего-то… погорячее, — она сделала глоток кофе, не сводя с меня глаз, и её ладонь продвинулась ещё на сантиметр. — А ты, я смотрю, совсем к своему не притронулся. Неужели не хочешь? Или ждёшь, пока остынет?

— Я хочу… то есть я жду… эм… подходящего момента, — ответил я, чувствуя, как её пальцы уже почти добрались до того самого места, которое, к счастью, было скрыто столом.

— Ой, а я вот не люблю ждать, — прошептала она с довольной улыбкой. — По-моему, лучше брать горяченьким. Пока… не остыло.

Я резко втянул воздух и закашлялся, прикрывая рот ладонью, и всё из-за её слов и действий.

Низович на секунду поднял глаза от блокнота, но, увидев, что я просто поперхнулся кофе, тут же потерял интерес и снова уткнулся в свои записи. Я проследил за ним взглядом и попытался рассмотреть, что он там так увлечённо черкает.

Блокнот был раскрыт где-то на середине, и страницы уже не выглядели свежими — уголки загнулись, поля были испещрены пометками. Я чуть скосил глаза и разглядел, что он набросал примерную схему «Ледовой Короны»: главный холл, коридор к арене, сам каток, зал с тренажёрами.

Всё было расчерчено стрелками — откуда заходить, где ставить камеру, в какой последовательности снимать, и еще какие-то подписи вроде «общий план», «крупный — лицо». И всё это он постоянно перечёркивал, исправлял и добавлял новое.

Низович явно в своей стихии, — подумал я. — Да уж… вот что значит человек на своём месте. Увлечён, как пацан конструктором. Ему бы ещё штатив побольше и пару дронов — и он бы, кажется, снял полнометражный фильм с названием типа «Страсти Ледовой Короны» без чьей-либо помощи.

И тут, пока я наблюдал за журналистом в работе, Света прошептала: «Не дёргайся, а то привлечёшь внимание», и её ладонь продолжила своё медленное, мучительно-возбудительное путешествие.

Я заставлял себя сохранять каменное лицо, пока она под столом вытворяла такое, от чего у меня в глазах темнело. Тем временем у кофемашины шёл разговор о плане съёмок, точках установки камер и о том, насколько быстро фигуристки согласятся на крупные планы во время массажа.

Никто не смотрел на нас, все были заняты обсуждением или обдумыванием предстоящей трудоемкой работы.

— А вы, Алексей, что думаете? — вдруг обратился ко мне Низович, не поднимая головы. — Стоит ли нам снимать прыжки дополнительно в замедлении или лучше только в реальном времени?

Я замер.

Рука Светы всё ещё лежала на моём бедре, и я чувствовал, как каждый её палец по отдельности вырисовывает круги на ткани моих штанов.

— Я думаю… — мой голос прозвучал на удивление ровно, — … что в замедлении будет эффектнее. Зритель успеет оценить технику.

— Отлично, — Низович кивнул и что-то записал. — Я согласен. Так и сделаем.

Низович продолжал что-то рисовать в блокноте, а Света тем временем осмелела ещё больше.

Её пальцы, которые до этого лишь дразнили, теперь легли прямо на ширинку и чуть сжались. Я почувствовал, как член, уже успевший забыть об утренних приключениях, снова начинает подавать признаки жизни.

Млять! Она реально это делает! Прямо под столом! Прямо при всех! А-а-а!

И пока я мысленно сходил с ума, Света продолжала. «Дружок» постепенно оживал под её ладонью, наливаясь твёрдостью с каждой секундой, и, кажется, уже готовился выдать парадный салют прямо в штаны. И Света, судя по её довольной улыбке, прекрасно это чувствовала и останавливаться не собиралась.

Её пальцы, не прекращая поглаживать меня через ткань, вдруг подцепили язычок молнии. Одно ловкое движение — и ширинка поползла вниз.

Я был не в силах даже нормально вдохнуть.

Она что, правда собирается расстёгивать мне штаны? Здесь⁈ Под столом? В метре от журналиста? Она что, с ума сошла?

Прошла секунда, и её ладонь нагло нырнула под ткань, я сразу же почувствовал прикосновение горячих пальцев к головке через трусы.

Затем она медленно, почти лениво провела по всей длине, и я едва не застонал вслух. Спазм удовольствия прокатился по всему телу, и я вцепился пальцами в край стола, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость спокойствия.

Низович тем временем развернулся к своим людям и показал блокнот, сказав:

— Вот здесь, смотрите, — он ткнул пальцем в схему, — камеру ставим на уровне льда, чтобы захватить отрыв…

Света, пользуясь тем, что все взгляды были прикованы к блокноту, действовала быстро и бесшумно. Её пальцы уже расстегнули молнию, затем она оттянула ткань трусов вниз ровно настолько, чтобы мой член выбрался наружу. Одно движение — и головка скользнула по её ладони, а через секунду весь ствол уже был в её пальцах. Горячих. Уверенных. Обхвативших меня так, будто это было самым естественным действием в мире.

Млять! — пронеслось в голове. — Она сделала это одной рукой! Даже не глядя! Прям, млять, профи!

Я замер, боясь пошевелиться, а она, как ни в чём не бывало, чуть повернула голову к Низовичу, всем видом показывая, что внимательно слушает про точки съёмки.

Света чуть сжала пальцы, и я перестал слышать, что он говорит. Весь мир сузился до её ладони, которая сейчас скользила по моему члену — уже не через ткань, а напрямую, — и до её губ, на которых играла столь довольная и хитрая улыбка.

— А для замедленной съёмки… — продолжал что-то говорить Низович, пока перед моими глазами всё плыло.

Я уже не понимал, о чём он там бормочет — о прыжках? о камерах? о чём-то ещё? — потому что единственное, что сейчас имело значение, это её пальцы, которые методично, безжалостно и чертовски умело доводили меня до грани.

Она наклонилась к моему уху, делая вид, что хочет что-то шепнуть по поводу съёмок, и прошептала едва слышно:

— Расслабься… ты же не хочешь, чтобы они заметили?

Я не хотел. Я вообще ничего уже не хотел — кроме одного. Чтобы она не останавливалась. Чтобы этот момент длился вечно. И чтобы Низович, чёрт бы его побрал, продолжал рисовать свои дурацкие схемы и не вздумал уронить дурацкую ручку.

Её пальцы ускорились — ровно настолько, чтобы я почувствовал, как оргазм подкатывает всё ближе, как мышцы на бёдрах начинают мелко подрагивать, как ещё немного — и я кончу прямо ей в ладонь, прямо здесь, прямо сейчас, и плевать, кто что увидит.

И в этот самый момент, когда напряжение достигло пика, когда я уже был на грани и готов был сорваться… неожиданно зазвонил телефон на стойке администратора.

Света замерла, и её рука также остановилась, а затем я услышал, как она тихо, почти неслышно вздохнула с досадой и даже огорчением — и медленно, с явной неохотой убрала ладонь с моего члена. Затем аккуратно, почти деловито, пихнула его обратно, застегнула мою ширинку и поднялась.

— Извините, я на минуту, — сказала она вслух и, проходя мимо меня, одними губами добавила: — «Продолжим позже».

Она вышла, а я остался сидеть с каменным стояком, полным хаосом в голове и единственной мыслью: «Эта женщина меня доконает». Через минуту она вернулась и, поймав мой взгляд, прошептала: «Татьяна возвращается».

Я тут же выдохнул. Наша вахта подходила к концу. Оставалась сущая ерунда — пересидеть несколько минут с каменным стояком в штанах и сделать вид, что всё в порядке.

На джинсах, прямо в районе ширинки, уже расплылось небольшое влажное пятно — не от того, что я кончил, нет, до этого, к сожалению или к счастью, не дошло, но смазки выделилось столько, что ткань предательски потемнела. Я незаметно стянул со стола салфетку и положил её на колено, прикрывая улику.

Теперь главное, чтобы никто не попросил меня встать, — пронеслось в голове.

Мы ещё немного посидели в комнате отдыха — Низович допивал вторую чашку эспрессо и параллельно что-то набрасывал в своём блокноте, оператор возился с объективом, а девушка с планшетом, которую, как выяснилось, звали Леной, листала сценарий и время от времени задавала уточняющие вопросы.

— А девочки не будут слишком зажаты в кадре? Всё-таки не профессиональные модели, — спросила она, отрываясь от экрана.

— Ирина — точно не будет, — усмехнулся я.

— А Алиса?

Я задумался на секунду, вспомнив её каменное лицо на первой встрече.

— Алиса… будет. Но это даже к лучшему. У неё такое лицо, будто она только что сошла с пьедестала. Холодное, отстранённое — в кадре это смотрится.

— А Софья? — подал голос Низович.

Снова Софья… — я на секунду замялся, пытаясь одновременно устроиться так, чтобы ткань штанов перестала предательски натягиваться в паху. — Снова нужно говорить о ней, подбирать слова, которые ничего не скажут, но и не солгут.

— Софья… — начал я, чувствуя, как внутри снова поднимается та самая двоякость. — Она разная. Иногда кажется, что она самая простая из всех — открытая, улыбчивая. А иногда… смотришь на неё и понимаешь, что там внутри целый космос. Не такой яркий, как у Ирины, и не такой холодный, как у Алисы. Другой. Более… — я запнулся, подбирая слово, — тихий. Но глубокий. Так что, если хотите кадры, где будет не просто техника, а что-то живое, настоящее — снимайте её.

Лена кивнула и сделала пометку, а Низович одобрительно хмыкнул:

— Алексей, а вы точно просто массажист? Может, вам в кастинг-директора податься?

— Нет уж, — я покачал головой. — Мне хватает… и прямого контакта с клиентами.

Света фыркнула в чашку, поняв мой ответ как-то по-своему.

Вскоре, когда все покончили со своими порциями кофе, мы собрались выйти в холл — Низович хотел ещё раз осмотреть пространство перед входом и прикинуть, где поставить камеру для общих планов в самом начале.

Я дождался, пока все поднимутся, и только потом осторожно встал, одёрнув футболку пониже. Кажется, пятно можно было списать на пролитый кофе, если кто и заметил. Хотя вряд ли кто-то вообще смотрел — все были увлечены будущим шедевром.

И пока все двинулись к стеклянным дверям, Света чуть приотстала и, проходя мимо меня, легонько провела пальцами по моей пояснице — так, чтобы никто не заметил, но чтобы я точно почувствовал.

Я тут же вздрогнул и обернулся, а она прошла дальше с абсолютно невозмутимым видом, будто ничего и не было.

Млять! А она сегодня в ударе! Сначала под столом, теперь это, и это еще не считая того, что случилось до. Может, она решила довести меня до ручки прямо во время экскурсии? И ведь доведёт же. И глазом не моргнёт.

Мы как раз стояли у стеклянных дверей, когда Лена снова сверилась со сценарием и спросила:

— А кто у вас даёт интервью? Кроме Татьяны Викторовны и самих фигуристок нужен кто-то из персонала. Может, вы, Алексей?

— Я? — я чуть не поперхнулся. — Я не публичный человек. Лучше Свету выберете — она же лицо школы. Первая всех встречает и…

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Света. — Я вообще не подхожу. — Сказав это, она положила ладонь мне на плечо — жест вполне дружеский, ничего особенного, — но её большой палец при этом медленно, почти невесомо погладил мою шею сзади, там, где заканчивалась линия волос. Я едва заметно дёрнулся, а она, не обращая на это внимания, просто продолжила: — Тебе это больше подходит, Лёш. Ты — массажист, работаешь с телом, и можешь рассказать про нагрузки и восстановление. Думаю, это как раз то, что нужно, то, что захотят увидеть зрители.

Закончив меня подставлять под удар, она убрала руку так же невинно, как и положила, и замолчала.

— Вот именно! — подхватил Низович. — Вы правы, Светлана! Правы! Алексей сможет рассказать про важность массажа в подготовке фигуристок. — он посмотрел на меня. — Всего пара фраз, и выйдет прям отлично, я уверен!

Я хотел возразить, но в этот момент услышал знакомый стук каблуков.

Татьяна вошла в холл быстрым, уверенным шагом. Броня на месте, причёска — ни волоска в сторону, взгляд — цепкий, оценивающий. Она скользнула глазами по съёмочной группе, по мне, по Свете и, видимо, оставшись довольна увиденным, чуть заметно кивнула.

— Ну что, как у вас тут дела? — спросила она, подходя ближе. — Всё обсудили?

— Практически, — кивнул Низович. — Алексей и Светлана отлично справились. Мы набросали план, осмотрели зал и арену, осталось обсудить финальные детали. Я думаю, основную съёмку начнём завтра, а сегодня — только подготовка.

— Хорошо, — Татьяна кивнула и повернулась к оператору. — Свет на арене вас устроил? Хочу предупредить, что там могут быть блики, особенно в утренние часы, но после обеда солнце уходит, и картинка становится значительно чище.

— Да, мы это заметили, — ответил оператор. — Пара софтбоксов решат проблему. И ещё нужно будет прикрыть окна в восточной части — как раз оттуда идёт лишний свет.

— Сделаем, — кивнула Татьяна.

Низович пролистал блокнот и обратился к ней:

— Татьяна Викторовна, я так понимаю, интервью с вами — это центральная часть? И ещё нам нужен короткий комментарий от массажиста, — он кивнул в мою сторону. — И от девочек, разумеется. Кого вы рекомендуете?

— Все три дадут по короткому интервью, — ответила она. — Каждая — о своём. И Алексей, — она бросила на меня быстрый взгляд, в котором промелькнуло что-то среднее между гордостью и вызовом, — … расскажет о важности восстановления.

— Отлично! — Низович захлопнул блокнот. — Тогда давайте пройдём в ваш кабинет и окончательно утвердим…

Он не договорил.

Дверь главного входа позади нас мягко открылась, и в холл вошёл мужчина. Уверенный, широкоплечий, с короткой седой стрижкой и знакомой до боли походкой. На нём была синяя олимпийка, которую он начал расстёгивать на ходу.

Я оцепенел.

Он обвёл холл взглядом — оценивающим, цепким — и, подойдя еще ближе, наконец заметил меня.

— Лёха! — его голос разнёсся по холлу, как выстрел. — Здравствуй, племяш! Соскучился?