Продолжая массаж, я постоянно боролся с желанием поглазеть на Елену. Не знаю почему, но мне жуть как хотелось получить подтверждение своих догадок.

Однако Елена сидела молча, прямая как струна. В её позе уже не было обычной инспекторской жёсткости, теперь там было что-то спокойное, можно сказать, медитативное наблюдение. Алиса в это время лежала неподвижно, только дыхание стало чуть более поверхностным — явно сказывалось присутствие матери, хоть она и не подавала виду.

Продолжая работать с шеей, я обхватил её пальцами с двух сторон, нащупывая точки у основания черепа.

Алиса тихо выдохнула и чуть подалась назад, под мои руки. Движение было инстинктивным, почти кошачьим. Я заметил, как Елена чуть наклонила голову, наблюдая за реакцией дочери.

— Шея… немного забита, — прокомментировал я нейтрально. — Надо бы после тренировок делать упражнения на расслабление. И подушку, возможно, сменить. Если она слишком высокая, то может давать нагрузку на верхние позвонки.

— Хорошо, — неожиданно мягко отозвалась Елена. — Поменяем подушку.

Я чуть не сбился с ритма.

Ни спора, ни возражений, а просто «поменяем» — и всё? Алиса при этом вообще промолчала — только плечи чуть дрогнули, то ли от удивления, то ли от облегчения.

Похоже, Елена сегодня и правда была в каком-то другом состоянии. Не в боевом, не в инспекторском, а в… умиротворённом. Именно это слово использовала Алиса, и теперь я видел подтверждение. Обычно такая уступчивость не должна быть в характере старшей Захаровой, как мне казалось, но сегодня она явно не собиралась воевать.

Я закончил с шеей и перешёл к спине.

Это был уже не глубокий массаж, а лёгкая, расслабляющая работа — финальный штрих перед тем, как отпустить клиентку. Ладони скользили вдоль позвоночника, от основания черепа к пояснице, медленно, почти невесомо. Алиса постепенно расслаблялась, её дыхание становилось ровнее, глубже, а напряжение, которое она держала в плечах из-за присутствия матери, медленно уходило.

Елена тем временем, видимо, решила, что молчание затянулось, и задала вопрос — нарочито светским тоном, будто мы сидели не в массажном кабинете, а за чашкой чая:

— Алексей, а как вам кажется, Алиса в целом хорошо восстанавливается? После всей этой истории с коньками?

Я продолжал работать, не сбавляя ритма, и ответил, стараясь звучать профессионально и нейтрально:

— Хорошо. Я бы даже сказал — очень хорошо. Мышцы стали гораздо мягче, — я чуть надавил на поясницу, проверяя реакцию. — И, судя по сегодняшней тренировке, динамика отличная. Если продолжать в том же духе, к соревнованиям будет в отличной форме.

Елена кивнула, но её взгляд всё ещё был прикован к моим рукам.

Я чувствовал его кожей — не тяжёлый, не оценивающий, а какой-то… задумчивый. Будто она наблюдала не за массажем, а за чем-то другим. Чем-то, что происходило у неё в голове.

— Это хорошо, — произнесла она тихо. — Я рада, что мы нашли специалиста, которому можем… доверять.

Последнее слово прозвучало с едва заметной запинкой, и я не был до конца уверен, что это могло значить. Алиса при этих словах чуть пошевелилась, но ничего не сказала. Я же продолжал работать — поясница, крестец, лёгкие круговые движения, — и старался не думать о том, что Елена, кажется, смотрит на меня как-то иначе. Не так, как в первую встречу. И даже не так, как после того легкого массажа. А как… я пока не мог сформулировать. Просто чувствовал изменения.

Я провёл ладонями по ногам — последний, почти невесомый штрих — и отступил от стола.

— Всё. Можешь вставать.

Алиса перевернулась, села, придерживая волосы, и потянулась за своей одеждой. Движения были быстрыми, но не дёргаными — скорее эффективными, как всё, что она делала.

Она оделась за минуту и, бросив короткое «Спасибо», направилась к двери. Но на пороге задержалась, обернулась к матери:

— Идём?

— Да, сейчас, — ответила Елена и поднялась. Она подошла к столу и остановилась рядом со мной, затем поправила ремешок сумки на плече и посмотрела мне прямо в глаза.

— Спасибо, Алексей. За Алису. И… за ваш совет.

— Не за что, Елена Сергеевна, — ответил я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Рад, что смог помочь.

Она чуть улыбнулась — не той холодной улыбкой, с которой она впервые меня встретила, а другой, куда более мягкой. Почти интимной. И от этой улыбки у меня по спине пробежали мурашки — те самые, которые появлялись, когда я понимал, что лезу туда, куда не следовало.

— До свидания, — сказала она.

— До свидания. — ответил я.

Она развернулась и вышла вслед за дочерью. Дверь закрылась, и я остался один.

В кабинете всё ещё витал запах лаванды. Раньше он был просто частью работы — фоном, на который не обращаешь внимания. А теперь… теперь он ассоциировался с чем-то ещё. С чем-то, о чём я старался не думать. И о чём, кажется, она сама думала вчера в душе.

Я усмехнулся и принялся менять простыню.

Ну что, Орлов, ты прям молодец, даже, можно сказать, катализатор женского либидо. Помимо остальных теперь ещё и Елена Захарова, которая, возможно, впервые за много лет вспомнила, что она не только мать и бывшая фигуристка, но и красивая женщина. И всё это — благодаря тебе. Точнее, благодаря твоим рукам.

Хотя… стоп. — я встряхнул головой. — Может, я себя накручиваю? Может, она просто устала и решила расслабиться? Без всякой задней мысли? Ну, приняла душ подольше. Ну, вышла расслабленная. Ну, улыбалась. С кем не бывает? И вообще — с чего я взял, что она там… ну, это самое? Может, она просто стояла под горячей водой и думала о… Нет, бред. Два раза. Очень долго. И… умиротворённое лицо утром. Нет, Орлов, тут явно было что-то большее, чем просто водные процедуры. И, кажется, я знаю, что именно.

Я снова встряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и быстро привёл кабинет в порядок.

Свежая простыня, чистые полотенца, масла на местах. Впереди была следующая — а это значило, что расслабляться мне никто не даст. Ни физически, ни морально.

Сев на стул, я вытянул ноги и прикрыл глаза, позволяя себе несколько минут тишины перед следующим заходом.

Но долго отдыхать не пришлось, потому что за дверью уже слышались лёгкие, быстрые шаги — такие могла издавать только одна пара ног в этом здании.

Только я вздохнул и потом довольно улыбнулся, вспомнив о колкостях рыженькой в спортзале, как дверь предсказуемо распахнулась без стука, и в кабинет влетела Ирина.

— Ну что, массажист! — выпалила она с порога, сверкая своими зелёными глазищами. — Перерыв был слишком уж долгим! Пора навёрстывать! Ведь я придумала кое-что интересное!

— Ирин, — начал я, поднимая руки в примирительном жесте, — … давай сначала массаж, а потом…

— Массаж? — она театрально надула губки. — А я-то думала, ты соскучился.

— Я соскучился, — признался я, и это была чистая правда. — Но у нас график. И после выходных твои мышцы нужно хорошенько…

— Мои мышцы в порядке! — она уже стягивала футболку через голову. — А вот кое-что другое — нет.

Я вздохнул и приготовился к очередному раунду «уговори Ирину на массаж».

Она в этот момент уже скинула кроссовки, стянула спортивные штаны и осталась в чёрном нижнем белье — том самом комплекте, который я уже видел, но который каждый раз производил неизгладимое впечатление.

Лифчик обтягивал её упругую грудь, а трусики сидели так плотно, что, казалось, были нарисованы прямо на коже. Она бросила на меня быстрый взгляд — проверяя, смотрю ли я, — и, довольно ухмыльнувшись, легла на стол на живот.

— Давай, — скомандовала она. — Но если я заскучаю и засну, ты имеешь право разбудить меня любым способом. Любы-ы-ы-ым, Лёш.

Я мысленно заулыбался.

Мне нравилась её инициативность, её горячность — то, как она врывалась в кабинет и с порога заявляла о своих желаниях. Но при этом я не хотел ей этого показывать. Потому что если бы она заметила мою улыбку, если бы поняла, насколько я на самом деле не против, — удержать её было бы невозможно. И тогда вместо массажа мы бы занялись совсем другим. А я всё-таки на работе. И я всё-таки профессионал. По крайней мере, пытаюсь им быть.

В конце концов, просто пользоваться её телом было бы, конечно, невероятно приятно — кто бы спорил. Но постоянно делать это вместо положенного массажа — значит вредить её карьере. А она, при всём своём бешеном темпераменте, как-никак спортсменка и весьма перспективная.

И я понимаю, что она хочет секса — хочет выпустить пар, получить удовольствие, расслабиться. И я, само собой, тоже хочу. Даже сложно представить, насколько сильно я бы этого хотел, если бы уже не кончил два раза за утро.

А ведь даже после этого я смотрю на неё — на эту упругую задницу в чёрных трусиках, на изгиб спины, на разметавшиеся по плечам рыжие волосы — и чувствую, как возбуждение снова накатывает.

Чёрт, а ведь если бы не другие девушки… Если бы была только Ирина — скорее всего, я бы всегда соглашался на её предложения. Даже, наверное, сам бы искал её и предлагал в перерыве. А может, и не только в перерыве. И кто знает, чем бы это закончилось.

Но факт остаётся фактом: моя — или наша общая — распутность в итоге сказывается хорошо. Хотя бы потому, что я не могу трахать её каждый раз, когда она этого просит. И поэтому у неё есть шанс получить нормальный массаж. А у меня — шанс сохранить остатки профессиональной этики.

Хм… ну и бредятина, конечно, — мысленно усмехнулся я. — Но в моём положении и такая логика сойдёт.

Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и подошёл к полке с маслами. Подумал секунду — и выбрал мятное. После того, что было в комнате отдыха со Светой, мне нужно было взбодриться.

Холодящий, резкий запах тут же заполнил кабинет, и Ирина неожиданно чихнула.

— Мята? — она приподняла голову. — Серьёзно?

— Для тонуса, — ответил я, продолжая растирать масло в ладонях. — Ты слишком много бегала и прыгала. Мышцам нужно охлаждение.

— Эх… ты не прав… моим мышцам нужно другое, — пробормотала она, но снова уткнулась лицом в подголовник.

Я положил ладони на её плечи и с удивлением почувствовал, что трапеции напряжены. Не критично, не каменно — она всё ещё была в отличной форме, — но плотнее, чем я ожидал.

Раньше я этого не заметил… — подумалось мне. — Может, сказались выходные без массажа, а может, она действительно стала прыгать ещё больше обычного.

Я надавил большими пальцами, и Ирина тихо охнула.

— Больно? — спросил я.

— Ах… нет… — ответила она, и по её тону я сразу понял: игривость никуда не делась. — Приятно… не останавливайся… ах…

Я закатил глаза от её наигранных стонов и продолжил.

Работал медленно и глубоко, прощупывая мышцы, которые обычно у неё были идеально ровными, без единого узелка. Сегодня же под пальцами чувствовалась лёгкая зернистость — намёк на формирующиеся зажимы.

Ничего серьёзного, но сигнал. Тело намекало, что даже её выдающейся выносливости есть предел.

Ирина дышала ровно, иногда вздрагивая, когда я находил особенно тугой участок, но пошлые шуточки не прекращала. И тихие, почти сдавленные выдохи продолжались — она явно не хотела сдаваться.

— Ммм… ах…

— Ох… — я вздохнул и затем спросил, переходя к пояснице: — Ты как вообще? После выходных. После… ну, пятницы.

— Всё хорошо… мм… — ответила она и сладко замурлыкала. — Запястья немного побаливали, но в воскресенье уже всё прошло.

Запястья… одно-единственное слово — и перед глазами тут же вспыхнула картинка: её руки, связанные чёрным ремнём, и она сама — на животе, выгнувшая спину, пока я трахал её сзади.

Млять! — пронеслось в голове. — Соберись, идиот!

Я заставил себя выдохнуть и, сохраняя максимально спокойный голос, спросил:

— А спина?

— Спина… — она запнулась. — Спина побаливает, если честно. Особенно вот здесь.

Она показала рукой на область чуть выше поясницы, и я, надавив, почувствовал плотный, почти деревянный узел в квадратной мышце.

— Ай! — Ирина снова охнула — на этот раз громче и по-настоящему. — Блин, Лёш, полегче!

— Терпи, — ответил я и усмехнулся, но нажим чуть ослабил. — Это от перегрузок. Ты слишком много прыгаешь и слишком мало отдыхаешь. Тело не успевает восстанавливаться.

— Знаю, — пробормотала она. — Но я не могу иначе. Если я не буду прыгать, я не буду прогрессировать. А если я не буду прогрессировать…

Она не договорила, но я понял. Конкуренция и вечная гонка за идеалом.

— Ты и так прогрессируешь, — сказал я, продолжая работать. — Я видел тебя на льду. Ты делаешь вещи, которые неделю назад не могла.

— Правда? — она чуть приподняла голову, и в её голосе прозвучала непривычная, почти детская надежда.

— Правда-правда. — я улыбнулся, но потом сразу же стал серьёзным. — Но если ты продолжишь в том же духе, то к соревнованиям придёшь с травмой. А это значит, что все твои прыжки пойдут насмарку.

Она вздохнула и снова уткнулась лицом в подголовник.

— Ладно, доктор, лечите меня уже… Я буду слушаться… иногда.

Я усмехнулся и вернулся к её спине.

Провел ладонями от поясницы вверх, к лопаткам, медленно, с нажимом, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.

У Ирины была природная гибкость — та самая, которая позволяла ей выходить из самых рискованных прыжков без травм, — но даже у такой гибкости был свой предел. Я нашел еще один небольшой узел чуть ниже правой лопатки, задержался на нем, разминая круговыми движениями большого пальца. Ирина тихо выдохнула — на этот раз без игры, просто от облегчения.

— Вот тут, — пробормотала она, — да… прям там…

— Видишь, — сказал я, продолжая работать, — а ты говорила «мышцы в порядке». А у самой спина как стиральная доска.

— Эй, это не спина как стиральная доска, — возразила она сонным голосом, — это просто… характер. Мышцы с характером. Как и я.

Я хмыкнул. Возразить было нечего.

Спина постепенно расслаблялась. Я прошёлся по позвоночнику ещё раз — теперь уже легче, почти невесомо, — и перешёл к ногам. Икры были напряжены, но не критично — всё-таки она следила за растяжкой. Бёдра — упругие, сильные, с рельефными мышцами, которые перекатывались под моими пальцами, когда я прорабатывал заднюю поверхность.

Ирина в это время тихо постанывала, уже без тени наигранности — просто потому что мышцы гудели после тренировки, а мои руки приносили облегчение.

Я работал молча, погружённый в ритм.

Взял её стопу, осторожно вращая голеностоп, проверяя подвижность после работы на льду. Всё в норме. Затем снова поднялся выше — к бедру, к пояснице, — проходя по уже разогретым мышцам, закрепляя эффект.

Ирина просто лежала и дышала. Глубоко. Ровно. Иногда — с едва слышным довольным выдохом, когда я надавливал на особенно приятную точку.

Я поймал себя на мысли, что она сейчас совсем другая. Не та дерзкая, наглая, неудержимая Ирина, которая врывается в кабинет с криками «Я придумала кое-что новенькое!». А просто уставшая девушка, которая слишком много требует от себя и слишком мало получает взамен.

Эх, и кто бы мог подумать, что под всем этим грохотом и пошлыми шутками, оказывается, тоже есть кнопка «выкл». И когда она нажимается — становится почти тихо. Почти уютно. Почти… не по себе от того, насколько она становится другая.

Закончив с ногами, я перешёл к финальной части — шея, лёгкий массаж головы.

Кончиками пальцев прошёлся по коже у основания черепа, мягко надавливая на точки, которые всегда отзывались у человека особенно глубоким расслаблением. Потом запустил пальцы в её волосы — рыжие, спутанные после тренировки, — и начал медленно, почти невесомо массировать кожу головы.

Это был приём, который я обычно оставлял для самых уставших клиентов.

Ирина замерла, и даже дыхание, кажется, остановилось на секунду, а потом стало совсем ровным, глубоким — как у засыпающего человека.

Когда я убрал руки, она не сразу пошевелилась.

— Всё, — сказал я тихо. — Готово.

Она медленно перевернулась на спину и посмотрела на меня. В её глазах не было того огонька, с которым она врывалась в кабинет. Только усталость и какая-то странная, непривычная задумчивость.

Несколько секунд она просто лежала, глядя в потолок, а потом тихо спросила:

— Мы… не успели, да?

— Сейчас… да. — ответил я, и мой голос прозвучал мягче, чем я планировал, даже с какой-то ноткой сожаления. — Как ты знаешь, у меня следующая клиентка на подходе.

Она вздохнула и села, свесив ноги со стола. Её плечи были опущены, волосы растрепались, и в этой позе не было ни капли той дерзкой уверенности, с которой она обычно покидала кабинет.

— Ладно, — сказала она, и в её голосе прозвучала покорность. — Но вечером я зайду. И тогда мы наверстаем всё, что пропустили. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

Она спрыгнула со стола и начала одеваться. Футболка, штаны, кроссовки — всё быстро, привычными движениями. Уже у двери она обернулась и улыбнулась — уже не так ярко, как обычно, но всё равно тепло.

— Спасибо за массаж, — сказала она, и в её голосе прозвучала искренность, которая бывает только тогда, когда человек слишком устал, чтобы играть. — Реально помогло. И за слова… тоже спасибо.

— Не за что, — ответил я.

Она вдруг шагнула обратно, быстро, почти невесомо чмокнула меня в щёку и, прежде чем я успел что-то сказать, выскользнула за дверь.

Я остался один, глядя на закрытую дверь и чувствуя странную смесь облегчения и вины. Облегчения — потому что я действительно не хотел, чтобы Татьяна что-то заподозрила. Вины — потому что Ирина, при всём её бешеном темпераменте, была искренней. Она ничего не требовала, кроме взаимности.

А я… я просто не мог ей её дать. По крайней мере, не в той мере, в какой она заслуживала.

Ладно, Орлов, хватит рефлексировать. Впереди ещё Софья.