Qui mortem dat, mortem inveniet[9].

Кто сеет смерть, тот смерть и найдет.

«Пражский трдельник»

«Дорогие читатели!

Расследование смертей в Лукове продолжается. Я не могу написать всего, что мне известно, так как преступник еще не пойман, но скажу, что мы идем по следу и уже очень близки к разгадке.

Я записываю и фиксирую все события, чтобы статья о расследовании вышла полной, и верю, что мы поймаем того, кто отнимает чужие жизни.

К другим новостям:

Прага тем временем активно готовится к Хэллоуину. Ярмарки, осенние рынки с тыквами и даже зомби-забег на пять километров ждут вас. А еще не забывайте наслаждаться осенью – несмотря ни на что, она слишком прекрасна в Чехии, чтобы ее не замечать.

Эва

Эва покормила кота и приняла душ, а затем упала на широкую кровать, раскинув руки в стороны. Она постоянно думала о том, что прочла в архивных документах.

В школе Водичкову избавили от природного любопытства, будто садовыми ножницами выстригали ветки личности, делая ее удобной обществу. Только Карлов университет вернул и вырастил ее «я», да так, что фото Эвы висело в почетных выпускниках любимого заведения. На факультете журналистики ее учили верить трем вещам: точным фактам, своим глазам и чутью. И она всегда следовала этим пунктам.

Сейчас она верила в то, что невозможно, но реально. В то, что происходит в Лукове. На руках были документы, подтверждающие ее теорию. Но самое главное должно произойти утром, когда найдут новый труп, несмотря на укрытых в участке потенциальных жертв. Если убийство случится, значит, Эва права.

Значит, нечто злое живет в костеле и убивает потомков тех, кто был причастен к опытам «Аненербе». Раньше она бы даже не допустила подобной мысли, но то, что произошло несколько лет назад в Пражском Граде, то, о чем Эва старалась забыть, перевернуло все ее представления о мире. Она до сих пор помнила, как существа в белых костюмах раздирали шеи гостей бала-маскарада. Как раз после той ночи Эва снова начала видеть силуэты где-то на периферии зрения. Это пугало ее в той же степени, в какой она подсознательно искала нечто, что доказывало бы существование другой стороны мира.

Костел и то, чем занимались в нем нацисты, все больше утверждало ее в предположениях. Эве очень сильно хотелось ошибиться, потому что она не знала, как убить то, что по факту давно мертво.

Целую ночь она почти не сомкнула глаз, но ехать обратно в участок не рискнула. Водить в темное время суток Эва не любила из-за ярких фар встречных машин и потенциально большего числа аварий с плохим исходом.

Едва будильник пропищал семь утра, она собралась со скоростью своего «Форда» в его лучшие дни и отправилась в участок.

Когда до него оставалось десять минут, как показывал навигатор, зазвонил мобильный, и Эва непроизвольно сжалась, раздумывая, отвечать на вызов или нет. Это мог быть редактор, чтобы поторопить ее, или инспектор, который бы сказал, что нашли новую жертву. Закусив губу до отрезвляющей боли, она, не глядя на номер звонившего, нажала «ответить».

– Эва, дорогая. Я в ужасе! Что у вас там творится? – кричал в трубку шеф-редактор.

На самом деле она знала, что за этими притворными восклицаниями прячется второе дно. Босс позвонил потребовать статью, и не завтра, а сию минуту.

«Вот только тебя не хватало в такую рань», – подумала Водичкова, но ответила преувеличенно бодрым голосом:

– Доброе утро. Да, убийства ужасные, но мы работаем и проверяем все версии.

– Элу Воде уже давно пора начать освещать происходящее. Если не целую статью, то короткие выжимки для привлечения внимания, – уже совсем другим, холодным тоном произнес шеф-ред.

– Непременно. Я вас услышала. Извините, совсем не могу сейчас говорить. До связи.

Эва завершила вызов и выдохнула, на секунду бросив руль, чтобы вытереть потные ладони о брюки.

Однако мобильный снова разразился трелью. На этот раз она посмотрела на входящий номер. Это был Якуб Ягр и, скорее всего, не с добрыми новостями.

– Доброе утро, инспектор.

– Недоброе. Эва, поторопитесь. Произошло убийство, – бесцветным голосом попросил Ягр в трубку.

– Я уже почти подъехала.

– Встретимся возле участка.

Водичкова прибавила скорости, и «Форд» недовольно заворчал, но Эва заверила его (да, она всегда разговаривала со старичком будто с живым), что больше не будет гонять.

Инспектор уже ждал на улице, когда она припарковалась. Всего за ночь лицо Ягра осунулось, и мужчина стал выглядеть старше.

– Вы совсем не спали? – вместо приветствия спросила Эва.

– А вы? – Выгнув бровь, он так пристально рассматривал ее, словно бы она была преступником.

– Плохо спала. – Неожиданно для себя Эва смутилась. – Поедем на место убийства?

Ягр покачал головой.

– Пойдем, это один квартал. Я только что оттуда.

Они быстрым шагом направились вглубь города. Эву слегка трясло от волнения и недосыпа, а Якуб внешне выглядел невозмутимым. Ей отчаянно захотелось, чтобы он хоть на мгновение стал эдаким вайфаем, раздающим спокойствие и уверенность.

– Итак, – начал он, и по тону Водичкова поняла, что невозмутимость лишь маска Ягра. – Убили Вилигутову, которая вечером абсолютно точно была жива и находилась в участке. Вы видели ее, да и я. Она была жива, когда я уходил в ночной патруль. Зденек клянется, что не спал всю ночь, но под утро где-то на полчаса ушел в уборную. Спустя тридцать минут один из патрульных нашел женщину мертвой через улицу от предыдущего места убийства. Самое странное, что я тоже проезжал это место, и там никого не было, а спустя всего лишь полчаса…

Эва содрогнулась, думая о том, какое невероятное предположение поселилось у нее в голове. Конечно, можно было списать на безрассудство убитой и побег, но вряд ли. Сомнительно, чтобы Вилигутова сама выбралась из камеры и пошла в город.

– Мне очень жаль, Якуб.

Она подняла руку, чтобы коснуться детектива в желании поддержать, но тут же опустила.

– Идемте к месту преступления, а потом на кладбище, как вы предлагали. Левина, Зиверсову и Краузе оставим еще на сутки под усиленной охраной. Я больше не позволю кому-то убить снова!

Женщина без ноги лежала посреди детской площадки. Воспаленные, с красными прожилками глаза погибшей остались широко распахнутыми и смотрели на костел. Кровь впиталась в песок, от убитой ужасно пахло, и Эве пришлось несколько раз отходить подальше от трупа, чтобы вдохнуть свежий воздух.

Возле растрепанных волос несчастной журналистка увидела белые крошки, которые сильно выделялись на рыжем песке. Гипс. Она указала на них Якубу, который в этот момент тихо отчитывал Зденека. Ягр обвинял помощника в халатности. Эва чувствовала, что уже знает правду, но пока не придумала, как лучше ее преподнести и стоит ли. Выходило так, что ей нужно попытаться проверить свою теорию в одиночку. Лишь одно не сходилось. Почему тогда гипс? Что-то выползало из-под костела и трогало скульптуры? Или она все-таки ошибается и это маньяк, который скрывался в доме Божьем?

Напарники поневоле всю дорогу до кладбища молчали, вернее, молчала Эва, а Якуб часто звонил, как опытный кукловод, дергая за ниточку то одного, то другого подчиненного, чтобы достигнуть нужного ему результата.

Криминалист занимался новым телом в парке, судмедэксперт – телами убитых ранее, патрульные сменялись и дежурили даже днем.

– Смутный и Новотный не особо помогают делу, – нарушила молчание Эва.

– Я вообще не понимаю, зачем они здесь, – со злостью в голосе ответил Ягр. – Окопались в участке, на улицу нос не высунут.

Кладбище, окружавшее костел, встретило их тишиной и обманчивым умиротворением. Если бы не дело, которое привело их сюда, Эва в полной мере насладилась бы прогулкой вдоль старых каменных памятников, торчащих из-под земли, словно крошащиеся зубы великана.

Захоронения были старыми и не стояли ровными рядами, поэтому Якуб предложил условно разделить кладбище пополам и каждому прочесывать свою часть. Эва согласилась, доставая блокнот, неизменно лежащий в сумке.

Переходя от могилы к могиле, она быстро записывала даты и фамилии, подходящие под ее вторую теорию, принятую инспектором. Памятники навечно уснувших облепил бутылочный мох, некоторые из них датировались девятнадцатым веком.

Кладбищенскую тишину разрезал крик ворона, который сел на надгробие и уставился на Эву глазами, похожими на черные жемчужины. Его оперение отливало зеленцой, а на груди ярко выделялось одно белое перо, как будто некий знак отличия.

Ей снова почудилось, что птица, смотрящая на нее, о чем-то настойчиво предупреждает. Водичкова в страхе попятилась, пульс начал бить набатом в ушах, а рот онемел так, что она не могла произнести ни слова. Эва постоянно оборачивалась, чтобы найти взглядом Якуба, и, когда он скрылся из поля зрения, быстро направилась к входу в костел.

На ступеньках сидел нищий. Он был увлечен тем, что перебирал в грязной ладони монеты. На звук шагов Эвы мужчина поднял голову. На опухшем лице читалась крайняя степень опьянения, короткие волосы стояли дыбом, а от порванной, давно не стиранной одежды несло потом.

– Ты видела, как ходят призраки? – вдруг спросил он.

Водичкова тяжело сглотнула и пошла быстрее.

– Гипсовые призраки из костела ходят по ночам, – добавил он и безумно рассмеялся.

– Пани? – На порог костела вышел священник.

– Святой отец, мне нужно с вами поговорить, – хрипло выпалила она.

Он по-отечески улыбнулся.

– Хотите исповедаться, дитя мое?

– Нет, отче. Прошу вас уделить мне десять минут вашего времени.

Он приглашающе простер руку.

– Божий дом всегда открыт для всех нуждающихся в его милости.

Эва оглянулась на ступени, но нищий словно испарился, а на том месте, где он сидел, осталась монета номиналом в пятьдесят крон.

Она не знала, как начать непростой разговор, поэтому неправильно начала с главного:

– Не знаю, в курсе ли вы, но на этом месте проводились кровавые ритуалы во времена Второй мировой войны и здесь пытались создать «новое божество», – Эва вывалила на священника информацию о том, что обнаружила в архиве, заставляя его брови подниматься все выше и выше от удивления. – Мне нужно ваше содействие, – не обращая внимания на его реакцию, продолжала она. – Прошу вас! Уверена, с вашей помощью можно остановить монстра, который проснулся и выбрался на поверхность в результате ремонта и недавнего землетрясения. Я думаю, что существо – не то, что хотели получить в «Аненербе». Оно во много раз хуже, ведь выросло из страданий и пыток невинных людей.

– Дитя! – Священник выставил перед собой руки, чтобы остановить словесный поток, который Эва обрушила на него. – Прошу вас, успокойтесь. То, о чем вы говорите, невозможно в принципе, а уж тем более в стенах церкви. Да, я знаю о том, что происходило здесь. Но нацисты были безумны и уж точно не создавали потустороннее существо.

– Вы думаете, я спятила?

Он посмотрел на нее с жалостью и перекрестил, даже не спросив, какой она веры.

– Думаю, вам нужен отдых и визит к специалисту по душевным состояниям. Да и, если честно, не верю я в ваши теории. Простите, вынужден попросить вас уйти.

– Но, отче… – взмолилась Эва.

– Уходите, – он сжал губы в полоску, а руками начал часто-часто перебирать розарий[10].

Водичкова послушалась и спустилась по ступенькам, решив прийти снова, но уже завтра. Он должен поверить, но как?

– Эва? – окликнул ее Якуб. Он появился со стороны кладбища. – Я вас искал.

– Я здесь и уже все сделала, имена и даты, – отсалютовала она исписанным блокнотом.

– Возвращаемся. Я при содействии городского совета и детективов объявил комендантский час с десяти вечера до шести утра.

Эва поехала в отель, чтобы покормить кота. Немного посидев с хвостатым, переоделась и ушла в участок.

Якуб в это время начал пробивать все фамилии, поднимать архивы времен Второй мировой, чтобы найти потенциальных жертв, пострадавших от нацистов. Совпало всего две. Одни потомки, похороненные на кладбище, много лет жили в соседней Словакии, а вот второй, Мирек Новак, жил в Лукове, работал на заводе по производству деталей для всемирно известной автомобильной марки «Шкода».

Ягр запросил доступ к личным делам сотрудников. В базе предприятия нашли и его фото. Мирек был два метра ростом и выглядел физически сильным, как в составленном Якубом профайле убийцы.

Инспектор тут же распорядился задержать пана Новака и привезти на допрос. Эва в нетерпении ходила взад-вперед по кабинету, кусая губы.

– Не мельтешите, пожалуйста, – устало попросил Якуб, цедя очередную порцию кофе.

Тогда Эва села и принялась листать ленту соцсети, а потом прописала в поисковой строке «костел Святого Георгия». На относительно недавних фото мрачно красовались гипсовые фигуры. Она пролистала один профиль, потом второй, третий.

«Стоп! Боже! Этого просто не может быть!»

Эва вернулась на первую страницу, снова на вторую, третью. Почти все фото делались с одного наиболее выгодного ракурса, но гипсовые фигуры всегда меняли расположение. Та, что сидела на первой от алтаря лавочке, на втором фото исчезла оттуда, а на третьем появилась уже на три пролета дальше. Словно кто-то играл скульптурами в шахматы, где доской был старый костел.

Эву затрясло, телефон выскользнул из вспотевших ладоней и упал на плитку, ударившись и получив тонкую сетку трещин на защитном стекле.

– Черт, – шепотом выругалась она.

– Заводите! – крикнули от входной двери.

Внутрь ввалились двое полицейских с брыкающимся паном Новаком.

– Я требую адвоката! – задыхаясь от усилий, чтобы освободиться, хрипло кричал мужчина.

Эва знала, что это не он совершил убийства. Была уверена на девяносто девять процентов, но послушно пошла в комнату с прозрачным стеклом, из которой они вместе с Ягром наблюдали за допросной. Детективы решили сами вести разговор, попросив Якуба пока не вмешиваться.

– Где вы были в ночь с двадцатого на двадцать первое октября? – спросил Смутный.

– Дома.

– Кто-то может это подтвердить?

– Я один живу. В чем, собственно, меня обвиняют?

– Вы знали, что ваши бабушка и дедушка пострадали от рук нацистской организации «Аненербе»?

– Знал. При чем здесь это? В чем меня обвиняют?

– Где вы были в ночь с двадцать первого октября на двадцать второе октября? – спросил Новотный.

– Дома я был, – Новак повысил голос. – В чем меня обвиняют?

После двух часов криков Смутный и Новотный отступили, приказав заковать Новака в наручники и запереть в камере. Эва видела, что это был не допрос, а какая-то пародия на него. Кроме очевидных вопросов они не задали ни одного толкового, вроде того, знал ли он убитых, состоял ли он с кем-то в отношениях. Якуб злился, стискивал челюсти и нервно барабанил пальцами по столу.

– Я посплю пару часов перед ночным дежурством. Разбудите меня, пожалуйста. – Якуб устроился у себя в кабинете, откинувшись в кресле и положив ноги на стол.

– Хорошо, – пообещала Эва и вышла, сев в зале так, чтобы видеть потенциальных жертв.

Левина, Краузе и Зиверсову днем разместили в пустующих камерах, предоставили еду, душ по очереди и разрешили связаться с родными. К их чести, они успокоились и нормально вели себя, очевидно, приняв тот факт, что это все необходимо для защиты. На вечер и ночь их усадили в кресла в общем зале, чтобы держать на виду.

Девушка лихорадочно обдумывала варианты, как обойти нежелание святого отца ей помогать. Ни один из них не подходил. Участие духовного лица было обязательным. Тогда журналистка сделала пару звонков и, посулив целую кучу купюр рабочим, которые занимались реконструкцией, попросила начать временные раскопки памятной траншеи на кладбище.

Когда пришло время, Водичкова разбудила детектива, принесла ему кофе и кусок пирога.

– Поедете в патруль?

– Нет. Останусь и всю ночь не спущу глаз с Новака.

Эва неловко кивнула, не зная, что и как сказать о своей теории.

– Вы подозрительно молчаливы с момента похода на кладбище, – заметил Якуб.

– Хочу вам показать кое-что. – Эва разблокировала мобильный, пролистав фото с фигурами.

Якуб взглянул и пожал плечами.

– Ну и что? Фигуры могли двигать строители.

– Строителей на момент фото еще не было. Работы начались по закрытии сезона посещений.

– Хотите сказать, что фигуры «задвигались» раньше?

Ягр потер веки и немного отстранился от Эвы. Казалось, он вообще не понимал того, что она пытается ему показать.

– Примерно за неделю до начала работ и закрытия костела для групповых посещений туристов, – отчеканила Эва, наблюдая за его реакцией.

– Давайте просто переживем следующее утро без жертв. Хорошо? – отмахнулся Якуб и оставил ее в одиночестве.

Она не уехала отдыхать в отель, а устроилась на двух стульях в кабинете Якуба, укрывшись курткой. Дверь Эва оставила открытой, чтобы видеть всех, кто остался ночевать в участке. Когда часы показали четыре утра, раздался крик:

– А-а-а!

Эва обернулась на крик Милы Зиверсовой. Краузе, лежавший до этого на двух стульях, просто исчез. Эва могла поклясться, что пару минут назад он мирно похрапывал во сне, сложив руки на груди. Сейчас два стула пустовали.

Зиверсова кричала не переставая, а Водичкова будто оцепенела. Лишь колоколом отдававшийся шум в ушах от гулко пульсирующей крови напоминал ей, что она жива. Все запахи парфюмов, кофе из автомата, сигарет от мужчин смешались в один, боковым зрением она снова видела темные силуэты и с трудом сдерживала тошноту.

Ягр выбежал из помещения с камерами, увидел пустые стулья и метнулся обратно вместе с отмершей Эвой, к единственной занятой камере, в которой они застали зло смотрящего на них Мирека Новака.

– Что случилось? Кто кричал? – спросил он.

– Не волнуйтесь. Все под контролем, – только и сказал Якуб, выходя в зал. Хотя в тот момент он совершенно ничего не контролировал.

Ягр накинул куртку, вызывая патрульных по рации.

– Где предположительно должно произойти пятое преступление? – на ходу доставая пистолет, спросил он.

– Угол улиц Мира и на Прикопе, – без промедления ответила Эва, уже выучившая карту города наизусть. – Можно я с вами?

– Нет.

– Я могу помочь.

Выругавшись, Ягр сел в машину, громко хлопнув дверью. Эва тут же устроилась на пассажирском сиденье впереди, двое полицейских заняли места сзади. С ними выехала еще одна машина. Пугая спящий город сигнальным воем, они приехали на перекресток.

Эва издалека увидела то, что еще долго потом будет наверняка приходить к ней в кошмарных снах и вызывать дрожь. Под желтым светом фонарей обезглавленное тело Краузе лежало на брусчатке, багровой от крови, еще вытекающей толчками из шеи. Руки и ноги были повернуты в сторону костела Святого Георгия, находящегося на следующей улице. Рядом стояла машина патрульных.

– Мы не уезжали, – отчитывался полицейский. – Стояли в начале улицы. Потом раз – и Краузе уже лежит без головы. Никого рядом с ним не было. Тело словно из ниоткуда появилось.

– Что значит из ниоткуда? Дайте мне видеорегистратор из вашей машины, – потребовал Якуб.

– Не успели, – выдохнула Эва. Она почувствовала, что плачет, только когда слезы, капающие из глаз, промочили рукав свитера, в котором она вылетела из участка.

Якуб вместе с Эвой просмотрели видео, которое показал патрульный. Все было, как он и сказал. Однако перед тем, как тело появилось на брусчатке, на две секунды регистратор забарахлил и пошел полосами. Всего две секунды.

– Новак не убийца, – с горечью признал Ягр, возвращаясь в машину. Он ударил по рулю кулаками. – Я не могу объяснить, как и кто проделал трюк с похищением Краузе. Не могу! Но сейчас мы дождемся экспертизы и устроим засаду в старом костеле, а Зиверсову и Левина вывезем из города и спрячем.

– Я съезжу в отель на пару часов, – сказала Эва. – Очевидно, что жертв не будет до следующей ночи. Убивают строго под утро, каждую ночь по одному. Мне нужен душ, чистая одежда и покормить кота.

– Я поеду с вами, но прежде мы дождемся криминалиста и судмедэксперта. Подождите пока в машине. Я распоряжусь выставить новых патрульных в участке до утра и подниму Зденека, чтобы заступил в смену.

На ее удивленный взгляд он пояснил:

– Не хочу отпускать вас одну, когда в городе убивают. И доверить кому-то другому тоже не могу.

Через час примерно они наконец-то добрались до отеля. Эва молчала, ощущая возникшее между ними напряжение.

– Попробуйте поспать, – попросил Якуб, когда устроился на кресле, вытянув длинные ноги. – Я хочу, чтобы вы были со мной в костеле, потому что мы снова проверяем вашу теорию, раз первая оказалась ложной, а новую я пока что не придумал.

Он прикрыл глаза. В голосе Якуба не слышалось упрека, но то, что она действовала за спиной инспектора, причем незаконно, договариваясь с рабочими, не придавало уверенности.

Эва облизала пересохшие губы. Сердце стучало часто-часто, мигрень от пережитого и увиденного снова поселилась в голове. Сейчас ей требовался отнюдь не охранник. Ей нужно было попытаться хотя бы ненадолго стереть из памяти картинки с телами жертв. Она хотела снять стресс, и если не мороженое, то секс без обязательств мог бы в этом помочь.

Она закусила нижнюю губу, рассматривая Якуба. Он, наверное почувствовав, что Эва смотрит, открыл глаза. Не раздумывая над тем, что делает, она приблизилась к инспектору, настороженно приподнявшемуся в кресле. Провела рукой по его короткой щетине, по чувственной линии подбородка, а затем, не смотря в глаза, наклонилась и прикоснулась своими губами к его.

– Эва, – хрипло прошептал он.

Руки Якуба тут же сомкнулись на ее талии, притягивая ближе, а губы яростно впились в ее. Жар прошел по позвоночнику Эвы и сгустился в паху, а когда язык Якуба мягко, но настойчиво коснулся ее, она застонала от удовольствия и желания получить больше. Кожа мужчины пахла нагретым на солнце деревом, мускусом и чем-то еще, вызывающим чувство восторга и желание снова и снова вдыхать его аромат.

Они дико целовались. Якуб прикусил губу Эвы, вызывая стон, и она потянулась к своему свитеру, чтобы скорее снять, но остановилась. Тяжело дыша, Эва отстранилась и увидела разочарование, промелькнувшее на лице Якуба.

– Прости, – она перешла на «ты» и отошла на несколько шагов.

– Я тоже этого хотел, – хрипло ответил он, но не пошевелился, словно боялся ее напугать.

– Прости, что так напала. Такого больше не повторится. – Дрожащими руками она собрала рассыпавшиеся пряди в пучок. Что на нее нашло? Она же никогда так себя не ведет. Какое-то помутнение. – У меня есть правило не спать с теми, с кем я работаю, поэтому давай его придерживаться.

«Что это было, черт возьми?» – билось в ее мыслях вместе с усилившейся мигренью.

Якуб провел пальцами по своим губам, будто стирая влажные поцелуи и вызывая при этом у Эвы чувство сожаления, а затем снова откинулся в кресле, неотрывно глядя на нее.

– Не хочешь никого подвергать опасности из-за личных привязанностей? – все еще низким хриплым голосом поинтересовался он.

– Именно, – с притворной уверенностью ответила Эва. Она едва смогла выдавить улыбку на припухших губах. – Рада, что мы договорились.

* * *

Экспертиза не дала ровным счетом ничего. Детективы Смутный и Новотный отпустили Новака и даже принесли ему извинения за арест. Весь день Якуб с Эвой провели, спрятавшись в полуразрушенном здании костела. Она чувствовала неловкость из-за проклятого поцелуя и своей неосмотрительности. Якуб часто бросал на нее взгляды, чем вызывал в ней воспоминание о прикосновении его губ. Может, он тоже об этом думал?

Эва тряхнула головой, стараясь сосредоточиться на деле. Они были в костеле, но после убийств и знания о том, что здесь происходило, она иначе воспринимала его: не как храм Божий, а как гниль и зло, которые, вытекая, отравляли улицы Лукова.

Фигура, виденная ею на фото с первой скамьи, оказалась на ней же, только теперь она не сидела, а стояла возле. Эва предпочла лишний раз не смотреть на скульптуру, потому что кожа и так постоянно покрывалась мурашками ужаса от всего происходящего в городе.

Якуб, Эва и еще двое полицейских застыли в своих укрытиях, словно сами превратились в фигуры из гипса. Потянулись часы ожидания. Слишком долго было тихо. Отсутствие звуков давило и обостряло чувства.

К вечеру у Эвы провибрировал телефон. Прочитав сообщение от бригадира, она немного успокоилась и, подождав, пока священник пройдет мимо, схватила того за рукав рясы.

– Ежиш Мария![11] – испугался святой отец, судорожно перекрестившись. – Я с вами удар заработаю. Совсем забыл про вас.

– Падре, я хочу покаяться, – прошептала она, пока Ягр отвлекся, ведя тихий разговор по телефону.

– Я в курсе того, что вы сделали, – так же тихо отозвался он.

Эва, узнав о том, где предположительно захоронены жертвы, наняла рабочих, чтобы они копали. Когда рабочие нашли захоронение, очевидно, падре их увидел.

– Я хотел отозвать рабочих из траншеи, когда они нашли первые кости, – продолжил священник, – но сделал вид, что сам разрешил это. Я все еще не верю, но останусь в сторожке до утра и, если увижу нечто своими глазами, сделаю что должно. Вы ведь хотите, чтобы я отпел кости погребенных? – уточнил он и снова перекрестил Эву.

Ночь в холодном костеле заставила Водичкову закоченеть до онемения. Не спасала даже вторая куртка, любезно отданная ей Ягром. В половине четвертого наступила оглушающая тишина, а затем послышался шорох под деревянным полом возле алтаря. Звук напоминал копошение крыс. Через мозаичные стекла в здание проникал свет луны, позволяя Эве видеть из укрытия весь зал.

Из пола медленно просочился черный дым, пахнущий кровью. Он взметнулся ввысь, а потом мгновенно влетел в ту самую гипсовую фигуру, стоящую в первом ряду. Гипс слегка осыпался, и фигура, вздрогнув, зашевелилась. Эва выпучила глаза и зажала себе рот ладонями, чтобы не издать ни звука. Со стороны полицейских она услышала сдавленные восклицания. Гипсовый монстр приблизился к месту, откуда вылетел черный дым, и ударил руками, укутанными в плащ, проламывая деревянные доски и разбивая свои хрупкие конечности, которые разлетелись по всему церковному залу. Водичкова на секунду перевела взгляд на нишу, из которой выглядывал Ягр. Он направил дуло пистолета, но так и не решился стрелять в ожившую статую. Зато в нее начали палить двое напуганных полицейских, и Эва не могла их судить, потому что будь у нее оружие, она первым делом сделала бы то же самое.

Продырявленная статуя моментально замерла, и дым, покинув ее, устремился обратно в яму.

Из дыры послышался глухой стук, будто кто-то шагал под полом. В проеме показались кости рук, ухватившиеся за края пролома и подтягивающие тело. Тело, сотканное из черного дыма и множества чужих костей. Череп, как и кости конечностей, он наверняка забрал у жертв. Его «лицо» пыталось принять разные формы, будто частицы сознания исходили из множества душ, запертых в этих костях.

Существо сделало шаг. Неестественный, дерганый, быстрый. Хребет, сотканный из дыма, извивался подобно змее. Кости, отнятые у убитых, нехотя притирались друг к другу, а потому хрустели и щелкали на каждом шагу.

В висках у Эвы запульсировала острая боль. Она не давала нормально думать, чувствовать. Мир покачнулся, и боковым зрением она увидела несколько темных силуэтов.

Якуб жестами приказал своим подчиненным прекратить огонь.

Монстр, вылепленный из боли и отчаяния, был уродлив. Однако Эву привело в ужас не то, как он выглядел или двигался. А шепот. Когда он приблизился к месту, где она пряталась, Эва услышала его. Тихий хор голосов, перекрывающих друг друга. Мужчины, женщины, дети. Они звали ее по имени. Они умоляли. Они смеялись. Они говорили.

Эва поняла, что он нес в себе память тех, кто страдал здесь. Их боль, их гнев, их жажду мщения.

От существа по костелу распространялся запах. Нечто древнее и сырое, проникающее глубоко в сознание.

Монстр зашагал к выходу.

– Стоять! – закричал Якуб, выскакивая из своего укрытия.

Взмах костяной руки, и инспектора отбросило в угол, а монстр продолжил свой путь. Несмотря на приказ, полицейские начали палить из табельного оружия, воздух запах порохом. Пули отскакивали от существа и рикошетили, свистя над головой Эвы.

– Прекратите! – закричала она.

Головная боль стала нестерпимой, такой, что хотелось орать и разбить виски в кровь, чтобы избавиться от нее.

Монстр не отреагировал на ее крик, но ответил полицейским, взмахом руки вышвырнув их через витражные окна костела.

Эва, тяжело дыша, выступила из ниши. Внутренности словно слиплись в гигантский тяжелый ком, тело не слушалось, глазам было больно смотреть.

Якуб, лежащий навзничь в темном углу, не подавал признаков жизни. Она разрывалась между желанием проверить, как он, и необходимостью остановить монстра.

– Подожди! – крикнула Эва в спину существу, но он остановился, только перешагнув порог дверей.

К ней повернулся череп, в глазницах которого сверкала космическая темнота.

– Кто ты? – спросила она дрожащим голосом.

– Rache der Toten[12]. Я есть мы, и мы хотим мести, – глухо раздалось из черепа.

Казалось, что это говорили десятки голосов, слитых в один.

– Рахе дер Тотен, разве ты недостаточно страдал?

– Много боли, – ответили голоса.

Эва краем глаза заметила, как зашевелился Ягр.

– Зачем ты снова идешь убивать? Разве не уподобился ты своим мучителям? Отнял жизни непричастных людей. Они не виноваты в том, что творили их предки.

– Ошибаешься. Виновны. Та же кровь убийц, мучителей течет у них в венах.

Голос, сотканный из сотен голосов, отвечал рвано, коротко, с надрывом. Рахе дер Тотен отвернулся и спустился по ступенькам. Фонари, установленные на костеле рабочими, разом потухли, как и уличные, погрузив улицу во мрак.

Эва побежала за монстром, а следом – Якуб. «Призрачная» церковь затряслась, внутри загрохотали скамьи, словно все гипсовые скульптуры тоже ожили. Ягр быстро вернулся и задвинул на дверях костела толстый деревянный засов.

– Остановись! Не нужно больше убийств! – Эва продолжала кричать монстру вслед, пока глаза не привыкли к темноте и она не заметила священника, который стоял у стены костела и судорожно крестился.

– Падре, сейчас! – заорала Эва и наконец привлекла внимание существа.

Священник склонился над вырытой траншеей, где находилось захоронение неизвестных, умерших во времена нацистской компании.

Он на латыни читал «Отче наш», осеняя крестом останки и кропя их святой водой из ведра, стоящего у его ног.

– Нет! – взвизгнуло существо, и руку священника, которой он святил траншею, вывернуло с хрустом, изогнуло под немыслимым углом, а затем она повисла плетью. Падре вскрикнул, упал на колени и не дочитал молитву до конца.

Эва быстро огляделась, не зная, что придумать, что предпринять. Якуб тем временем прицелился и сделал два выстрела в существо, называющее себя Рахе дер Тотен. Как Эва и подозревала, пули снова отрикошетили, лишь разозлив монстра.

Туман, из которого состояло его туловище, заходил волнами, заставляя руки и ноги из костей качаться в разные стороны, но Рахе смог за мгновение приблизиться и схватить пятившуюся от него Эву за горло.

Она, судорожно дыша, все еще пыталась с ним договориться:

– Я хочу предложить тебе куда больше, – прохрипела она, пытаясь освободить шею из его хватки. – Священник отпоет останки жертв «Аненербе», а затем их разберут и каждого, клянусь жизнью, каждого похоронят как полагается. Ты получишь возможность предстать перед Судом Божьим. Ты получишь возможность наконец уйти!

– Убью тебя, а после – двоих последних. Я должен. – Казалось, существо ее не слушало.

– Эва! – Якуб кинулся к ней, но последовал щелчок костяных пальцев, и его протащило обратно к каменным ступеням костела, о которые он крепко приложился головой.

– За то, что творили «Аненербе», их потомки недостойны жить. На них вечное клеймо! – рычало из глубины черепа.

Над костелом послышался шум сотни крыльев и раздалось пронзительное и сердитое воронье карканье.

– Не… могу… дышать, – прохрипела Водичкова, чувствуя звон в ушах.

Она скребла ногтями по кости, пытаясь ослабить хватку монстра, и думала о полицейских, выброшенных в окна костела. Живы ли они? Придут ли на помощь?

– Fiat voluntas tua! – послышался срывающийся голос со стороны кладбища.

Эва подумала, что ей показалось, но нет. Падре все-таки закончил молитву и облил святой водой всю траншею.

Рахе дер Тотен отшвырнул от себя Эву и упал на костяные колени. Дым, составляющий тело, вспыхнул белым пламенем. Огонь перекинулся на кости и начал пожирать их. Монстр запрокинул голову, смотря в небо, будто прощаясь, а затем повернул ее к Эве, и сверкающие черные провалы на месте глаз, казалось, заглянули прямо ей в душу, заставляя замереть на земле.

– Ты тоже скоро умрешь, видящая, – прохрипело из черепа множеством голосов.

Эва не знала, почему он назвал ее видящей, но предсказание скорой смерти упало в сознание тяжелым камнем, вызывая чувство безотчетной тревоги.

Чернота тела монстра рассеялась, а обугленные кости осыпались на землю.

Эва села на земле и закрыла лицо грязными руками. Слез не было, но ее било в ознобе от потрясения. Так или иначе, она снова стала свидетелем чего-то сверхъестественного.

Завыла полицейская сирена, и к ним подбежал Зденек.

– Шеф, вы живы? По всему городу отключилось электричество. Мы и скорая помощь тонем в звонках горожан.

– Мы в порядке. Проверь, что с парнями. Они пострадали и лежат где-то возле костела. Переведи часть вызовов на детективов, часть на пожарных.

Полицейские, выброшенные из окон костела, оказались живы, но с провалом в памяти, что было очень кстати, ведь Эва даже не могла представить, как это все объяснить.

Якуб помог ей встать. С его лица исчезли все эмоции, словно бы их стерли после смерти монстра. Святой отец подошел к ним, опустился на ступеньки и закурил, баюкая сломанную руку. Эва смотрела на прыгающий огонек от сигареты в его дрожащих пальцах и никак не могла поверить, что все закончилось.

– Почему ты не сказала? – спросил Якуб, вглядываясь в ее глаза.

– Ты бы мне не поверил, – Эва пожала плечами.

– Если честно, я даже себе не верю. – Якуб тяжело вздохнул и, поморщившись, потер рукой лоб, оставляя грязные следы. – Не верю в то, что видел. Не могу объяснить.

– «Аненербе» проводили опыты, желая создать новое божество, которое могли бы контролировать. Они хотели с его помощью выиграть войну. Заключенных из Лукова они потрошили, разделывали, как скот. Отрезали руки и ноги, проводя оккультные обряды прямо в стенах костела.

– Рахе дер Тотен был не им? Не тем божеством?

– Нет. Что-то пошло не так. Впитанная кровь плюс боль и страдания, как я предполагаю, породили существо куда более страшное, чем они себе представляли. В архивных записях я нашла упоминание, что по приказу Зиверса оставшихся заключенных убили, а то место, на котором происходили жертвоприношения, запечатали семью оккультными знаками. Существо заснуло, едва пробудившись.

– Как же он выбрался?

– И на это у меня есть ответ. Помнишь легкие толчки землетрясения, которые произошли в начале осени?

Ягр кивнул.

– Прибавь к этому почти аварийное состояние костела. Оккультные печати разрушились, Рахе дер Тотен проснулся, выбрался и стал мстить потомкам тех, кто работал в «Аненербе».

– Остается самый последний вопрос, – криво улыбнулся Якуб.

– Какой?

– Что ты напишешь в своей статье?

Эва вернула ему полуулыбку:

– А ты в своем отчете?