Nescis quid in umbris te spectet.
Ты не знаешь, что в тенях наблюдает за тобой.
«Пражский трдельник»
«Дорогие читатели!
Как вы уже знаете из официального заявления полиции, вину за смерти на мостах Праги взял на себя один из беглых пациентов психиатрической лечебницы Богнице.
Однако нет ни одного доказательства того, что Чирый, страдающий острой формой шизофрении, привозил девушек на место происшествий и толкал вниз. Как официальный свидетель одного из случаев, могу заявить, что в момент, когда в воду прыгала последняя из жертв, никого рядом не было.
Давайте призовем местные власти не вешать вину на первого встречного, а тщательнее проводить расследование.
– Новое дело? – недоверчиво переспросила Эва, когда они, распрощавшись с ведьмами, спешно покинули замок.
– Да, – коротко бросил Якуб, избегая смотреть ей в лицо. Было мучительно стыдно за то, что он ее ударил, находясь под чарами Хокс. Да еще и поставил на парапет, чтобы толкнуть с башни.
Чертова работа, чертовы ведьмы, чертовы твари, которые должны быть мертвы! И Эва оказалась одной из них. Якуб бы слукавил, если бы сказал, что нормально относился к этому. Нет. Работать бок о бок с журналисткой, пусть известной, пусть вредной до скрежета зубов, – это еще полбеды. Однако быть напарником энсиа, ведьмы, обладающей даром, способной прыгнуть с высоты сорока метров и не получить ни одной травмы, – перебор даже для него.
Пока Эва не начала задавать новые вопросы, Якуб завернул в первый от замка городок, нашел по дороге аптеку и купил мазь от гематом. Сел в машину и протянул ей тюбик, при этом не сводя глаз с вывесок вокруг.
– Мы толком не спали уже черт знает сколько ночей. Предлагаю взять номера и отдохнуть.
– Хорошая идея, – безразлично отозвалась Эва и зевнула.
После вести о смерти Элишки она о ней не говорила, но наверняка думала, как и Якуб. Он был уверен, что Чернова выживет, когда прыгал за ней в воду, когда вытаскивал на берег, когда смотрел, как ее раз за разом возвращают к жизни. Якуб даже не мог представить, что чувствует Фил Митсон, потерявший жену. Первым порывом было узнать его телефон, чтобы выразить соболезнования, но, скорее всего, сейчас Филипп не нуждался в его словах.
Сняв номер, Якуб удостоился негодующего взгляда от администратора отеля. Тот с жалостью рассматривал лицо Эвы: уставшее и со следами побоев.
– Ты расскажешь мне про новое дело или это был предлог поскорее сбежать от ведьм? – Водичкова, как всегда, не сдавалась и пыталась выведать то, о чем он сейчас не хотел говорить.
– Давай после того, как поспим, на свежую голову? Я сам уже мало что соображаю.
Она сощурила глаза, ставшие ярче и напоминавшие цветом августовскую листву, но согласилась.
Якуб снял им соседние номера и, зайдя в свой, бросил сумку с вещами на пол. Комната с квадратной кроватью, тумбой и балконом вместила в себя еще и просторную душевую. Он разделся, принял душ, а после лег на кровать поверх покрывала. Из головы все никак не уходила ночь Хэллоуина и образ Эвы в прозрачной белой рубашке, через которую просвечивало стройное тело с кожей цвета персика и ужасно сексуальными веснушками, рассыпанными по ключицам. Что происходило между ними? И происходило ли? Или же это только он ощущал электрическое напряжение в те моменты, когда они оставались наедине?
Он растер лицо и перевернулся на бок. Сон пришел, словно только и ждал, когда Ягр пустит его в свою голову.
Кроме темноты во сне был тот самый перекресток, на котором он стоял почти десять лет назад, с той разницей, что сейчас его уже ждали.
– Долго же ты не спишь. Для обычного человека это может быть смертельно, – лениво протянул мужчина с кошачьими глазами.
Во сне тот, с кем Якуб заключил сделку, выглядел ровно так же, как и в предыдущий раз: костюм-тройка, начищенные до блеска ботинки и пальто, перекинутое через плечо.
– Снова ты, – вырвалось у Якуба.
– Снова я.
Якуб смело улыбнулся, понимая, что спит и что все это не по-настоящему.
– Что ты хочешь, Роули? Снова напомнить о сделке?
– Мне кажется, что ты забыл. Иначе бы приводил в порядок мирские дела перед тем, как отдать мне свою душу, а не колесил бы по Германии в компании ведьмы! – Последние слова Аластер произнес сердито, словно бы Якуб шел не туда, куда нужно было демону.
– Я так понимаю, мой срок еще не вышел, – холодно отозвался Якуб, при этом весь внутренне сжимаясь от осознания, что расплата все же скоро настигнет его. – Так к чему твои появления?
Тот театрально закатил глаза и обратился к кому-то за спиной Якуба:
– Представь, он даже имя мое до сих пор говорит через раз, неблагодарный.
– Он не хочет признавать, что ты реален, Аластер, – послышался нежный девичий голос. – Ведь пока он тебя не знает, может и дальше отрицать тот факт, что отпущенные ему десять лет подошли к концу.
Девушка в балахоне наконец-то показалась Якубу, встав возле Роули. Она была миниатюрной, с яркими голубыми глазами и темным каре, подчеркивающим ее бледное лицо. Балахон скрывал ее фигуру, а над головой у нее мерцал черный обод, напоминающий нимб у святых.
Ягр сдержался и не стал спрашивать, кто она такая.
– Якуб, ваши расследования не совсем успешны, поэтому старайтесь лучше. Или просто брось это все и проведи последние дни со своим отцом, который тебе не отец, – как-то совсем по-дружески посоветовал Роули.
Якуб стиснул челюсти, все яснее осознавая, что толком ничего не знает о Роули, кроме обрывочных сведений, зачитанных Эвой со слов Элишки. И он даже не потрудился узнать, как избежать последствий сделки, откладывая это на потом, считая все неправдой.
– Тебе какой интерес? Ты не мой работодатель. Не пойму, ты за то, чтобы мы работали на Фауста, или против?
– Я, скажем так, заинтересованное в вашем успехе лицо, поэтому настоятельно рекомендую не облажаться с новым делом, – уклончиво ответил Роули, чем только больше запутал Якуба.
Он хотел послать его подальше вместе с наставлениями, но Роули, девушка и перекресток исчезли, а Ягр погрузился в тяжелый омут без сновидений.
Очнулся он под вечер и почувствовал, как голодный желудок выдает рулады. Мысли о Роули и сделке Якуб задвинул в дальний угол сознания, решив, что сначала нужно раскопать все-все о новом деле и закрыть его прежде, чем случатся шесть новых жертв.
Умывшись и переодевшись в спортивные штаны и толстовку, Якуб вышел из номера. Приблизился к дверям Эвы и прислушался: за ними было тихо. Не став ее будить, он спустился со второго этажа, чтобы выйти на улицу. И сразу нашел ее взглядом.
Эва сидела на веранде и что-то быстро печатала на айпаде, скорее всего, новости в «Пражский трдельник». Якуб читал их все, отмечая изменения стиля и посыла после того, как она узнала про другую сторону мира. Эва часто прерывалась, чтобы посмотреть на небо, а затем снова возвращалась к экрану.
– Думал, ты еще спишь. – Он присел за столик, но удержался от подглядывания в заметки.
Эва вздрогнула и перевела на него взгляд, в котором угадывалась растерянность.
Сначала он не мог понять, в чем дело, но затем резко подался к ней.
– Как такое возможно?
Больше, чем удивлением, его накрыло облегчением от увиденного, ведь лицо Водичковой сияло здоровьем. Без синяков, ссадин и порезов.
Щеки Эвы украсил румянец, и она нервным движением заправила медового цвета прядь за ухо.
– Я не знаю. Когда ложилась спать, подумала, что с таким лицом будет трудно работать над новым делом, а проснулась уже без гематом.
– Чудеса, – иронично протянул Якуб, за что получил легкий пинок от Эвы под столом.
– Ладно тебе. Мы такое видели, что это, – она показала на свое лицо, – удивлять не должно.
– Ты уже ела? – спросил он, посмотрев на недопитую чашку кофе, одиноко стоящую рядом с планшетом.
– Да, но от еще одной чашки горячего тыквенного латте не откажусь.
Пока ждали заказ, Эва, вопросительно подняв брови, смотрела на него в упор.
– Что? – улыбнулся Якуб.
– Ты знаешь что. – Она прищурила глаза.
– Не знаю. – Его забавлял этот разговор.
Эва отодвинула планшет на край стола.
– Что ты скрываешь? Что с тобой происходит?
– Со мной-то? По сравнению с тем, что ты ведьма и можешь командовать призраками, со мной ровным счетом ничего не происходит, – попытался отшутиться Якуб.
Эва тяжело вздохнула:
– Поделись. Так будет легче и тебе, и мне.
– Я пока не готов, – честно ответил он, даже не представляя, как сказать ей о сделке. – Но расскажу, когда буду.
– Хорошо. Тогда давай о деле. Кстати. – Она пододвинула и повернула планшет к нему. – Я написала отчет для Фауста. Посмотришь?
Якуб изучил документ и одобрительно хмыкнул. У Эвы явно был талант не только писать статьи и новости, а вообще все, что ей захочется.
– Неплохо справилась, как для первого раза, – скупо похвалил он. – Новое дело снова странное, хотя, как я понимаю, только такими мы и занимаемся.
– Баал прислал?
Якуб закрыл планшет.
– Да. На вопрос, где Фауст, он ответил, что тот ему не отчитывается.
– Типичный Баал, – Эва смешно закатила глаза, но потом посерьезнела. – А я не сказала тебе, но Хокс передала мне флешку от Элишки. Я еще не смотрела, но думаю, там более подробная информация о Фаусте.
Принесли еду, и на время беседа прекратилась. Якуб ел ребрышки и овощи, приготовленные на гриле, а Эва с грустным видом цедила латте и то и дело зачем-то нажимала на экран смартфона, словно следила за временем. Якуб только сейчас заметил, что заставка сменилась на фотографию ворона. Может, птица пропала?
– Ворона больше нет? – как бы невзначай поинтересовался он и покрутил головой по сторонам.
– Нет. Кстати, я дала ему имя. Мердок.
– Необычно, – хмыкнул Якуб.
– Ага. Сама не знаю почему. Просто пришло на ум.
Затем Якуб посмотрел на сегодняшнюю дату и все понял. Завтра ведь Душички[31]. Как он мог забыть? Нужно позвонить отцу и сказать, что он не приедет.
– Ты навещаешь маму в Душички? – спросила Эва.
– Конечно, дважды в год. Еще мы приходим к ней на ее день рождения.
Водичкова подцепила ломтик картошки с его тарелки и быстро отправила в рот.
– Прости за вопрос, – она допила латте и отставила стакан, – а ты не искал своих биологических родителей?
Якуб отодвинул тарелку и посмотрел ей в глаза:
– Нет. Отец не хотел рассказывать, а я не стал настаивать. Только они мои настоящие родители, и этого не изменить.
Лицо Эвы выражало несогласие, но она промолчала. Якуб догадывался, о чем она думает. Он размышлял о том же: если приемный отец всю жизнь работал на орден, то кем могли быть его биологические родители? Точно не энсиа, иначе дотошный Баал уже бы сообщил ему.
– Помню, наши соседи, следуя старым традициям на Душички, наполняли лампы сливочным маслом. Тогда мама мне и объяснила, что, по поверьям, оно нужно для того, чтобы души умерших могли смазать ожоги.
– А мои пекли булочки в виде костей и пили холодное молоко, чтобы охладить души грешников. Зная теперь, что отец это делал, являясь членом ордена, понимаю, что, может, эти поверья и традиции действительно важны не только как духовное наследие, но и потому что Ад существует, – Якуб погрузился в воспоминания.
– Резонно. Раз существуют демоны, то и место, из которого они вылезли, – тоже. Думаешь, и Рай реален?
Якуб пожал плечами. В Ад верилось, потому что Баал был перед глазами, потому что он сам заключил сделку. Странно, но Рай Ягр почему-то не представлял.
– Поехали? – спросил он, когда они закончили с едой.
Эва подозрительно сощурилась:
– Так куда мы едем?
– В Италию. По дороге почитаешь о деле, и обсудим.
Присланные файлы показались Якубу собранными в спешке. Досье на убитых умещалось в несколько строчек, как и описание горной дороги, на которой находили тела. Все представлялось как работа серийника, который бы жил в горах: ловит туристов, убивает, оставляет тело и идет дальше.
Уже в машине, оторвавшись от экрана айпада, Эва вздохнула:
– Ты не жалеешь, что согласился на эту работу?
– После каждого дела, – честно ответил Якуб. – Особенно понимая, что нами играют. Дела связаны с древними энсиа, о которых уже забыли. Каждый ритуал предполагает шесть жертв. Ты не задумывалась, почему наняли именно нас?
– Тут все логично, – она позволила себе усмешку. – Ты сын члена ордена Contra Malum, а я ведьма.
Замок Эльц остался позади и несколько минут белел в окне заднего вида, точно готическая кость среди холмов. Вокруг царила ночь, поэтому Якуб ехал осторожно, зная, что в темное время суток звери часто выбегают на дорогу, и не желая отнимать еще и их жизни.
– Что думаешь о деле? – спросил он, заметив, что Эва дочитала присланные материалы.
– Четыре недели. Четыре пропавших туриста. Всех нашли убитыми. Возможно, это маньяк, – в голосе Эвы совсем не слышалось уверенности.
– Их нашли по дороге к вершине, до которой нужно еще добраться. А тащить на себе труп, чтобы там оставить, – слишком сложно.
Якуб был абсолютно уверен, что это энсиа. Он убедился в этом уже не раз, как и в том, что его методы ведения расследования, которым учили в полиции, не работают.
– Я понимаю, о чем ты, но при всем желании такое мог сделать и человек. Все зависит от соотношения массы тела убитого к преступнику, – уверенно заявила Эва и потерла лоб.
– Учитывая, что нам еще не попадалось «обычных» людей в преступниках, думаю, нужно искать в той книге, – не согласился Якуб.
Эва хмыкнула и поерзала на сиденье, устраиваясь удобнее:
– Когда это ты перестал быть инспектором и стал охотником на монстров? Приедем в городок, осмотримся, порасспрашиваем, а дальше видно будет.
Ночь над рейнскими холмами тянулась как смола, густая и вязкая. Фары мягко вырезали светом узкие изгибы шоссе, а за стеклом мелькали силуэты дубов и елей, спрятанных в складках ландшафта.
– Думаешь, мы не опоздали? – Эва говорила тихо, словно боялась разбудить то, что скрывалось в этих лесах.
– Убийца терпелив. И свежих новостей о пропавших не было. – Якуб не отводил глаз от дороги.
Они ехали уже второй час в сторону юга, прочь от могильной тишины Мозеля, к месту, где ледяной ветер срывал капюшоны с прохожих, где кресты на вершинах скал кровоточили на закате, где горные дороги сами по себе были произведениями искусства.
– Все жертвы останавливались в Канацеи. – Эва перебирала фотографии. – Все отправлялись по тропе 666 к вершине Боэ[32].
– Название тропы говорит само за себя. Тот, кто это делает, точно местный и знает горы лучше нас, – заметил Якуб. – Он ждет в них. Или прячется.
Через час они пересекли Бреннерский перевал. Туман, как молоко, облеплял стекла. Где-то внизу мигали огни Инсбрука, но дальше все снова поглощала тьма.
– Видишь? – сказал он, указывая на знаки. – Больцано. Селла.
Эва подтвердила, что видит.
– А за ними Канацеи. И то, что мы ищем.
Они остановились у заправки на пару часов, чтобы поспать, и въехали в Италию на рассвете. Шел дождь. Тяжелые тучи на горизонте, еще не укрытые горным массивом, словно пытались пришить себя к земле, протягивая темно-синие водяные нити, похожие на небрежные стежки.
«Порше» гнал по пустой сонной трассе к самому подножью Доломит, а затем появились и первые торнанти[33]. Дорога скручивалась серпантином, как черная змея на лице каменного великана. Дождь резко прекратился, на части горных вершин виднелся снег, а другую часть скрывал туман, больше похожий на живой и мыслящий дым. Где-то высоко, почти на гребне, блестел металлический крест. Якуб тут же отвел от него взгляд и сосредоточился на дороге.
Не смотреть на окружающий пейзаж было сложно, и он старался, очень старался не съехать с самого красивого серпантина в своей жизни.
Якуб мельком бросил взгляд на Водичкову, ожидая увидеть на ее лице восхищение или хотя бы любопытство, но губы Эвы были поджаты, а задумчивость и мрачность говорили о том, что мыслями она далеко отсюда.
– Мне жаль, что Элишка погибла.
– Мне тоже, – отозвалась Эва. – Это наша вина.
– Нет, не наша. Так случилось. Мы ее вытащили, но мороус оказался сильнее.
Якуб положил руку на колено Эвы и слегка сжал, пытаясь выразить поддержку. Она накрыла его руку и провела пальцами по выступающим венам. Якуб молча наслаждался лаской, пока Эва не убрала свою ладонь и не дернула коленом, сбрасывая его руку.
– Помнишь, о чем мы договорились? – спросила она, не глядя на него.
Якуб кивнул, а перед глазами стоял их поцелуй в номере отеля в Луково.
– Не сближаться? Не переходить черту?
– Потому что работа важнее, – с холодной иронией добавила Эва. – Мы всего лишь напарники.
Молчание длилось несколько секунд. Только поворот. И еще один. Слева – обрыв, справа – каменная стена.
– Ты боишься, что это осложнит нам отношения, – произнес Якуб глухо, – и сделает уязвимыми перед тем, с чем нам приходится иметь дело?
Он не видел ее лица, потому что следил за дорогой, но услышал в голосе уверенность, когда она ответила:
– Я не боюсь, Якуб. Я просто этого не хочу.
Он смотрел на дорогу, петлями ложащуюся под колеса, но успевал замечать и иглы елей, и скалы, окрашенные в красноватый, как следы засохшей крови, цвет, и туман, обнимающий вершины, но избегал даже мельком взглянуть на Эву.
Тупая боль уколола сердце, но Ягр проигнорировал ее и спросил:
– Что у вас с Баалом?
– Ничего, – дрогнувшим голосом ответила Эва.
– Такое же ничего, как у нас с тобой?
Водичкова шумно вздохнула и сложила руки на груди.
– Примерно такое же.
Якуб сильнее сжал руль. Разговор о чувствах у них явно не клеился.
Поворот. Скрип шин по гравию.
– А с Баалом ты, значит, не работаешь?
Чувство, темное, как мазут, залило внутренности и вызывало раздражение на себя и на Эву. Она глянула на Якуба и расхохоталась, откинув голову на сиденье.
– Знаешь, Якуб, таким ты мне очень нравишься.
– Каким? – спросил он, подумав, что она обзовет его ревнивцем.
– Эмоциональным, – все еще улыбаясь, ответила Эва.
– Хочешь сказать, что это я обычно скрываю эмоции? Ты сама прячешь их постоянно. И не говори мне, что я не прав.
– Не буду, – перестав улыбаться, бросила Водичкова и демонстративно отвернулась к окну.
«Чтобы понимать женщин, нужно родиться женщиной», – вспомнил Якуб слова отца, когда единственный раз поделился с ним рассказом о неудачных отношениях.
«Порше», урча, словно хищный зверь, мчал по горной дороге. Луга, которые тянулись прямо по склонам гор, украшала песочного цвета трава, а внизу находился поселок. Они миновали табличку с названием «Канацеи» и остановились в узкой улочке, где стариками стояли дома: деревянные балконы, черепица, лисьи шкуры, сушеные травы над дверьми. Над крышами нависал массив Селла, огромный, пугающий и древний.
– Здесь все как в деле, что нам прислали. – Эва повернула айпад к Якубу: храм Святого Флориана, площадь, старая гостиница Cavallino Rosso с нарисованным оленем на вывеске.
– Вот и он. – Якуб показал на здание перед ними. – Cavallino.
Дверь гостиницы открылась еще до того, как они успели подойти. На порог вышла седовласая женщина в темной юбке и вязаном жилете. Глаза у нее были выцветшие, но цепкие.
– Вы из полиции? – без приветствия и любезностей спросила женщина на английском, чем огорошила Якуба. Как она так с ходу распознала в них не туристов, он понять не мог.
– Не совсем. – Якуб замешкался, хлопая себя по карманам, а затем извлек из нагрудного удостоверение. Показывая его, он изобразил вежливую улыбку. – Мы из международного отдела полиции Ватикана, и нам нужно где-то остановиться.
Женщина не кивнула, не улыбнулась, только посторонилась.
– Что ж. Мы уважаем Ватикан как орган власти, но верим в совсем другого Бога, – сказала она тихо, но отчетливо, а затем уже повысила голос: – Сейчас межсезонье. Большая часть отелей закрыта. Можете остановиться у меня. Все равно почти все номера пустуют.
Якуб оглянулся на Эву, она пожала плечами, не возражая.
– Спасибо.
– У вас в межсезонье всегда так безлюдно на улицах? – спросила Эва.
– Сегодня День мертвых. До заката никто не выходит, а затем все отправляются на местное кладбище, почтить тех, кто спит, – ворчливо объяснила женщина и шагнула за порог.
Отель был так же стар, как и его хозяйка. Дерево фасада потемнело от времени, треугольные металлические снегозадержатели на крыше покрылись ржавчиной, но внутри здание выглядело презентабельно: стойка регистрации, коридор с дверями номеров и лестница, ведущая на второй этаж. Ступени тоже были деревянными, но абсолютно новыми и еще пахнущими свежестью леса.
– Один номер или два? – деловито уточнила хозяйка.
– Два, но рядом. – Якуб достал наличные.
Женщина попросила документы, вбила данные в старый компьютер и протянула обратно.
– В номерах есть мини-кухня. В конце улицы маркет «Спар». Советую готовить здесь, потому что из заведений открыта одна траттория и еще та, которую держит Колапинто.
– А что с ним не так? – заинтересовалась Эва.
Женщина с сомнением на лице пожевала губу, но все же ответила:
– Дерет с туристов втридорога. Цены поднимает каждые полгода, да и готовить не умеет.
Казалось, она хотела добавить что-то еще, но не стала. Положила на стойку ключи от номеров и усталым голосом пожелала приятного времяпрепровождения.
– Простите, как к вам обращаться?
– Меня зовут Бриори. Без мисс, фрау и тому подобного.
– Вы ладинка[34], – почему-то обрадовалась Эва. – Никогда не встречала представителей этой народности.
– Что ж. Значит, еще встретите здесь.
– Вы сказали, что верите в другого Бога, – не унималась Водичкова. – В какого?
Женщина закашлялась, прикрывая рот рукой.
– Мои предки, как и я, не переставали быть язычниками, и у нашего Бога было много имен, и знать их надлежит лишь верующим, коими вы не являетесь.
– Бриори, – позвал ее Якуб, увидев, что та собирается уйти. – Кто из пропавших туристов останавливался у вас?
– Последняя пара. – Женщина не смотрела на них, а медленно подняла взгляд на горы. – Полиция не сделала никаких заявлений. Это вам лучше у них спросить. Отделение карабинеров[35] находится в центре, в муниципальном здании.
– Еще раз спасибо.
Эва молча прошла по коридору в поисках двери номер семь. Остановилась, вставила ключ и вошла. У Якуба был шестой номер, напротив Эвы. Апартаменты с зоной кухни и деревянным балконом выглядели аккуратно и как-то по-домашнему уютно.
В штанах завибрировал мобильный. Отец прислал сообщение.
«Якуб, как вы и где? Ты сегодня приедешь домой?»
Душички! У него снова вылетело из головы. Якуб тут же позвонил отцу:
– Пап, привет.
– Здравствуй, Якуб. Все нормально?
– Мы в Италии, взяли новое дело. Я не смогу сегодня приехать. Прости.
– Ничего. – Якуб тщетно искал в тоне отца намек на обиду. Петр был спокоен. – Я скажу ей, что ты навестишь ее в другой день.
– Спасибо. Я позвоню или напишу тебе на днях.
– Буду ждать. Если сможешь, сходи сегодня на местное кладбище, сынок. Уважь мертвых.
– Схожу, – пообещал он и попрощался.
На мобильный пришло сообщение от Зденека:
«Якуб, сегодня вечером как обычно?»
В Душички они сидели на веранде его отца, говорили о родных, делились воспоминаниями. В первый раз он пригласил Зденека, потому что жалел, и только потом это превратилось в добрую традицию.
«Я в Италии, расследую новое дело. Приходи к моему старику. Он будет рад».
В мыслях Якуба промелькнул вопрос: а кому прямо сейчас звонит Эва? И есть ли у нее близкие друзья? Если и есть, то она о них не говорила.
Якуб принял душ и сменил одежду, но с сожалением констатировал, что трекинговой обуви у него с собой нет. Осенние ботинки со шнуровкой и рифленой подошвой, конечно, подходили лучше кроссовок, но их все же недостаточно для горной местности. Значит, движение по тропе и маршруту, где пропали жертвы, будет веселым и для него, и для Эвы.
«Мы на месте, – написал он Баалу. – Начинаем знакомиться с местными».
«Будьте настороже, – тут же пришел ответ. – Ладины не так просты, как кажется на первый взгляд».
В коридоре хлопнула дверь, и раздался стук. Якуб открыл.
– Ты собрался?
На Эве была непромокаемая желтая куртка, штаны и ботинки, похожие на его. Свои медные кудри она собрала в пучок на затылке, спереди короткие пряди падали на щеки, подчеркивая овал лица.
– Ты чего так смотришь?
«Потому что не могу не смотреть», – подумал Якуб, но вслух сказал:
– У тебя тоже нет трекинговой обуви.
Она отмахнулась и посмотрела на свои ботинки.
– Ее свойства переоценивают. Я справлюсь и без нее.
Якуб тоже опустил взгляд, но при этом заметил, насколько тепло она была одета.
– Трекинговая обувь способна спасти жизнь, Эва.
На что она только фыркнула.
Когда они подошли к машине, рядом крутились двое мальчишек лет десяти. Они переговаривались на ладинском, поэтому Якуб не понял ни слова.
– У нас слишком заметное авто, – проворчал он.
Они двинулись в полицейский участок. На часах было девять утра, а значит, местные карабинеры уже должны быть на работе.
Канацеи казался сонным и почти вымершим, словно выдохся после туристического сезона и теперь лежал в полусне, укутанный туманом. Узкие улочки петляли между домами с покатыми крышами и закрытыми ставнями. Холодный воздух пах деревом, камнем и чем-то старым, возможно, влажными подвалами, в которых веками хранили вино и сыр.
Спустя двадцать минут, проведенных в участке, Якуб готов был разбить наглому коменданту Норе слащавое лицо. Норе было около сорока. Высокий, крепкий, смуглый мужчина. С каждым новым вопросом приветливое выражение на его лице сменялось едва сдерживаемой злостью.
– Хватит с меня ваших расспросов, – отрезал начальник и демонстративно посмотрел на дверь за ними. – Я вам сказал, что туристы заблудились и умерли кто от голода, кто от полученных вследствие падения травм.
– Но четыре жертвы за такое короткое время. И показания последнего свидетеля из Австрии говорят о том, что все было не так, как вы представили, – уперлась Эва.
– Свидетель? Он курил травку все время! Пусть радуется, что я его не посадил, а всего лишь выпер из города. Я очень уважаю Ватикан, но больше мне сказать нечего.
– А тела? Результаты вскрытия? – это снова вступил Якуб, хотя уже понял, что большего им не скажут.
– Тела отдали родным, результаты переданы полиции Австрии и Испании. Копии я вам не дам. Приходите с настоящим ордером, а не с удостоверениями. Всего доброго!
Выходя из здания, Эва тихо ругалась себе под нос, а Якуб задумчиво молчал.
– Якуб?
– Пойдем позавтракаем в ресторан Колапинто?
– Согласна, а потом на тропу? – Эва поежилась от холодного ветра. – Надеюсь, дождь все-таки не пойдет.
У Колапинто оказалось закрыто, и Эва с переводчиком разобрала написанное на дверной табличке.
«В День мертвых мы закрыты».
Пришлось ехать до супермаркета «Спар», чтобы купить кофе, круассаны и тонкую нарезку шпика. Ели они на парковке, сидя в открытом багажнике, смотря на горный массив Пассо Селла и жмурясь от порывистого ветра, гнавшего низкие тучи между гор.
Якуб бедром касался ноги Эвы и иногда поглядывал, с каким аппетитом она ест. Она смешно сморщила нос и чихнула, а потом неожиданно рассмеялась.
– Правда.
– Что? – спросил он.
– Представила Баала в костюме горничной и пылесосом в руках. Как-то ведь он убирает дом Фауста, раз там всегда чисто.
Якуб подавил смех, но улыбки не сдержал.
– Я карту взяла у Бриори. – Эва встала и на своем месте разложила туристическую карту Канацеи. – Здесь, – она показала на их отель, – жили последние пропавшие. Еще в отеле напротив, и еще через улицу. Проводников они не брали, если верить полиции. Снимали на срок от недели до полутора, поэтому их сразу не искали. На Пассо Селла есть несколько горных приютов, где часто ночуют, особенно если попадают в грозу и бурю.
– Навряд ли местные стали бы убивать в своем поселке. Слишком глупо. Либо кто-то из соседних поселений, либо это не человек. В книге редких энсиа было несколько монстров, живущих в горах. Может, мы имеем дело с одним из них?
– Давай осмотрим тропу для начала?
– Ты знаешь что-то, чего не знаю я? – спросил Якуб, выбираясь из машины. – Почему ты уверена, что это люди? Как ты уже заметила, Фауст не дает дел без участия энсиа.
Эва глянула на него со смесью жалости и раздражения и занудным голосом спросила:
– Пропала техника. Мобильные, ноутбуки, фотокамеры. Где они, Якуб?
– Так ты не дочитала материалы. Их нашли на тропе. Все неисправны. Поэтому я склоняюсь к энсиа. Это их сила повредила электронику.
Эва закатила глаза и язвительно прокомментировала:
– А я читала статью, что существуют устройства, которые одним нажатием кнопки могут отключить любой гаджет.
– Хорошо. – Якуб затормозил у асфальтированных квадратов и поднял руки ладонями вверх, сдаваясь. – Пройдем тропу, еще раз изучим книгу, а затем пойдем знакомиться с местными.
На парковке перед тропой 666 не было ни одной машины. Помимо отсутствия людей, здесь отсутствовали и звуки. В оглушающей тишине Якубу показалось, что он слышит собственные мысли, как если бы произнес их вслух.
Они двинулись по утоптанной дороге с подходящим ей дьявольским числом, учитывая, сколько людей исчезло на ней за последний месяц. Постепенно тропа превратилась в жутковатую полоску земли, петляющую вдоль острых хребтов. Маркировку частично стерли дожди, оставив лишь число шестьдесят шесть, ноги скользили по камням, снег вокруг лежал мелкими пятнами, словно следы зверя. Туман начал сгущаться так, что Якуб видел лишь собственные ботинки и слышал звук шагов Эвы позади. Мир сжался до одной узкой тропы, до их шумного дыхания, до участившегося пульса, эхом отдающегося в спутанных мыслях.
– Не пойму. Пропавшие туристы были раньше нас, – бормотала Эва себе под нос. – Раньше, значит, межсезонье еще не началось. Значит, здесь были и другие люди, пусть немного, но были. Неужели никто ничего не увидел, не заметил?
– Ты удивишься, какие порой жуткие вещи происходят почти у нас на глазах, а мы не видим.
– Догадываюсь, – хмуро ответила Эва, словно вспомнила о чем-то плохом.
Они миновали несколько старых горных хижин, закрытых в межсезонье, одинокую часовню с покосившимся крестом, едва заметную среди камней и словно балансирующую над обрывом, и остатки военных укреплений, спрятанные в скалах.
Якуб продрог до костей. Ветер становился сильнее и сильнее, рвал на них одежду, подталкивал вернуться в город. Он достал телефон, сделал несколько фото, заглянул в погодник.
– На завтра обещают хорошую погоду для похода. Возвращаемся.
Эва кивнула. У нее смешно покраснел кончик носа, а выбившиеся из прически пряди поднимались над головой, словно рыжие змеи, делая ее похожей на настоящую ведьму.
«Она и так настоящая ведьма, пусть ты и не можешь принять этот факт», – обругал он себя мысленно.
Начался дождь, крупными каплями падая на лицо и одежду.
– Смотри. – Эва указала рукой на хижину, которую они не заметили, когда шли в сторону Боэ. – Давай переждем ливень?
Постройку как раз возвели для случаев, когда непогода или гроза могли вот так застать путников врасплох. Внутри шел коридор, потом проем в основное помещение, где теснились две койки, одно окно и небольшой, грубо отесанный деревянный стол. Сама хижина тоже была деревянной, видно, что за ней кто-то присматривал и обновлял крышу.
Они топтались внутри и рассматривали помещение. Снаружи звуки дождя внезапно стихли, заставив Якуба застыть на месте и прислушаться. Ветер тронул занавеску за спиной. Он обернулся, и Эва тоже. Стукнула входная дверь, хотя, кроме них, здесь никого не было. Раздался тихий скрип по потолку. Глаза Эвы сделались двумя черными омутами с зеленой каймой, и она принюхивалась, словно уловила что-то.
– Ты что-то увидела? Своей силой?
– В том-то и дело, что нет, – недовольно сощурилась Эва. – Пойдем отсюда.
Когда они возвращались к одиноко стоящей машине, ветер гнал ртутные тучи дальше на юг, открывая чистое небо. В «Порше» стоял странный запах, точно кто-то чужой сидел в нем, пока их не было.
«Не сходи с ума!» – приказал себе Якуб, выруливая с парковки. Эва терла висок, словно хотела избавиться от головной боли или от тяжелых мыслей, а Якуб перебирал в уме монстров из книги о вымерших энсиа, которые бы жили в горах, но никто особо не подходил, по крайней мере, из тех, что он запомнил.
Они снова заехали в единственный на всю округу супермаркет, но тот оказался закрыт. Похоже, тоже из-за праздника. Пришлось добраться до ближайшей канатной дороги, чтобы купить в стоящих на улице автоматах несколько видов вафель и батончиков. День неумолимо клонился к закату. Вернувшись в Канацеи и оставив машину на парковке возле отеля, они дошли до местного кладбища, расположенного на склоне за храмом Святого Флориана, и остановились у ворот.
Сумрак сгущался. Колокольный звон с местной часовни дробился о скалы и возвращался эхом, словно мертвые в праздник Giorno dei Morti[36] отвечали живым.
Между надгробных плит не спеша шли люди. Женщины несли корзины с хлебом, яблоками и вином и ставили их у подножия могил.
– Они кормят своих мертвых, – тихо сказала Эва, – тем самым говорят, что не забыли.
Над каждой плитой загоралась свеча в стеклянном фонаре, свет множился и охватывал все больше места. У некоторых могил стояли маленькие фигурки, похожие на идолов. У тех, которые он смог рассмотреть, на деревянном теле были вырезаны перевернутые треугольники. Дети клали возле них орешки и клочки шерсти.
Кто-то жег можжевельник, окуривая кладбище, ветер принес запах воска, хвои и дыма. Тот стелился по земле, обвивал кресты и ноги стоящих, точно приглашал мертвых подняться и присоединиться к празднику. На Эву и Якуба, двух чужаков, стоящих у ворот, казалось, никто не обращал внимания.
Эва тихо шептала что-то и гладила крестик, подаренный матерью. Якуб вспомнил, как дома, на Душички, его приемная мама, пока еще была жива, всегда зажигала две свечи. Одну для живых, другую для тех, кто уже ушел. Она говорила, что, если обе горят, мы вместе. Затем эту традицию продолжал его отец.
Теперь, глядя на эти огни, тянущиеся по склону Доломитовых Альп, Якуб чувствовал единение с местными жителями. Разные языки, разные молитвы, разная вера, но у всех одна потребность: почтить память, сказать, что умершие не забыты, воскресить их хотя бы в своих воспоминаниях.
Эва взяла его под локоть.
– О чем ты думаешь?
– О том, – ответил он, – что, может быть, горы ближе к небу. И мертвым легче вернуться сюда.
На следующее утро, с рассветом, они покинули отель, доехали до парковки перевала Пассо Селла и снова отправились на тропу, обозначенную на карте тремя шестерками.
– Ты заметил, что на храме Святого Флориана не было креста? – Эва выглядела бодрой и с удовольствием подставляла поднимающемуся солнцу лицо.
– Заметил, – подтвердил Якуб. – Нужно было нам зайти вчера в храм, чтобы посмотреть, кому он посвящен.
– Я почитала в интернете. Он значится как католический, а возведен на месте одного из крупнейших языческих капищ. В одной из научных работ, доступных для широкой аудитории, я нашла сведения о том, что здесь приносились человеческие жертвы, потому что язычники верили, что в этих горах и живет их бог.
– Да, согласно верованиям, древние боги обитали на вершинах Альп, поэтому самые высокие перевалы и пики ранее назывались в их честь, впрочем, как и дни недели и многое другое. – На удивленный взгляд Эвы он пожал плечами. – Я говорил, что любил мифологию в детстве.
– Когда вернемся в Канацеи, обязательно сходим в храм. – Водичкова накинула капюшон на голову и спрятала руки в карманы. – И попробуем разговорить местных.
Якуб молчаливо согласился, понимая, что вчера на кладбище она, как и он, не смогла подойти с вопросами про убитых туристов. Эва наверняка вспоминала маму, а он думал о своей и о сделке, которую заключил, но спасти мать не смог.
Поход по залитой солнцем тропе 666 не дал ответов на вопрос «Почему тела оставляли именно здесь?». Якуб все больше склонялся к тому, что это один из видов горных энсиа, да и вера в Канацеи это подтверждала. Оставалось предположение, что это могли быть люди, ярые язычники, состоящие в каком-то культе, однако вчера, когда он наблюдал за местными жителями, Якуб об этом не думал. Своих мертвых ладинцы чтили так же, как и не верующие ни в одного из богов чехи.
Эва и Якуб вернулись к парковке на перевале и отправились обратно в город. Солнце благосклонно освещало горы, дорогу и лес вокруг. Ветер стих, и такие Доломиты нравились Ягру больше, чем вчерашние.
– Мердок так и не появился? – спросил он, заметив, как Эва постоянно смотрит на небо.
– Нет, – она не скрывала огорчения. – После замка Эльц он не показывался.
Дорога резко вильнула, и Якуб сосредоточился на управлении, пока не раздался глухой хлопок и панель не показала, что в правом переднем колесе упало давление до нуля.
– Мне казалось, что машина почти новая. – Эва нахмурилась и посмотрела на Якуба.
– Мне тоже, – удивленно ответил он, когда заглушил мотор и вылез из авто.
В колесе занозой сидел острый на вид камень, пробивший приличную дыру. Ни запаски, ни специальной пены в «Порше» не было.
Эва достала мобильный и набрала в поиске ближайшую автомастерскую. Их номер, указанный как контактный, не отвечал.
– Около километра вниз по вон той дороге. – Она показала рукой на развилку.
– Останешься, пока я схожу? – Якуб достал бутылку с водой из кармана боковой двери и сделал несколько глотков.
– Я иду с тобой, – отрезала Эва.
Послеобеденное солнце показалось на небосводе, напитывая горы светом, и извилистая дорога, ведущая вниз, быстро привела к искомому сервису. Это была частная территория с огромным гаражом, с двухэтажным домом за ним, с загоном для выпаса коров.
Якуб вытер мокрый лоб, расстегнул куртку и постучал по вывеске с надписями на английском: «Автосервис» и «Стучите громче».
Через несколько минут металлические двери открылись, и к ним вышел мужчина немного старше Якуба. Он был крупный и плечистый, с небрежно подстриженной бородой и неправильно сросшимся носом.
– Туристы? – уточнил он по-английски с приятной улыбкой, но взгляд у него оказался оценивающим и тяжелым.
– Добрый день, мы пробили колесо в километре отсюда, – ответил Якуб. – Не могли бы вы нам помочь?
– О, это частая проблема, но легко решаемая. Я Энрико Села, – представился мужчина. – Входите.
Он приглашающе распахнул двери, и Эва с Якубом вошли в мастерскую.
– У вас здесь просторно, – сказала Эва, оглядываясь. Несколько машин висело в воздухе, очевидно, на стадии ремонта. Возле третьей, стоящей на яме, крутился парень помладше.
– Мой брат, Марко, – заметив взгляд Якуба, представил его Энрико. – У нас семейный бизнес. Подождите минутку. Марко!
Энрико что-то быстро заговорил на ладинском и махнул в сторону Эвы и Якуба. Прозвучала цифра в один километр, но больше Ягр не понял ни слова из разговора.
Марко был похож на суриката. Тощий, юркий, постоянно находящийся в движении. Он направился в боковую дверь и спустя минуту вернулся с двумя запотевшими бутылками.
– Угощайтесь! Местный лимонад. Утоляет жажду лучше воды.
Якуб и правда хотел пить, поэтому взял бутылку и с глухим хлопком откупорил.
– Могу сделать чай или кофе, – предложил Марко, по-своему истолковав скептический взгляд Эвы на лимонад.
– Не стоит, – улыбнувшись, она тоже взяла протянутый напиток.
Якуб сделал глоток, затем еще один и удовлетворенно цокнул языком. Лимонный кисло-сладкий напиток приятно освежил и успокоил разбегающиеся мысли. Стало легче.
– Ну вот, – удовлетворенно усмехнулся Энрико. – Марко сейчас поедет и заберет вашу машину.
Якуб протянул ключи. Голова резко закружилась, в ушах нарастал звон, он услышал шепот Эвы:
– Что-то не так с лимонадом.
– Марко заберет вашу машину, – повторил Энрико и хищно улыбнулся. – Ну а я заберу вас вниз.
– Что? – Горло пересохло, язык, казалось, распух, и слова никак не хотели складываться в звуки.
Эва рухнула на пол, Якуб замахнулся на Энрико, который наклонился к ней и толкнул в бок ботинком, но ударить не вышло, лишь смотреть, как все быстрее вращается комната, пока и ее не поглотила тьма.