Ubi monstra regnant, lex tacet.
Там, где правят монстры, – закон молчит.
«Пражский трдельник»
«Дорогие читатели!
Пока я работаю над новым необычным делом, хочу поделиться с вами своими наблюдениями в вопросе религиозности.
По данным последней переписи населения, только 2 % чешских граждан посещает костелы раз в неделю. И только 18 % опрошенных вообще считают себя верующими.
В нашей стране около двух тысяч религиозных объектов: костелов, церквей, монастырей. Но зачем они нужны? Для кого?
Кажется, вера в Бога как таковая себя изжила, и костелы остаются лишь памятниками минувших веков и красивыми достопримечательностями для туристов.
Всплеск веры и посещений, который мы все наблюдали два года назад, прошел, оставив церковь доживать свои дни в одиночестве.
Месяц назад, днем я посетил костел Святых Кирилла и Мефодия. В здании я был совершенно один (не считая Бога, если он, конечно, существует). В огромной мраморной чаше, где должна находиться святая вода, стояла пиала, а в ней освященной жидкости было настолько мало, что и пальцев не смочить.
Возникает вопрос: что же для вас вера? Нужны ли нам эти две тысячи костелов или же они могли бы послужить другим целям?
Ваш Эл Вода».
Она резко открыла глаза, еще не понимая, где находится и что случилось. Пахло сыростью, впитавшейся в камень, и горьковатой затхлостью, словно это место давно не проветривали. Под ней была холодная утрамбованная земля, отчего спина, зад и ноги совсем околели. Кожу на правой руке жгло. Перед глазами висел низкий каменный потолок, и тусклый свет слабо проникал в решетчатый проем у самого верха.
Застонав, она перевернулась на живот и попыталась встать. В глазах двоилось, словно ей снова семнадцать и она проснулась после выпускного, на котором единственный раз перебрала со спиртным. Выпрямившись во весь рост, Эва руками смогла достать до потолка с прикрепленной к нему старой трубчатой лампой. В помещении не было мебели, лишь у одной из стен лежала груда воняющей навозом соломы. Эва рассмотрела деревянную дверь без ручки с ее стороны.
Эти улыбчивые братья-ладины что-то подсыпали в лимонад. Якуба с ней не оказалось, и она запретила себе думать о том, что его уже могло не быть в живых. В мыслях все равно мелькали сюжеты десятка фильмов, где маньяки похищали людей и потом издевались или охотились, пока не убьют. А ведь были еще извращенцы.
Эва передернулась и в который раз пожалела, что согласилась на эту работу. Сидела бы сейчас в редакции, в тепле и уюте, писала бы свои статьи и знать бы не знала о Пассо Селле и убитых туристах.
– Эва. Эва! – послышалось из ниоткуда.
Она покрутила головой, пытаясь понять, с какой стороны идет звук.
– Эва-а-а.
Она продолжала оглядываться, боясь, что знакомый голос ей всего лишь почудился.
– Якуб? – тихо и с надеждой спросила она.
– Да. Кажется, я внизу, а ты сверху.
Голос и правда доносился из-под пола со стороны настеленной соломы.
Эва кинулась туда, встала на колени, разрыла руками плохо пахнущую сухую траву и обнаружила под ней деревяшку. Она нетерпеливо отбросила ее и увидела глаза Якуба внизу через небольшое, примерно с ладонь, отверстие в каменном полу.
– Якуб, – облегчение оттого, что он жив, на секунду сжало спазмом горло, и его имя она скорее просипела, чем произнесла. Через проем она рассмотрела грязное лицо напарника, просиявшее короткой улыбкой.
– Я боялся, что ты… – начал он и замолчал.
– Я тоже.
– У меня все забрали: мобильный, часы, документы. Даже ремня для штанов не оставили.
Пока он говорил, Эва похлопала себя по карманам.
– И у меня. – Она посмотрела на Якуба и, разозленная то ли на себя, то ли на него, то ли на ситуацию в целом, прошипела: – Эти братья нас прикончат. Как раз две жертвы не хватает до шести.
Якуб опустил голову, скрывая выражение лица, и Эве это не понравилось.
– Давай придумаем план, а паниковать будем потом.
«Когда потом? Когда уже будем неспособны паниковать, потому что мертвы?» – злилась она мысленно, а вслух не удержалась и уколола, еще не зная, что попала в цель:
– Ты слишком спокоен. Словно готов так глупо умереть.
– А как будет не глупо? – парировал он, снова поднимая к ней голову.
– От старости, например, – нашлась с ответом Эва.
– С такой работой я очень в этом сомневаюсь.
Эва посмотрела на солому под собой и отчетливо представила, как на ней лежала одна из предыдущих жертв братьев Села. Тошнота скрутила желудок, и она еле успела добежать до ведра, стоящего в дальнем углу.
Эва вытерла выступившие от рвоты слезы и сглотнула вязкую слюну, чувствуя себя препаршиво.
– Соберись и не думай сейчас об этом, – раздался успокаивающий голос Якуба. Он словно прочитал ее мысли и понял, что она почувствовала. – Лучше опиши, что видишь вокруг.
– Кроме соломы, ведра и прямоугольного проема в низком потолке здесь ничего нет. Дверь без ручки.
– Проем типа окна? Эва, нужно узнать, куда он выходит.
Эва привстала на цыпочки и увидела, как облака сахарной ватой лежали в долине. Вокруг были горы, клочья тумана и трава цвета карамели.
– Возможно, они перевезли нас в другое место, – сказала она. – Или мы с другой стороны, под домом.
– Этот вид на горы тебе знаком? Когда мы шли, ты запомнила их рисунок? – оживился Якуб.
– Верх затянут туманом, – она расстроенно закусила нижнюю губу. – Трудно сказать.
Эва еле смогла подавить снова поднявшуюся панику. Голова болела, уже привычные ей силуэты по бокам, как назло, не появлялись.
Она вернулась к переговорному пункту, как про себя назвала отверстие в полу. Якуб сел на солому. На штанине у него оказалась дыра с засохшим пятном крови.
– Ты ранен?
– Что? – Якуб поднял голову, проследил за ее взглядом и посмотрел на кровь. – Нет. Неглубокий порез. Может, зацепили обо что-то, пока тащили сюда. И еще вот. – Он закатал правый рукав свитера, обнажив кожу. – Меня наградили тату в виде руны. Если я правильно понял.
На сгибе кисти, прямо над венами, она различила грубый красно-черный знак. Это выглядело как два перевернутых треугольника, вписанные друг в друга.
За переживаниями Эва забыла, что и ее рука побаливала. Она проверила и продемонстрировала Якубу. Точно в том же месте, точно такая же отметина, нанесенная нарочито небрежно.
– В деле ни у кого из жертв не было татуировок, нанесенных перед смертью. – Эва погладила подушечками пальцев опухшую кожу вокруг. – Надеюсь, они стерильными иглами били.
– Пока это последнее, что меня беспокоит, – усмехнулся Якуб.
– Как мы глупо попались, – сожалела Эва. – Идиоты. По крайней мере, они не насилуют жертв. Уже хорошо.
Якуб фыркнул и засмеялся, и она к нему присоединилась.
– Интересно, были ли у них жертвы, которые, очнувшись, бы ржали над ситуацией? – все еще улыбаясь, спросила Эва.
– Уверен, что нет. Я все думаю, братья Села – люди или энсиа, которые притворяются людьми.
– Они выглядели совершенно обычными, как и положено выглядеть маньякам, – ответила она и снова потрогала тату. – Маньякам – фанатам рун.
Эва хотела снова присесть на солому, но неожиданно зацепилась взглядом за блестящую черную точку в одном из углов.
– Якуб. У меня здесь видеокамера. Небольшая, с мой глаз. Они наблюдают.
Судя по шагам внизу, он тоже осмотрел свою тюрьму.
– У меня нет.
– Я ее разобью, – сказала она и нашла взглядом ведро, собираясь ударить им.
– Нет! Стой! – в дрогнувшем голосе Якуба послышалась обеспокоенность. – Ты их спровоцируешь прийти к тебе. Пока у нас нет плана и мы только очнулись, лучше этого не делать.
Эва скрипнула зубами, но признала его правоту.
– Нас будут искать? Хозяйка отеля должна оповестить карабинеров, ведь так? И Баал?
– Насчет обоих не уверен. Хозяйка, сдается мне, и в прошлый раз была не особо расторопна, а Баал привязан к особняку и, как я понял, не способен его покинуть.
– Он может послать за нами кого-то из ордена, – не сдавалась Эва.
Не хотелось признаваться самой себе, но ее пугала мысль о собственном бессилии. В этот раз их обыграли раньше, чем они успели подготовиться. А все потому, что послушались Баала и сразу поехали в Доломиты, даже толком не отдохнув.
– Как думаешь, сколько прошло времени, пока мы были без сознания? Сейчас еще день, когда мы пришли к сервису, или следующий? Посмотри снаружи.
Эва снова попыталась разглядеть внешний пейзаж. Облака лежали все так же низко, но сумерки не наступали, а к сервису они подошли, когда было уже далеко за полдень.
– Кажется, мы приехали вчера. Давай пока так считать.
Эва избегала смотреть на камеру, хотя теперь, зная о ее существовании, все время ощущала на себе чужой враждебный взгляд.
– Якуб? – позвала она, ощущая нарастающую панику.
– Что?
– Как нам выбраться?
– Не знаю пока. – Его голос немного успокаивал, давая ощущение, что она не одна. – Когда я очнулся, то попытался выбить дверь, но выбил только свое плечо.
– Замечательно, – не удержавшись, прокомментировала Эва.
Так прошли первые сутки.
К ним никто не приходил. Никто их не трогал, как и не давал ни еды, ни воды. Эва два раза отходила от отверстия к ведру, которое отволокла в дальний угол под камеру, чтобы хотя бы в этот момент за ней не подсматривали. Ночью сырость сменилась на холод. Температура, к счастью, не отметилась минусом, но определенно была ниже, чем днем, о чем свидетельствовал пар, в который превращалось ее дыхание. Якуб что-то говорил, мешая ей спать и требуя, чтобы она ходила по своей темнице.
Когда спать расхотелось, она расслышала бормотание Якуба, который вслух строил догадки, кем могли быть эти браться-ладины.
– Мне все же кажется, что они маньяки, – сказала Эва, а Якуб дернулся и задрал голову, чтобы на нее посмотреть.
– Принадлежности к энсиа я тоже пока не заметил, но мы их видели каких-то десять минут.
Они по памяти стали перебирать энсиа, которые бы жили в горах: пермоны, сильваны, горные духи, похожие на гномов, призраки павших воинов. Описание и особенности этих энсиа они не запомнили, лишь названия видов, потому что книга о вымерших существах, которую дал им Баал, могла похвастать большим объемом, пусть Эва и просмотрела ее полностью.
На вторые сутки, когда она начала испытывать слабость, а мигрень от обезвоживания достигла пика, дверь резко распахнулась, и Марко кинул на пол две пол-литровые бутылки с водой. Эва ринулась к нему, но он так же резко закрыл створку, и ей еле удалось смягчить удар тела о дерево.
– Эва? Эва, ты тут? Ты в порядке? Что случилось?
Она подняла одну из двух бутылок и наклонилась над отверстием.
– Марко кинул две бутылки с водой, я попыталась напасть, но он среагировал быстрее и захлопнул дверь.
Эва протолкнула бутылку с водой Якубу.
– Спасибо. – Он опасливо покрутил емкость в руках, а затем отвинтил крышку и перед тем, как сделать глоток, посоветовал: – Не пей сразу все. Половину, но маленькими глотками.
Так она и сделала. Жажда не ушла, но ей стало легче.
– Значит, вот как они делают. Морят жертв голодом около недели, а потом убивают?
– Если они перестанут давать нам воду, мы и сами прекрасно справимся с тем, чтобы умереть, – снизу глухо ответил Якуб.
Эва с грустью и сожалением думала о том, что откладывала, открещивалась от ведьмовства, что отринула предложение о покровительстве в замке Эльц, что высмеивала, как казалось тогда, ненужные ритуалы. Вместо этого ей следовало бы хоть чему-то научиться у тех, кто владел силой. Сейчас она могла бы сотворить хоть что-то магическое, могла бы освободить себя и Якуба, а виновных жестоко покарать. Ее глупое самомнение, возможно, отвадило и Мердока, который до этого всегда кружил рядом.
Тени, спасшие Эву в замке Эльц, как и ворон, оставили ее, и она думала о том, что, возможно, способности управления призраками оказались одноразовыми. Ведь иначе они бы все так же вились по бокам?
Третьи сутки заточения начались с распахнутой двери и брошенных на пол двух бутылок с водой, но уже наполовину пустых. Эва и Якуб решили пока не пить из них, боясь, что в уже открытые емкости могли добавить то же вещество, которым напоили их вначале.
– Якуб? – Она заглянула в проем. – Ты задолжал мне свою тайну. – Эва развела руками и растянула губы в намеке на улыбку. – И, как видишь, сейчас мы никуда не спешим.
Якуб поднял голову и встретился с ней взглядом. В его лице не было страха, злости и негодования, лишь принятие. Темно-серыми глазами он пытливо рассматривал ее, словно раздумывал, достойна ли она доверия. Эва хотела, но одновременно с этим боялась узнать, что за секрет он хранил. Может, он неизлечимо болен? А может, каким-то образом узнал свое будущее? Она бы уже ничему не удивилась.
– Когда я только поступил в полицейскую академию, мои родители поехали в отпуск вдвоем, на машине. Возвращаясь, они попали в страшную аварию с участием еще четырех авто. Оба оказались при смерти. Я приехал в реанимацию прямо с занятий. – Он закрыл глаза, словно для того, чтобы промотать события тех дней на пленке памяти. – До сих пор помню запах крови и спирта в комнате ожидания. С полудня до позднего вечера мне ничего не говорили, а потом вышел врач и велел ехать домой. Сказал, что они оба в стабильно критическом состоянии, что нужно привезти мамины документы, потому что их не нашли в покореженной машине. Сказал, что следующие сутки станут решающими. Я заехал домой, но долго находиться там не смог. Поехал в бар и попробовал напиться, – голос Якуба дрогнул, но он продолжил: – Знаешь, тогда мне казалось, что я проклят. Биологические родители отказались от меня, а приемные были при смерти.
– Якуб, мне так жаль, – внутри у Эвы все сжалось, когда она посмотрела на него. – Не продолжай, если не хочешь, я не стану выпытывать.
– Я хочу, чтобы ты узнала меня, – он криво улыбнулся, и в этом было столько невысказанного. – Так вот, когда я сидел и напивался, бармен шепнул мне, что от неразрешимых проблем можно запросто избавиться, если прийти в полночь на перекресток и зарыть под ногами удостоверение личности.
Эва удивленно вскинула брови и хмыкнула, но не стала перебивать, давая Якубу выговориться.
– Я решил, что меня разыграли, но потом плюнул на все, да и вино мутило сознание. Поэтому сам не заметил, как оказался на перекрестке. Мне явился мужчина с желтыми глазами. – Якуб прервался, посмотрел на ошарашенную Эву и продолжил: – Я попросил сделку: мою жизнь в обмен на жизнь родителей, но Аластер Роули, демон перекрестков, ответил, что может обменять одну душу только на одну жизнь. И еще что сам решит, кого из родителей оставит в живых.
– Подожди, – попросила Эва ошарашенно. – Сделка реально была на твою душу?
– Да, – Якуб заговорил торопливо, словно хотел излить из себя все слова и больше к этой теме не возвращаться. – Я согласился не раздумывая. А какие у меня были варианты? Роули дал мне десять лет жизни. Когда он протянул флягу с абсентом для скрепления договоренности, я выпил. Вернулся в больницу, и мне сообщили, что мама не выжила, но отец пошел на поправку. Признаться, я подумал, что сделка мне всего лишь приснилась в подпитии, а затем я и вовсе о ней забыл, пока не появилось «дело бескостных». После него началась работа на Фауста, и вот тогда мне стал являться Роули, напоминая о том, что срок подходит к концу.
Эва медлила с очередным вопросом, где-то глубоко внутри зная на него ответ, но все-таки задала:
– Ты его видишь во сне? Может, это всего лишь кошмары, вызванные тем, чем мы стали заниматься?
– Это не похоже на сны. И я уверен, что сделка была реальной. – Якуб опустил голову, взлохматил волосы и снова посмотрел на Эву. – Ты не думай, я не жалею. Если бы все повторилось, я снова поступил бы так же – жизнь родителя взамен на душу.
Эва проглотила горький комок, думая о том, что сама бы все отдала, чтобы вернуться в прошлое и не дать маме упасть с моста. Она понимала Якуба, но в то же время неотвратимость сделки жгла осознанием еще одной скорой утраты. Ладонью она быстро вытерла слезы, сползшие по щекам.
– Сколько у тебя осталось времени?
– Две недели.
– Две недели? – зло возмутилась Эва. – И ты только сейчас мне рассказал?
– А когда еще? Может, когда ты не хотела быть моей напарницей? Или когда мы спорили по любому поводу?
– Именно тогда! Мы и сейчас спорим, но это не значит, что ты должен скрывать от меня такие важные вещи.
Она бросила на него гневный взгляд сверху вниз, а Якуб поднялся и протянул руку к проему и коснулся ее пальцев так щемяще-нежно, что Эва на целую секунду забыла, где они находятся.
– Эва, я не дам тебе здесь умереть, – пообещал он.
– То есть себя ты уже похоронил? – Она отдернула руку. – А вот хрен тебе!
– Иногда ты ведешь себя как подросток, – проворчал Якуб и снова сел на солому внизу.
– Только иногда? – язвительно спросила она. – Как выберемся, спросим у Фауста, как избежать сделки, или у Баала, и все решим. – Она старалась придать голосу уверенности, которой, увы, не ощущала на самом деле.
Все было плохо.
Древние энсиа, убивающие людей по шесть; работодатель, которому Эва не доверяла; демон, живущий с ними под одной крышей и не рассказывающий им всей правды.
Все было катастрофически плохо, а сделка, висящая гильотиной над шеей Якуба, лишь добавляла проблем.
Эва тяжело вздохнула. Жажда уже не ощущалась так остро, но голод мучил постоянно урчащий желудок. Если они просидят здесь еще хотя бы сутки, она точно начнет жевать солому, на которой спит.
Якуб каждый день до этого кричал и барабанил в двери, пытаясь начать переговоры с братьями, надеясь договориться, вывести их на контакт, но ладины были равнодушны к его призывам.
– Я все хотела спросить, почему в детстве ты любил мифы? – Эва заглянула в проем между камерами.
– В интернате это были первые книги, которые я прочитал после букваря, – пожал он плечами, – а уже в школе, когда подрос, спорил с учителями насчет христианства и язычества.
– Спорил, что больше подходит миру?
– Нет. – Якуб задрал голову и посмотрел на нее. – Меня интересовала сама суть. Когда пришло христианство, то оно во многом опиралось на более древние традиции, переосмыслив языческие обряды, символы и места поклонения. Если святыни и ритуалы получали новые имена и толкование, не значит ли это, что на протяжении всех веков и до наших дней люди обращались к Богу через более древние верования? Или, возможно, через образы, восходящие к самым ранним представлениям о божественном?
Эва вздернула брови.
– Это странно, и я об этом никогда не задумывалась, но логика в твоих словах точно есть. Особенно сейчас, когда мы увязли во всем этом по уши.
– Послушай, – он откашлялся, словно бы хотел спросить о чем-то, что ему было неприятно. – Ты можешь попробовать призвать то, что подхватило тебя у земли, когда ты падала с башни замка Эльц? Можешь попросить их освободить нас?
Эва сдерживалась, чтобы не послать его подальше. Сначала он нос от нее воротил и откровенно опасался, а теперь «давай, Эва, покажи фокус!».
– Я не знаю, как это сделать, – призналась она. – Я просто видела призраков, и все. Сейчас их нет, как и ворона. – Эва сглотнула сухой ком в горле и добавила то, что вертелось в голове: – Может, отказавшись от помощи ведьм, я лишилась того, что во мне было.
– Сомневаюсь, что от ведьмовства так просто избавиться. – Якуб, казалось, не заметил злых ноток в ее голосе. – Наше прошлое не определяет нас, Эва, что бы мы там ни совершили, то, какие мы, видно по нашим поступкам. У тебя уже получилось в замке Эльц договориться с силой. Я посижу тихо, а ты попробуй сосредоточиться. Пока это наш единственный вариант выбраться.
Эва встала, подошла к проему и снова не увидела гор. Холодный дождь лил второй день. Она вернулась к соломе и тяжело села, прислонившись к стене. Звонкий стук капель воды по металлической решетке ввел Эву в состояние транса.
Кап. Кап. Кап-кап. Кап. Кап-кап-кап. И так по кругу. Ей показалось, что она задремала.
Кап. Кап.
Эва увидела знакомого ворона с белым пером на груди, кружившего над перевалом Пассо Селла. Она словно наблюдала за ним с земли. Ворон, махая крыльями, летел прямо на нее, а она не могла пошевелиться, пока он не задел ее крылом. Картинка сменилась, и Эва оказалась в каком-то помещении, похожем на древнюю келью. На циновке лежал худой старый монах с белой тонкой бородой, и по немощному виду можно было сказать, что ему недолго осталось.
Монах испустил последний вздох, из его рта поднялся дым, который, отделившись от тела, приобрел очертания тени, подобной тем, что защищали Эву. Только вот призраком он не остался, потому что следующим кадром ворон с белым пером парил над монастырем. Эва поняла, что каким-то образом увидела историю Мердока.
Очевидно, монахи не все уходили на небеса, и те, что оставались на земле, получали шанс на перерождение. Оставался только вопрос: почему они добровольно служили ведьмам? Может, потому, что ведьмы не принадлежали ни одной из религий?
Эва пришла в себя, когда услышала далекое воронье карканье. Она поняла, что уже не спит, и, поднявшись, подбежала к полоске окна, пытаясь рассмотреть снаружи Мердока. Однако его она так и не увидела, но карканье повторилось и через какое-то время исчезло. Эва от злости ударила кулаком по стеклу и закрыла глаза, чувствуя подступающие слезы.
– Эва!
Она повернулась на крик Якуба и услышала возню внизу. Подползла к дыре. Якуба, который в этот момент предпринял попытку напасть на тюремщиков, ударили разрядом электрошокера. Он упал на пол и забился в конвульсиях.
Эва не видела братьев Села, только как Якуба подхватили за руки и потащили по полу в сторону. Она силилась рассмотреть больше, но проем не позволял осмотреть всю комнату. Они не забрали его, а все еще были там, внизу, Эва слышала глухие удары и стон боли Якуба.
Ее захлестнул жар. Сидя на полу, она обводила взглядом помещение.
«Думай! Думай!»
Она закрыла глаза.
«Давайте! Приходите! Его же убьют!»
Злость. Отчаяние. Страх.
Все смешалось в ней взрывоопасной смесью, но тени на периферии бокового зрения так и не появились.
«Боже, что там говорила Марго, я могу приказывать им?»
Еще бы она увидела эту самую изнанку и тени, которые, по словам ведьмы, слушались бы ее. В замке Эльц у нее получилось не разбиться, упав с башни, так почему сейчас призраков нет?
Сердце стучало неровно, разгоняясь и спотыкаясь, а дыхание стало мелким, обрывистым, как у рыбы, выброшенной на берег. Пространство вокруг сжалось, придавливая с каждой стороны, и стены придвинулись слишком близко. В голове вспыхивали рваные мысли, но ни одна не вела к спасению; все пути были замкнуты, как круги на воде, и от этого становилось только тяжелее. В груди разбухала тяжесть, давила на ребра, мешала сделать вдох. В этой панике Эва могла бы утонуть, словно до берега целая вечность, а сил на сопротивление уже не осталось.
Внизу послышались удары, падение, и она увидела своего напарника, который пытался задушить Энрико. Марко упал на Якуба сзади и оттащил от брата.
– Кто вы такие? – спросил Марко. – Не пытайся напасть, тогда я не стану бить тебя шокером. – Из его голоса пропала вся вежливость, осталось лишь холодное любопытство.
– Документы у вас, – Эва услышала, как хрипло ответил Якуб.
– Отдел полиции Ватикана на машине с чешскими номерами? – зло засмеялся Марко. – Не верю. Проклятым католикам давно нет дела ни до серийных убийств, ни до убийц. Они заняты тем, чтобы удержать свою глупую паству.
– А во что верите вы? – тут же спросил Якуб.
– Наша вера стара как мир, и вы тоже стали ее частью, – в голосе Марко послышались торжествующие, гордые нотки. – Когда произойдет замена, вы забудете о том, что потеряли.
– О чем вы? – требовательно спросил Якуб. Эве тоже было непонятно. – Что произойдет? Для чего вы убиваете? Зачем? Я должен понять.
– Ты и она должны стать хорошим жертвоприношением, и ничем другим, – отрезал Марко.
– Каждый, кто уходит в горы, ищет что-то. Мы просто помогаем найти конец, – добавил Энрико.
– Я… я. Почему я не помню, что хотел сказать?
Из-за того, что Якуб спрашивал растерянно, даже как-то беззащитно, Эва придвинулась как можно ближе к дыре. Может, его сильно ударили по голове? Или братья Села не были людьми и как-то воздействовали на него?
– Кто вы такие? – повторил Марко. – Кто еще знает о вашем расследовании?
– Много кто, и они скоро приедут сюда, – уверенно заявил Якуб, отлично блефуя. – Плюс в деревне о нас знает полиция и хозяйка отеля.
Марко заливисто засмеялся:
– Горе-сыщик из тебя, Якуб Ягр. Мы, ладины, очень и очень сплоченный во всех смыслах народ.
Эва подавила истерический смешок. Полиция с ними заодно. И почему они раньше этого не поняли?
– Вы работаете на орден? – подал голос Энрико.
Эва удивленно замерла. Откуда они знают про орден? Мысль о том, что эти ладины – энсиа, укоренилась в сознании. Возможно, Канацеи был тем местом, где жили одни лишь существа. Тогда возникал вопрос: что за ритуалы с человеческими жертвами они проводят, а главное – почему они стали убивать именно сейчас. И почему чертов Фауст дал им дело, но не предупредил об опасности?
– Да, – ответил Якуб. – Они придут к нам на помощь.
А вот в этом Эва сильно сомневалась. Фауста не было в Чехии, а Баал выйти из особняка не мог, связанный вечным служением.
– Мы убьем вас раньше, чем это случится. Энрико, действуй!
Эва ничего не увидела, но услышала треск разряда. Электрошокер сделал свое дело, и бессознательного Якуба, судя по звукам, потащили по полу прочь из подземной комнаты. Дверь с грохотом захлопнулась, и Эва осталась абсолютно одна.
Она бы расплакалась, но в ней было настолько мало воды, что воспаленные глаза так и остались сухими. Эва принялась ходить по периметру, чтобы не замерзнуть и не заснуть, зная, что братья Села скоро явятся и за ней. Мысленно она снова и снова пролистывала книгу о вымерших энсиа, зацепившись за то, что, возможно, они путали мысли или забирали кратковременные воспоминания.
В голове ярко вспыхнула нужная страница. В фолианте было упомянуто около сорока существ, и одно из них частично подходило под описание. Сильваны. Древние энсиа диких и горных мест. Эва запомнила их по карандашной зарисовке: худое тело, длинные руки, блестящая серебром кожа и фиолетовый цвет глаз. Сильваны, помимо человеческой плоти, питались воспоминаниями и знаниями встреченных ими путников. Ладины, как братья Села, были коренным народом дикой стороны Доломитовых Альп и могли нести в себе часть силы сильванов или быть их потомками, если эти энсиа действительно вымерли.
Интересно было бы познакомиться с «Этьеном де…», тем, кто проверял, исчезли древние энсиа или нет, потому как выходило, что этот «проверяльщик» плохо сделал свою работу.
За размышлениями ночь третьих суток наступила быстро и так же быстро прошла. Эва не спала, прислушиваясь и вздрагивая от каждого шороха. Вода давно закончилась. Жажда и голод путали сознание, а ночь без сна привела к приступу мигрени. Эва судорожно облизывала потресканные губы и отсчитывала удары сердца до того момента, как придут и за ней, а в том, что братья в скором времени появятся на пороге, она не сомневалась.
Эва смотрела, как солнце медленно поднимается над горами, одаривая лаской небосвод, как холодные вершины словно смягчаются от света и белый камень распространяет вокруг чувство вечного покоя и умиротворенности. Наверное, именно этот вид не дал ей сойти с ума от волнения за Якуба и от страха за себя.
Потирая зудящую кожу в том месте, где ей сделали татуировку, Эва опустилась на солому, решив полежать хотя бы полчаса. Внутри еще теплилась надежда, что Мердок каким-то чудесным образом приведет помощь. Хотя до конца в это не верила, все-таки он всего лишь ворон, который так и не нашел ее в горах.
«Думай! Думай!» – повторяла она мысленно. Почему нет теней по бокам? Может быть, вытатуированная руна тому виной? В книгах и фильмах ведьмы легко творили заклинания и использовали силу, но Эва чувствовала себя не просто неудачницей, сейчас она не чувствовала себя ведьмой.
Эва закрыла глаза, вспоминая то ощущение, которое испытала, когда ее подхватили тени под замком Эльц.
Холод.
Возбуждение.
Озноб, как будто температура поднялась до тридцати семи градусов.
Пряди, выбившиеся из хвоста, взметнул непонятно откуда взявшийся ветер. Вдох – и что-то знакомое мелькнуло на периферии бокового зрения.
– Мне нужна помощь, – внутренне ликуя, прошептала Эва.
Она приподнялась на локтях и с трудом уселась на солому. Тени пошли рябью, но не исчезли полностью.
За дверью ее темницы раздались шаги. Створка распахнулась, и в проем шагнули Марко и Энрико. Они уставились на нее сверху вниз, их глаза отливали фиолетовым, но это было единственное, что указывало на кровь сильванов.
Знания. Братья забирали у нее последние знания, последние мысли, а она думала о них. Эва хищно улыбнулась и спустя минуту игры в кто-кого-пересмотрит все так же помнила о том, как выглядят дикие энсиа, как и то, что тени по бокам никуда не исчезали.
– Не пойму, – нахмурился Марко и переглянулся с Энрико. – Ничего нет. Ты кто такая?
– Я – ведьма, – ехидно и в то же время с ноткой гордости произнесла она.
Сердце ускорилось и стучало так, словно хотело покинуть тело. Не осознавая, что делает, она простерла руки, и тени точно получили отмашку, чтобы врезаться в братьев. Сначала Энрико протянул включенный электрошокер к груди Марко, тот задергался, а затем рухнул на пол. Потом Энрико поднес шокер к своей груди, и все повторилось.
Призрачные фигуры с удовольствием сделали, что она просила, потому что так могли чувствовать настоящий мир. Потому что не хотели уходить ни на одну из сторон, а в служении миру и природе для них был смысл. Это знание пришло к ней из ниоткуда, и Эва приняла его.
Тени вылетели из братьев и исчезли, растворяясь в воздухе. Ощутив прилив мстительной радости оттого, что ладины не получили свои шесть жертв, Эва слишком быстро поднялась с соломы и покачнулась. В носу запекло, она машинально потерла его, а затем посмотрела на окровавленную руку. Оттянув рукав свитера, Эва очистила лицо и двинулась к заветной двери.
– Нужно найти Якуба и убираться отсюда как можно скорее, – пробормотала она вслух. – И почему на словах быть ведьмой так просто, а в реальности – это тяжелое дерьмо, из которого сложно выбраться?
Эве никто не ответил. Она вышла из каменной комнаты в тускло освещенный коридор и задвинула деревянный засов. Канализационные трубы тянулись под потолком, других дверей, кроме тех, откуда она выбралась, не было. Пошатываясь, Эва двинулась вперед. Спустя несколько минут или несколько часов – Эва потеряла чувство времени – коридор закончился и уперся в каменную лестницу с высокими ступенями, какие бывают в погребах, и она вела вниз.
Чувствуя приближение обморока, Эва упрямо спускалась. Воздух стал еще гуще, тело отяжелело, и даже собственное дыхание давалось с трудом. Внизу Эву встретил такой же идентичный коридор, и она даже подумала, что лестница ей почудилась, однако здесь оказалось три двери. Отодвинув засов на первой, она увидела тело напарника.
Якуб лежал на старой кушетке, его ноги были изрезаны так, словно на них упражнялась росомаха: многочисленные рваные полосы, залитые еще не свернувшейся кровью. Запах металла, пота и боли наполнял эту комнату и вползал в легкие Эвы, грозясь остаться там навсегда.
С трудом она сделала шаг к нему. Еще один. Приложила пальцы к шее и с облегчением почувствовала слабое биение пульса. Комната закружилась перед глазами, во рту занемело.
Хлопнули двери. Выброс адреналина в кровь отложил обморок на несколько секунд, за которые Эва смогла повернуть голову и увидеть окровавленного и странно одетого Баала, стоящего на пороге. Его лицо выражало облегчение, смешанное с болью.
Эва наконец отдалась забытью и провалилась в обморок, но не упала. Горячими руками Баал успел подхватить ее и прижать к себе.