В 1984 году ученые Базельского университета (Швейцария) Георг Кёлер, Нильс Эрне и Сезар Мильштейн получили Нобелевскую премию в области медицины и физиологии за открытие и разработку принципов выработки моноклональных антител с помощью гибридомной технологии. Это исследование положило начало иммунофенотипированию – принципиально новому подходу в диагностике гематологических и онкологических заболеваний и стало рождением таргетной терапии (ее также называют молекулярной, или терапией цели, от английского слова target – мишень, цель). Это высокоспецифичное лечение на основе белковых или малых молекул (низкомолекулярные ингибиторы), направленное на подавление молекулярных механизмов деления опухолевых клеток.
Именно о таком лечении еще в начале XX века мечтал Пауль Эрлих: «Лекарства и клетки должны подходить друг к другу, как гайка и винт, как ключ и замочная скважина». Он мечтал о «magic bullet» – «волшебной пуле», и через сто лет его идея нашла воплощение в моноклональных антителах. Современные таргетные препараты специфичны и избирательны: поражают клетки-мишени и минимально воздействуют на остальной организм. Если химиотерапия – это ковровые бомбардировки, то таргетная терапия – снайперский выстрел.
Применять ее начали именно в гематологии: первым очень эффективным препаратом оказался иматиниб – тирозинкиназный ингибитор, которым начали лечить хронический миелолейкоз. Сейчас люди с этим диагнозом живут практически так же, как и здоровые люди, только регулярно пьют таблетки. А вот в том, что касается других диагнозов, ситуация сложнее: таргетные препараты в большинстве случаев дополняют химиотерапию, а при солидных опухолях комбинируются с хирургическими и радиологическими методами, потому что, к сожалению, излечить опухоль только с помощью ингибиторов нельзя. По крайней мере, пока. Все новые классы препаратов, которые сегодня используются в гематологии, не универсальны. Если вспомнить сравнение Пауля Эрлиха: один ключ не подходит ко всем замкам, каждый препарат учитывает биологию конкретной опухоли – целится и бьет в конкретную мишень. Но как благодаря этим препаратам изменился прогноз результатов лечения!
Возьмите, к примеру, острый промиелоцитарный лейкоз. До 2000 года – еще совсем недавно – это была болезнь с абсолютно неблагоприятным прогнозом и колоссальной смертностью. А в конце 1990-х китайские ученые обнаружили, что производное витамина А (ретиноевой кислоты) возвращает опухолевые клетки к нормальному состоянию. И сегодня выживаемость пациентов приближается к 100 %. Только задумайтесь! Еще 25 лет назад почти все умирали, а сегодня почти все выживают! А вы до сих пор говорите, что «рак неизлечим»? Напрасно.
Или хронический миелолейкоз. До 1999 года больные с таким диагнозом жили 4–5 лет, химиотерапия помогала лишь на короткое время. Врач устанавливал диагноз и знал, когда человек умрет. Но появился таргетный препарат – и заболевание перешло в разряд хронических. Да, наука творит реальные чудеса, хотя медики честно признают: наверное, всех больных излечить все же не удастся, но сегодня десятилетняя выживаемость – почти 90 %, а хронический миелолейкоз можно контролировать, как, например, диабет или ишемическую болезнь сердца.