О том, как появилась химиотерапия и что «не было бы счастья, да несчастье помогло», мы подробно говорили в главе «Кровь для Победы». С той поры прошло более полувека, но, несмотря на появление новых, менее травматичных для организма, способов лечения, «химия», как ее панибратски называют, во многих случаях остается эффективным средством борьбы со злокачественными заболеваниями крови. Возьмите, например, лейкозы. «Лейкемия обычно считается пессимистической болезнью, при которой большинство людей, что ты с ними ни делай, все равно умрут, – рассказывал академик В. Г. Савченко. – Однако такое представление не имеет под собой никаких оснований. Химиотерапия принципиально изменила эту ситуацию. Шансы пациента, не достигшего 60 лет, на излечение составляют от 30 до 90 % в зависимости от формы заболевания».

Ситуация начала меняться после Хиросимы и Нагасаки. Тогда появились лекарственные препараты группы антиметаболитов (например, 6-меркаптопурин) – они вмешивались в метаболизм нормальных клеток и останавливали пролиферацию (разрастание ткани путем размножения клеток делением, этот термин ввел уже знакомый нам Вирхов). А если в организме человека находились опухолевые клетки, эти препараты заодно останавливали и их размножение. В конце 1950 – начале 1960-х появился цитарабин, а в начале 1960-х – антрациклиновые антибиотики (даунорубицин, доксорубицин, идарубицин, карубицин и эпирубицин), которые и сегодня считаются одними из наиболее эффективных противоопухолевых средств.

– Уже тогда начали использовать метод сочетания, подбора дозы, потому что стало понятно, что у пациентов возникает эффект снижения бластных клеток, – рассказывает Е. Н. Паровичникова. – Этой классической программе «7+3» (семидневное непрерывное введение цитарабина в стандартных дозах и три дня болюсного введения антрациклинового антибиотика или антрацендиона) для лечения острого миелоидного лейкоза недавно было пятьдесят лет. И мы до сих пор ее используем. Или для другого – лимфобластного лейкоза – эмпирически подобранная, комбинированная, восьмикомпонентная химиотерапия включает глюкокортикоиды, антрациклины, циклофосван, микристин, 6-меркаптопурин, метотриксан и так далее. Подобрали соотношения, дозировки, длительность – и настолько эмпирически удачно, что это сочетание остается базисным для лечения и сегодня.

– Это сочетание подбирают для каждого конкретного пациента? Или есть протокол?

– Есть протоколы. В случае лечения острых лейкозов мы лечим не больного – мы лечим лейкемию, болезнь. Обычно все говорят: «Мы не лечим болезнь, мы лечим больного», но в этой ситуации мы не должны подбирать индивидуальные дозы, индивидуальную программу лечения. Есть протокол, который в больших клинических исследованиях доказал свою эффективность, и мы понимаем, что, используя лечение в таких дозах, сочетаниях, длительности, мы получим вот такой эффект у такого числа пациентов.

Даже люди, далекие от химиотерапии, наслышаны о том, что она влияет не только на саму опухоль, но и на весь организм. Это как ковровые бомбардировки: действуют не избирательно, а уничтожают все живое – и опухоль, и здоровые клетки: «А потом мы начинаем больных выхаживать, – продолжает Елена Николаевна, – ведь у каждого осложнения индивидуальные: у одного пневмония, у другого – язвенное поражение кишечника, у кого-то – генерализованные высыпания, а у кого-то энцефалит… Выхаживание уже индивидуально, в зависимости от осложнений. Но лечим мы лейкемию, а не больного».

К счастью, врачи умеют бороться с побочными эффектами химиотерапии, а ее современные высокоэффективные протоколы помогают девяти пациентам из десяти.