Медицина катастроф, как мы ее знаем сегодня, в Советском Союзе родилась в декабре 1988 года, когда северо-запад Армении потрясло мощнейшее землетрясение силой 7,2 балла. Несколько секунд – и Спитак, где подземные толчки достигали 10 баллов (по 12-балльной шкале MSK), Ленинакан (сегодня Гюмри, 9 баллов) и Кировокан (Ванадзор, 8 баллов) перестали существовать. Волна, вызванная землетрясением, обошла планету, ее зарегистрировали сейсмологи в Европе, Америке и даже Австралии. Потом специалисты подсчитают, что за 30 секунд (всего 30, посчитайте вслух, чтобы понять, как это быстро), которые длилось Спитакское землетрясение, в зоне разрыва земной коры высвободилась энергия, сопоставимая с силой взрыва десяти атомных бомб – таких, что в 1945 году разрушили Хиросиму.
Атомную энергию мы вспомнили сейчас неспроста: опыт Чернобыля и Спитака нередко сравнивали. Да и руководил работами по ликвидации последствий землетрясения генерал-майор Николай Дмитриевич Тараканов, за два года до этого возглавлявший операцию по удалению высокорадиоактивных элементов из особо опасных зон Чернобыльской АЭС. Из-за лучевой болезни он стал инвалидом второй группы, но в Армению все равно поехал и потом вспоминал: «Спитак оказался даже куда пострашнее Чернобыля! В Чернобыле ты схватил свою дозу и будь здоров, ведь радиация – враг-невидимка. А тут – разорванные тела, стоны под руинами».
Сравнения с Чернобыльской катастрофой были неизбежными. Но к тому времени руководство СССР сделало выводы: если раньше информацию о техногенных и стихийных бедствиях скрывали, в этот раз практически вся главная телевизионная информационная программа «Время» 7 декабря была посвящена трагедии в Армении. Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев, бывший в это время с визитом в США, прервал зарубежную поездку и 10 декабря прилетел в район землетрясения. Его супруга Раиса Максимовна рыдала, глядя на то, что еще несколько дней назад было оживленным городом.
Землетрясение охватило территорию, на которой жили почти миллион человек. Первыми в борьбу со стихией вступили пожарные, подразделения Вооруженных сил СССР (в том числе военные врачи) и Пограничных войск. В первый же день в Ереван из Москвы прилетела группа из 98 медиков и военно-полевых хирургов, которую возглавлял министр здравоохранения Евгений Чазов. У СССР в то время не было специализированной службы спасения. Спасатели со своим оборудованием, собаками, натасканными находить живых людей под завалами, и врачи летели со всего мира – Франции, Швейцарии, Израиля, Великобритании, США, ФРГ.
В первые десять дней после землетрясения, когда еще продолжались подземные толчки, достигавшие 5 баллов (в другом случае это считали бы серьезным землетрясением), эвакуировать раненых не могли: горная местность (1400 м над уровнем моря), не много дорог, да и те большей частью разрушены. Директор Всесоюзного гематологического научного центра (ВГНЦ) Министерства здравоохранения СССР Андрей Иванович Воробьев говорил: «В отличие от Н. И. Пирогова, мы должны сегодня говорить о необходимости соблюдения принципа во время массовых техногенных или стихийных катастроф: не больного к врачу, а врача – к больному. Не надо перекладывать на плечи пострадавших тяготы транспортировки. Нужны мобильные госпитали с запасами трансфузионных сред, необходимым набором оборудования и специально подготовленным персоналом». Все это создавалось быстро, на месте, прямо с колес.