Одно из самых значительных проявлений острой лучевой болезни – агранулоцитоз: резкое снижение количества лейкоцитов, вызывающее восприимчивость организма к инфекциям. Впервые его описал еще в 1922 году Вернер Шульц. До появления цитостатической противоопухолевой терапии в 1940-х годах прогноз для больных с таким диагнозом чаще всего был неблагоприятным. К моменту аварии на Чернобыльской АЭС агранулоцитоз уже лечили, и одним из самых действенных препаратов считался колониестимулирующий фактор – вещество, синтезирующееся в организме и стимулирующее превращение родоначальных кроветворных клеток в гранулоциты и макрофаги (гранулоцитарно-макрофагальный колониестимулирующий фактор – ГМ КСФ). Но вот беда: когда произошла авария на ЧАЭС и появились больные с острой лучевой болезнью, лечебного препарата, разрешенного к применению в СССР, не было. Препарат, который прошел клинические испытания, был в США, и была надежда, что он окажется эффективным. Но как его применять в СССР? В тот момент под наблюдением А. И. Воробьева было три больных с острым агранулоцитозом, для которых ГМ КСФ оставался последней надеждой. Американский врач, исследователь лейкоза и заболеваний костного мозга Роберт Гейл, которого весь Советский Союз в эти дни по-свойски называл Бобом (так много он делал для пострадавших в Чернобыле) немедленно договорился о том, чтобы препарат привезли из Соединенных Штатов.

Формально препарат применять было нельзя, но А. И. Воробьев воспользовался своими полномочиями члена Правительственной комиссии, которые позволяли принимать экстраординарные решения, продиктованные обстановкой. Он разрешил ввести трем больным экспериментальный препарат. Но сначала, по старой врачебной традиции, испытал препарат на себе, введя десятикратную (!) дозу: «И вдруг через несколько минут возникли и стали быстро нарастать сильнейшие, потом почти нестерпимые боли в крестце. Силу этих болей можно сравнить с почечной коликой, когда в мочеточнике ущемляется камень. Ничего понять не могу, а распирающая боль все нарастает. Ввели в вену морфий. Через несколько минут все прошло, как будто ничего и не было». Вторым испытал препарат на себе Роберт Гейл, у него никаких болевых ощущений не возникло, но он и дозу вводил обычную, не увеличенную. Через несколько лет выяснилось, что подобный болевой синдром – крайне редкий побочный эффект от применения препарата. Ни у кого, кроме А. И. Воробьева, болевой синдром не возник. Из троих больных агранулоцитозом, которым ввели препарат, двое выжили.

После аварии на Чернобыльской АЭС врачи ожидали резкого роста заболеваний, связанных с системой крови: «По аналогии с Хиросимой и Нагасаки, ведь там выросли заболевания лейкозом, миелолейкозом, – вспоминает Е. Н. Паровичникова. – Думали, что здесь будет так же, но продолжительные исследования показали, что роста лейкозов не было. Доза облучения в Чернобыле была все же не та и радиоактивные элементы были другими, что в Хиросиме и Нагасаки. Это говорит о том, что лучевое воздействие было такого рода, такого объема и такой длительности, которое не вызывает изменений в кроветворной ткани. Но после Чернобыля значительно выросла заболеваемость раком щитовидной железы».

Действительно, как показало исследование ликвидаторов аварии, в котором приняли участие 110 000 человек, только у 0,1 % из них возник лейкоз. Причем, утверждают врачи, не все эти случаи были вызваны аварией.