26 апреля 1986 года на Чернобыльской АЭС произошла крупнейшая в мировой истории авария на атомном объекте. В четвертом блоке прогремел взрыв, полностью разрушивший активную зону реактора. Одновременно в окружающей среде оказалось огромное количество радиоактивных веществ. Ни с чем подобным человечество до сих пор не сталкивалось. Авария стала вызовом для всех – руководства СССР, спасателей и военных и, конечно, для медиков, ведь чрезвычайных происшествий в атомной промышленности – и в СССР, и по всему миру – было немного.

В Институте биофизики Минздрава СССР с 1968 года работал Центр помощи при радиационных авариях, который возглавлял будущий директор Гематологического научного центра и министр здравоохранения Российской Федерации Андрей Иванович Воробьев. В этом центре уже был накоплен определенный опыт, который теперь нужно было масштабировать, и срочно.

«Не было у пожарных, гасивших пламя пылающей крыши над взорвавшимся реактором, дозиметров, не оказалось их и у персонала станции. Точнее, у персонала дозиметры были, но рассчитанные на маленькие дозы, на те, которые могут встретиться при обычной работе, а не при аварийном облучении», – писал в книге «До и после Чернобыля» А. И. Воробьев. Медикам как можно скорее – от этого зависело спасение жизней многих людей, ведь у получивших высокую дозу радиационного облучения останавливается кроветворение – нужно было определить полученную пострадавшими дозу облучения. Восстановится оно целиком или частично или вовсе не сможет восстановиться, зависит именно от полученной дозы. Но как ее измерить без дозиметра?

Генеральный директор НМИЦ гематологии Минздрава России Е. Н. Паровичникова, которая в то время проходила ординатуру под руководством профессора А. И. Воробьева, вспоминает: «Была весна, декадник, апрель. И Воробьев читал лекцию о лучевой болезни – это была его классическая, каноническая, можно сказать, лекция. Он рассказывал, что такое лучевая болезнь, лучевое воздействие, а молодые ординаторы сидели, перешептывались, хихикали… О плохом думать не хочется: никогда этого не будет, о чем вы говорите? Андрей Иванович говорил про возможные аварии, но все это казалось гипотетическим событием, которое у нас не произойдет. Но он очень резко среагировал на это хихиканье: «Вы, – говорит, – смеетесь, не понимаете, не верите. А завтра оно случится, что вы будете делать?» И через неделю это случается. И настолько это у меня в голове связалось, что я на всю жизнь запомнила многие факты из этой лекции. Этот феномен биологической дозиметрии для медицинской сортировки: кем заниматься в первую очередь, какой прогноз, как вести пациентов. Это вещи настолько интересные и любопытные, не дозиметры – какое получил облучение и дозу, а именно, как организм воспринял определенную дозу и по каким биологическим признакам, клиническим симптомам можно определить прогноз».

Метод биологической дозиметрии был разработан, известен и применялся только в СССР. Полученная доза радиационного облучения определялась по медицинским показаниям: анализу крови и реакциям кожных покровов. «Информативным показателем общей дозы облучения тела является количество лимфоцитов в крови, снижающихся в первые же дни. Через двое-трое суток их уровень отражает дозу облучения», – указывал А. И. Воробьев.

В первые дни после аварии на Чернобыльской АЭС в больницы попали почти 15 тысяч человек с подозрением на лучевую болезнь. «Надо было разобраться, кто же действительно оказался опасно облученным, нуждался в помощи врача, а кто – здоров или болен, но болезнь его никакого отношения к радиации не имеет», – вспоминал потом Андрей Иванович. Это делали именно с помощью биологической дозиметрии, которая по изменениям в крови, изменениям цвета кожных покровов, по времени появления первой после облучения рвоты позволяла безошибочно отличать серьезно облученных от тех, кто подвергся менее интенсивному воздействию радиации.

Конечно, метод биологической дозиметрии врачам был не слишком известен: радиационные происшествия в СССР были засекречены. Авария на Чернобыльской АЭС стала первой в своем роде в том числе и по степени открытости, хотя первые несколько дней информацию пытались скрыть. Но масштаб события, количество населения в зоне поражения, число людей, вовлеченных в ликвидацию последствий, были так велики, что скрыть это было невозможно. «Пожалуй, именно чернобыльская катастрофа с ее вселенским поражением, паникой далеко за пределами страны, где произошла сама авария, немедленно родившимися легендами о лысеющих детях, попавших под радиоактивный дождь, о гибели животных, теряющих листву деревьях, именно эта катастрофа показала, что необходимо иметь возможность не только бегать в поисках дозиметристов, но и определять дозу облучения у пострадавших людей», – говорил А. И. Воробьев.

Е. Н. Паровичникова вспоминает обходы больных после лучевого воздействия: «Андрей Иванович рассказывал: "Лежит мужчина. Вы откидываете одеяло: ноги волосатые. Вы подходите, берете волосы, и если не можете их отодрать – он выживет. А если волосы просто отслаиваются, отходят – все, умрет". Конечно, небольшие дозы облучения могут быть незаметными. Если была тошнота, рвота после облучения, то – беда. Врачи рисовали кривые восстановления лейкоцитов, и по ним можно было приблизительно понять прогноз. Если полученные дозы были небольшими, но человек подвергался радиационному воздействию долго, то кроветворение будет очень долго восстанавливаться. Если же получил дозу не более 800 рад однократно и сильно, то кроветворение быстро «упало», но быстрее восстановится».

Лучевая болезнь заслуживает специального знакомства с ней любого образованного человека, потому что она открыла мир ранее неизвестных явлений. Она показала пути преодоления гибели человеческих клеток таких масштабов, что опыт лечения лучевой болезни стал важнейшим этапом в борьбе со злокачественными опухолями, а позже и с другими болезнями, не имеющими к опухолям прямого отношения. Лучевая болезнь открыла двери целой серии исследований кроветворной системы в самом ее начальном звене – в группе родоначальных клеток крови, которые не меняются с возрастом, оставаясь неизменно активными и у младенца, и у старика. Запас этих клеток обеспечивает производство клеток-переносчиков кислорода (эритроцитов), гранулоцитов-микрофагов, крупных пожирателей микробов – макрофагов, тромбоцитов, останавливающих кровотечения, сохраняющих непроницаемость для крови сосудистой стенки. Из родоначальных клеток появляются и лимфоциты, которые вырабатывают антитела к чужеродным белкам. Воздействие на эти родоначальные клетки зависит от дозы, полученной пострадавшим, и обуславливает на первых порах всю тяжесть клинической картины лучевой болезни.

А. И. Воробьев, П. А. Воробьев. «До и после Чернобыля»