Но если чаши Грааля, в которую была собрана кровь Христа после смерти, физически не существует, это не значит, что она недоступна. Уже две тысячи лет верующие христиане пьют кровь Иисуса, хотя в потир налито вино – конечно, красное, как кровь, но все же не она. Это таинство, когда вино и хлеб освящаются, а потом употребляются как кровь и тело Христовы, называется Евхаристией, Святым причастием. «Мы мыслим чашу причастия как причастие крови Христа воскресшего, – объясняет архимандрит Савва (Мажуко). – Это не образ, не символ, это реальная кровь, при этом остающаяся реальным вином и реальным хлебом. Для того чтобы им стать телом и кровью Христовой, необязательно становиться мясом и кровью. Потому что Господь, Бог воплощенный, вбирает в свое существо и хлеб, и вино, и они становятся его кровью. И для христиан причастие – это переливание крови Бога воскресшего, Бога, который преодолел в себе смерть, Бога, который взял на себя боль всего мира. И мы через Евхаристию приобщаемся к той жизни, которая является не здешней, не тварной. Вот не можем мы вылететь на кораблях Илона Маска за пределы сотворенного космоса, но в каждой церкви в момент Евхаристии мы приобщаемся к тому миру, который бесконечно далек от нас и в то же самое время бесконечно близок».

Обычному человеку понять это сложно, особенно если он неверующий. Тому, кто ходит в церковь, проще: он просто верит, что в момент, когда он причащается просфорой или облаткой и вином, он причащается тела и крови Христа. Разные конфессии воспринимают Евхаристию по-разному. Для исторических церквей (католической, православной, древневосточных) это таинство и священнодействие – одно из важнейших – позволяет верующим соединиться с Богом. Это сходство, но есть и принципиальные отличия. «У нас нет почитания тела и крови Христовой, которая есть у католиков. Православная церковь подчеркивает, что Евхаристия ценна не сама по себе, а как лекарство для конкретного человека, – говорит отец Савва. – У католиков, если вы зайдете в храм, там в звезде на престоле хранится Евхаристия – облатки для причастия и перед ними совершается евхаристическое поклонение. Это отдельная служба, ты можешь прийти и помолиться перед этими Святыми Дарами. В православии это немыслимо, потому что смысл не в абсолютизации тела и крови Христовой, а в том, что это лекарство для конкретного человека. Мы относимся к этому именно как к лекарству. Оно ценно не просто где-то в шкафу, оно ценно внутри больного. И поэтому цель Евхаристии – причастие».

Протестанты воспринимают Евхаристию как символическое действие, выражающее единство верующего с Богом.

Ранние христиане подвергались гонениям со стороны властей Римской империи в том числе из-за некоторого сходства Евхаристии с ритуальным каннибализмом: ведь в церкви говорили, что верующие едят тело Христа и пьют его кровь. Кирилл Александрийский (376–444) подчеркивал, что без Слова Божия Евхаристия превращается в людоедство. Император Юстиниан I (482–565) предложил добавлять в вино теплую воду как символ Логоса – это и сейчас делают в православии и католицизме.

Есть и другое объяснение, почему в вино добавляют воду – от Блаженного Августина (354–430). Известно, что, когда римский сотник Лонгин пронзил копьем правое подреберье Христа, из раны излились кровь и вода. «Какая вода? – может спросить кто-то. – Разве в нашем организме есть вода?» Нужно помнить, что Иисус умер как человек – ничего сверхъестественного или символического, а потому считается, что вода в данном случае – это серозная жидкость из перикардиальной полости (околосердечной сумки). Перикард – оболочка сердца, внутри которой находится небольшое – всего 20–30 мл – количество жидкости для уменьшения трения при движении сердца. Медицинские эксперты считают, что наличие этой жидкости свидетельствует о том, что сердце Иисуса было повреждено до момента удара копьем, а смерть наступила в результате разрыва сердца и последовавшего экссудативного перикардита (воспаление с накоплением жидкости в сердце). Так что в данном случае это не просто «вода», а околосердечная жидкость, излившаяся из поврежденной перикардиальной сумки.

И хотя на Кресте Спаситель был человеком, Лонгин – полуслепой ветеран многочисленных римских войн – прозрел и уверовал. Августин говорил, что как из ребра Адама была создана его невеста Ева, так из подреберья Иисуса была создана невеста его – Церковь. А воду и кровь в потире смешивают, потому что они символизируют два важнейших таинства – Крещение (вода) и Евхаристию (кровь). Кстати, копье, которым пронзили умершего Христа, присутствует в каждой православной церкви – это маленький треугольный нож, которым священник во время литургии вырезает из освященной просфоры Тело Христово. Он так и называется – копие.

Считается, что настоящее копье Лонгина, которое часто называют «копьем Судьбы», сохранилось. Оно находилось в Константинополе до 1492 года, а потом султан Баязид II подарил его папе Иннокентию VIII. Это был политический подарок: папа сдерживал притязания Оттоманского двора и держал у себя при дворе брата султана в заложниках и не отпустил его даже после такого воистину царского подарка, который для султана-мусульманина был не так важен, но его ценность для папы он прекрасно понимал. То копье (вернее, его фрагмент) и сегодня хранится в соборе Св. Петра в Риме и демонстрируется в пятое воскресенье Великого поста.

Но воистину легендарным считается другое копье – то, что с конца XVIII века хранится в императорской сокровищнице Хофбург в Вене. В австрийской столице оно оказалось еще во времена Оттона I (912–973). Но воистину мифологическим стало благодаря… нацистам. В 1938 году, после аншлюса Австрии, копье перевезли в Нюрнберг. Говорят, что Гиммлер планировал разместить его в своем кабинете в замке Вевельсбург. После войны копье вернулось в Вену.

Есть еще два копья, которые их обладатели считают настоящими: в армянском Эчмиадзине и Кракове. Но, скорее всего, самое настоящее – все-таки то, которое есть в каждой православной церкви: символ.