Глава 8. Первый удар

Глава 8. Первый удар

Утро началось с письма от арендодателя.

Сухое, официальное уведомление пришло на почту в восемь двадцать две. Я прочла первые две строки и сразу поняла: началось. Помещение моей студии, которое я снимала почти три года, внезапно понадобилось собственнику «для личных нужд», а договор подлежал досрочному расторжению в связи с пунктом, который раньше никогда никого не интересовал. Формулировки были безупречны. Законно, вежливо, хищно.

Я сидела за кухонным столом с ноутбуком, ещё не успев нормально проснуться, и чувствовала, как в груди медленно разворачивается чёрная, очень взрослая злость. Не паника. Не слёзы. Не истерика. Именно злость — та, которая не разносит, а собирает.

Вторым ударом стал звонок от поставщика тканей.

— Вера Андреевна, добрый день. Тут небольшая накладка по вашим последним заказам… Партия задерживается. И, честно говоря, нам рекомендовали временно заморозить отгрузку до уточнения финансовых гарантий.

— Кто рекомендовал?

Пауза.

— Это внутренний вопрос компании.

— Понятно.

Третьим был отказ от крупного корпоративного заказа, который я согласовывала почти месяц.

— Нам очень жаль, — сладко пропела менеджер, — но руководство приняло решение работать с другим подрядчиком.

Конечно.

Я закрыла ноутбук и несколько секунд смотрела перед собой. Затем снова открыла. Взяла блокнот. Ручку. Начала записывать.

Что у меня есть:

одна беременность на раннем сроке;

одна студия под ударом;

один бывший муж, внезапно решивший вспомнить о совести;

одна сорвавшаяся невеста с уязвлённым самолюбием;

один очень влиятельный отец, который привык добиваться тишины силой;

и я — женщина, которую они почему-то до сих пор считают эмоциональной жертвой.

Пусть.

Ошибаться во мне — плохая идея.

Телефон зазвонил в десять. На экране снова Максим.

Я взяла не сразу.

— Да.

— Ты уже видела письмо?

— Какое именно? Их сегодня несколько.

Повисла тишина.

— Значит, всё-таки начали.

— А ты удивлён?

— Нет. Я просто надеялся, что у меня будет хотя бы день.

— Слишком роскошное ожидание для человека, который только что плюнул в лицо Астафьевым.

— Вера, послушай. Я еду к тебе.

— Не надо.

— Надо. Мы должны срочно вывезти документы из студии и найти юриста.

— Мы?

— Да, мы. Хватит уже отталкивать меня хотя бы там, где речь не о чувствах, а о защите.

Я сжала переносицу пальцами.

— Ладно. Приезжай в студию через сорок минут.

— Буду через двадцать.

Он и правда был там раньше меня.

Стоял у входа, хмурый, в чёрном пальто, с папкой документов в руке и лицом человека, который этой ночью, видимо, разрушил себе всю жизнь окончательно. Я вышла из машины и на секунду просто остановилась, глядя на него. Внутри было странно. Всё ещё больно, всё ещё зло, всё ещё невозможно. Но уже без той растерянности, что была вчера. Когда начинается открытая война, любовная драма на время отходит в тень. Выживание собирает женщину лучше любых психотерапевтов.

— Что у тебя? — спросила я вместо приветствия.

Он сразу протянул папку.

— Выписки по твоему договору аренды. Я поднял, через кого оформлен объект. Помещение выкупили две недели назад через прокладку, связанную с одним из подрядчиков Астафьева.

Я коротко усмехнулась.

— Даже не пытались сделать изящно.

— Они думали, ты испугаешься быстрее, чем начнёшь копать.

— А ты?

— А я знаю, как работает Глеб.

Мы вошли в студию. Маленькое светлое помещение, которое я обживала по сантиметру, пахло тканью, кофе и привычной работой. Манекены, образцы, каталоги, рулоны льна и хлопка, эскизы на стене, стол с раскроечными ножницами. Моё место. Моё выстраданное маленькое царство, где каждая полка была заработана без чьего-то отцовского кошелька и без подачек. И теперь это место пытались выбить у меня из-под ног только потому, что я оказалась неудобно беременной.

Нет. Не выйдет.

— Слушай внимательно, — сказал Максим, закрывая дверь. — У нас мало времени. Первое: нужен юрист, не связанный с Астафьевыми. Второе: надо срочно вывозить базу клиентов и всё важное в облако. Третье: готовься к проверкам, жалобам, срывам поставок. Они будут давить не напрямую, а через всё, что можно испортить.

— Какой у тебя богатый опыт, — холодно заметила я.

— К сожалению.

— То есть ты всё это знал, когда жил в их системе?

Он посмотрел прямо на меня.

— Да.

— И всё равно вошёл туда?

— Да.

— Тогда не удивляйся, что я до сих пор хочу тебя ударить.

— Не удивляюсь.

Я отвернулась, потому что этот его тон начинал действовать на нервы хуже криков.

— Хорошо. Юрист у меня есть. Точнее, был один клиент — Артём Савин, адвокат по коммерческим спорам. Я попробую с ним связаться.

— Савин? — Максим нахмурился. — Высокий, тёмный, лет сорока, жёсткий?

— Похоже, ты его знаешь.

— Мы пересекались на одном земельном конфликте. Он не продажный. И очень злой, когда чувствует давление. Это хорошо.

— Вот видишь, от тебя даже сейчас есть польза.

Он ничего не ответил, только начал снимать со стеллажей папки и складывать на стол.

— Не трогай бархатные образцы, — машинально бросила я. — Они в отдельную коробку.

— Помню.

Конечно, он помнил. Когда-то этот мужчина красил мне стены здесь по ночам, таскал шкафы, собирал стойки, спорил со мной из-за света и утверждал, что я гений, даже когда у студии ещё не было ни имени, ни нормального оборота. Именно это и было самым подлым в предательстве: оно не стирало хорошего. Оно заражало его. Делало воспоминания ядовитыми.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

Я ответила.

— Вера Андреевна? Вас беспокоят из районной администрации. К нам поступило обращение по поводу нарушений норм пожарной безопасности в вашем помещении. В течение дня ожидайте инспекцию.

Я медленно выдохнула.

— Конечно. Будем ждать.

Максим видел по моему лицу, что это.

— Проверка?

— Да.

Он выругался сквозь зубы.

— Быстро работают.

— А ты думал, мстить будут со вкусом и паузами?

Я набрала Артёма Савина прямо при нём. Ответили не сразу.

— Артём Игоревич, добрый день. Это Вера Ланская, студия «Лён и свет». Помните меня?

— Конечно помню, — голос был спокойный, тёплый. — Что случилось? По голосу вы не про шторы звоните.

— Мне нужен адвокат. Срочно. И, боюсь, история будет грязной.

— Кто полез?

Я посмотрела на Максима.

— Семья Астафьевых.

На том конце наступила короткая тишина.

— Понял. Через час буду у вас. Ничего не подписывайте, никого без меня не слушайте и собирайте все документы. Всё, что давили, чем звонили, что присылали — сохраняйте. Это уже не бытовой конфликт.

— Спасибо.

— И ещё, Вера Андреевна?

— Да?

— Не бойтесь. Таких любят пугать скоростью. А выигрывают их терпением.

Я отключилась и впервые за утро почувствовала что-то похожее на воздух.

Максим смотрел на меня внимательно.

— Хороший знак.

— Ещё не победа.

— Но уже не одиночество.

Я подняла взгляд.

— Не привыкай говорить правильные вещи, Максим. Мне всё ещё хочется за них тебя ненавидеть.

— Ненавидь. Только дай помочь.

В этот момент дверь студии открылась, и на пороге появилась высокая женщина в строгом бежевом пальто.

Слишком красивая для инспекции.

Слишком спокойная для случайности.

Я узнала её не сразу. А когда узнала — внутри всё похолодело ещё сильнее.

— Доброе утро, Вера, — сказала она. — Надеюсь, я не вовремя. Меня зовут Елизавета Дорохова.

Мать Максима.

А вот этого я не ждала.