Глава 37. Ночь, когда всё началось

Глава 37. Ночь, когда всё началось

Роды не выбирают красивый момент.

Им плевать, готова ли у тебя сумка, поглажены ли детские вещи, улажены ли конфликты, найден ли внутренний мир и приняты ли все важные решения. Они просто начинаются. Врываются в жизнь так, будто говорят: хватит думать, теперь живи по-настоящему.

У меня схватки начались ночью.

Сначала я подумала, что это очередной ложный приступ — в последние недели живот всё чаще каменел, тянуло поясницу, врач предупреждала, что организм готовится. Я даже не сразу встала. Лежала в темноте, слушала собственное дыхание и пыталась понять: опять паника или уже оно?

Потом накрыло второй волной.

Глубже. Жёстче. От поясницы в живот, сквозь меня, словно кто-то изнутри медленно проворачивал горячий крюк.

Я села.

Часы показывали 03:17.

В квартире было тихо. Наташа спала в соседней комнате — после больницы она так и осталась жить у меня, периодически уезжая только за вещами и по работе. Я посидела ещё минут десять, считая интервалы. Схватка. Пауза. Снова схватка. Не хаотично. Ровно.

Сердце застучало сильнее.

Неужели сегодня?

Я встала, пошла на кухню, налила воды и тут же согнулась над столом от новой волны.

— Ладно, — выдохнула в пустоту. — Ладно. Поняла.

Наташу будить пришлось со второй попытки.

— Что? — она вылетела в коридор растрёпанная, с безумными глазами. — Что случилось? Кровь? Боль? Где телефон? Скорую? Савина? Твою мать, почему ты такая спокойная?

— Я не спокойная, — прохрипела я, пережидая схватку. — Я рожаю, кажется.

— ЧТО?!

В этот момент из неё как будто выпустили тысячу батареек разом. Наташа заметалась по квартире так, будто от скорости её движений зависела судьба мира. Схватила сумку, документы, воду, зарядку, мои тапочки, потом потеряла ключи, нашла их в собственной руке, обругала всё человечество и велела мне не двигаться.

И вот тогда я поняла главное.

Кому бы я ни врала раньше, как бы ни строила из себя женщину, которая справится одна, в эту ночь я хочу, чтобы рядом был он.

Максим.

Не просто как отец на бумаге. Не как бывший муж. Не как источник боли.

Как мужчина, к которому в самую страшную минуту тянется всё моё существо.

Я набрала его сама.

Он ответил после первого гудка.

— Вера?

— Кажется... — я резко втянула воздух от новой схватки. — Кажется, пора.

Тишина.

Потом очень тихо:

— Я уже еду.

— Я ещё не сказала, в какой роддом.

— Мне не нужно. Я знаю, куда тебя ведут.

Конечно.

Потому что он всё выяснил заранее. Всё подготовил. Всё предусмотрел. Ненавижу и люблю эту его правильность сейчас одинаково сильно.

— Только не гони, — выдохнула я.

— Поздно. Уже гоню.

Он приехал раньше скорой.

Когда вошёл в квартиру, я уже стояла в прихожей, держась за стену, бледная, злая, с влажными висками и тем самым особым выражением лица, которое женщины надевают только в родах — смесь ужаса, решимости и абсолютной телесной правды.

Максим посмотрел на меня — и мгновенно побелел.

— Господи.

— Не начинай, — прошипела я. — Просто не мешай.

— Даже не собирался.

Наташа, увидев его, только ткнула в сумку.

— Документы у меня, обувь в пакете, обменка здесь. Если начнёшь паниковать, я тебя убью, понял?

Он кивнул так серьёзно, будто сдавал присягу.

Скорая забрала нас через пятнадцать минут.

В машине я уже не думала ни о мести, ни о Нике, ни об Астафьеве, ни о судах. Всё сузилось до боли. Волна. Ещё одна. Дышать. Не сжиматься. Терпеть. Тело стало вселенной, а я — заложницей его древнего тяжёлого знания.

Максим сидел рядом, держал меня за руку и почти не говорил. Только когда я в очередной раз до боли стиснула его пальцы, шепнул:

— Ломай, если надо.

— Не шути, — процедила я.

— Я не шучу.

Он и правда не шутил.

---