Глава 32. Не предложение любви

Глава 32. Не предложение любви

На следующий день он приехал без предупреждения и попросил поговорить.

Не в квартире. Не на кухне. Не в машине. Он позвонил снизу и сказал:

— Если можешь спуститься на пять минут, пожалуйста. Я не поднимусь. Обещаю.

Я всё-таки спустилась.

Во дворе было тихо, свежо, пахло мокрой землёй и талым воздухом. Максим стоял у скамейки под голыми ещё деревьями, в тёмном пальто, с непривычно серьёзным лицом. Без цветов. Без еды. Без всех этих бытовых заботливых мелочей, за которыми в последнее время так ловко пряталось самое важное.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего. Просто мне надо сказать одну вещь правильно.

Я сразу насторожилась.

— Если это ещё одно признание в любви, не надо.

— Нет. Не оно.

Уже лучше.

Он выдохнул, будто собираясь перед прыжком.

— Я не буду просить тебя вернуться ко мне. Не сейчас. Может, вообще никогда. Не буду говорить, что всё исправлю и мы станем семьёй, как в дешёвых фильмах. Не станем — во всяком случае, не потому, что я вдруг красиво осознал. Ты имеешь полное право никогда меня не простить.

Я молчала.

Слушала.

Потому что в этот раз в его голосе не было ни грамма попытки понравиться. Только какая-то жёсткая, взрослая ясность.

— Но я хочу предложить тебе не любовь, — продолжил он. — Я хочу предложить тебе ответственность. Официальную. Полную. Без лазеек.

— Конкретнее.

— Я готов подписать всё, что скажет Савин. Признание отцовства заранее, финансовые гарантии, обязательства по ребёнку, страховки, счёт на твоё имя, доверенности на медицинские решения, если что-то пойдёт не так. Всё. Чтобы ты никогда больше не зависела от моего настроения, моих страхов, моих ошибок и вообще от моего присутствия как милости. Чтобы даже если ты выставишь меня из своей жизни как мужчину, у ребёнка и у тебя были мои обязанности на бумаге и в деньгах, а не в красивых словах.

Я смотрела на него и чувствовала, как в груди медленно поднимается что-то очень тяжёлое.

Не восторг.

Не облегчение.

Боль.

Потому что вот это и было самым взрослым, самым правильным, самым настоящим предложением из всех, что он мне когда-либо делал.

Не «будь моей». Не «давай начнём сначала». Не «я люблю тебя».

А: я признаю долг и больше не позволю себе сбежать даже юридически.

— Почему сейчас? — спросила я тихо.

— Потому что в больнице понял одну простую вещь. Ты можешь так и не дать мне ни второго шанса, ни семьи, ни себя. И это будет честно. Но наш ребёнок не должен зависеть от того, насколько ты сможешь мне однажды снова поверить. Его безопасность должна быть выше нашей драмы.

У меня защипало в глазах.

Чёрт.

Чёрт тебя побери, Максим.

Вот именно поэтому и нельзя подпускать тебя близко. Потому что в тот момент, когда я уже почти убедила себя в твоей окончательной ничтожности, ты вдруг начинаешь говорить как настоящий мужчина.

— Я подумаю, — сказала я после паузы.

Он кивнул.

— Это всё, что я прошу.

— Нет. Ты ничего не просишь. Ты снова предлагаешь то, чего я хотела слишком поздно.

Он побледнел. Но не отвёл взгляд.

— Да.

— И от этого хуже всего.

— Знаю.

— Иногда мне кажется, что ты специально добиваешь меня именно правильностью.

Он горько усмехнулся.

— Если бы я умел быть правильным вовремя, мы бы не стояли сейчас здесь.

Ветер тронул мои волосы. Где-то во дворе кричали дети. Обычная жизнь вокруг продолжалась, как будто в ней не происходят такие разговоры, после которых женщина ещё долго учится дышать заново.

— Хорошо, — сказала я. — Обсуди это с Савиным.

— Уже.

— Конечно.

— И ещё, Вера…

— Что?

Он посмотрел очень внимательно. Так, будто заранее знал, что следующая фраза может оказаться лишней, но всё равно не мог её не сказать.

— Я не прошу тебя меня любить. Но если в тебе ещё осталось хоть что-то живое ко мне, не убивай это насильно только потому, что я однажды не выдержал быть достойным этого чувства.

Я стиснула зубы.

— Уходи.

Он кивнул.

— Ладно.

— И не смей больше так говорить.

— Постараюсь.

Он развернулся и пошёл к машине.

А я осталась стоять посреди двора, прижимая ладонь к животу и ощущая, что внутри меня снова война.

Только на этот раз не с Никой, не с Астафьевым и даже не с прошлым.

С самой собой.

Потому что иногда женщина может простить предательство позже, чем себе позволит это признать.