Глава 31. Ника падает красиво

Глава 31. Ника падает красиво

Сначала она попыталась вернуться как жертва.

В одном глянцевом издании вышел материал о «женском нервном срыве на фоне публичного унижения». Без имён, но с фотографией Ники в профиль и намёками, достаточными, чтобы все всё поняли. Белое платье, сорванная свадьба, давление отца, предательство мужчины, травля со стороны бывшей. Ника пыталась собрать из себя трагическую героиню с идеальной осанкой.

Не сработало.

Потому что одновременно с этим всплыла другая история — про записи, тендеры, заказные статьи, давление на бизнес беременной женщины. И на фоне этих фактов её светская драма начала выглядеть не трагедией, а пошлой попыткой перекрасить собственную подлость в жемчужные тона.

Потом случилось хуже.

В сеть утекло короткое видео. Без нашего участия — Артём потом клялся, что не он. Возможно, один из тех, кого Глеб привык использовать, решил продать чужую грязь дороже. На видео Ника, не зная, что её снимают, сидит в ресторане и говорит подруге фразу, от которой даже меня передёрнуло:

— Если она скинет, будет проще. Беременность всё равно не вовремя.

Я смотрела ролик у Савина в кабинете и чувствовала не торжество. Отвращение. Ледяное, почти физическое.

— Конец, — сказал Артём, выключая экран. — После такого даже часть её светской поддержки рассыплется.

— Она сама это сказала? — спросила я тихо, хотя видела и слышала.

— Да.

Я закрыла глаза.

Господи. А ведь когда-то мы действительно дружили. Ходили по магазинам, смеялись, обсуждали глупости, советовались, делились одеждой, придумывали маршруты на выходные. И где-то в этой девочке уже тогда жило то, что потом выросло в женщину, способную сказать про чужого ребёнка такую фразу. Наверное, зло редко падает на человека внезапно. Оно просто долго остается безнаказанным.

Телефон разрывался от уведомлений. Новость подхватили быстро. Реакция была мгновенной. Даже те, кто раньше с удовольствием обсуждал меня как неудобную бывшую, теперь замолчали или переключились на неё.

Максим приехал ко мне вечером.

На лице — усталость, злость и что-то ещё. Жалость, кажется.

— Видела? — спросил он.

— Да.

— Мне её не жаль, — сказал он сразу, будто оправдываясь передо мной и перед собой. — Но смотреть на это всё равно мерзко.

— Потому что ты спал с ней.

Он побледнел.

— Да.

— И потому что когда-то тебе нравилось то, во что она сейчас проваливается публично.

— Возможно, — ответил он глухо.

— Хорошо. Значит, ты хотя бы не врёшь.

Он подошёл ближе.

— Вера, я никогда не оправдывал то, каким был тогда.

— Неправда. Очень долго оправдывал. Просто теперь перестал.

— Да.

Я устало вздохнула.

— Знаешь, что самое страшное? Даже после всех этих видео, сливов, фраз, после мотеля, после давления на меня, я всё равно не чувствую радости от её падения. Только брезгливость.

— Потому что ты не она.

— Нет. Потому что я слишком дорого плачу за чужую мерзость, чтобы ещё и получать от неё удовольствие.

Он смотрел на меня так, будто каждое моё слово только сильнее заколачивает в нём осознание, кого именно он когда-то потерял.

— Мне жаль, — сказал он.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Я не про общую боль. Я про конкретную вещь. Про то, что ты вынуждена проходить всё это вместо спокойной беременности. Вместо дома. Вместо защиты.

Я отвела взгляд.

Потому что в глубине души именно о таком — простом, домашнем, защищённом — я когда-то и мечтала с ним. Не о страсти даже. О нормальной жизни. А он превратил её в поле боя.

— Уже поздно жалеть, — сказала я.

— Поздно, — согласился он. — Но я всё равно буду.

Он сел напротив, провёл ладонью по лицу и вдруг спросил:

— Тебе всё ещё страшно?

Я задумалась.

— Уже не так, как раньше.

— Почему?

— Потому что теперь мне нечего сохранять из прошлого. Только ребёнка.

Он смотрел молча.

— А я? — спросил вдруг.

Я подняла на него глаза.

— Что — ты?

— Во мне ты ещё что-нибудь сохраняешь? Хоть что-то.

Вопрос был страшный своей простотой. И нечестный. Потому что мужчина, однажды предавший, не имеет права спрашивать женщину, осталось ли в ней место для него. Но имеет, если всё ещё любит? Или нет? Или это тоже только красивая форма эгоизма?

— Да, — ответила я неожиданно даже для себя.

Он замер.

— Что?

— Проблему, — сказала я ровно. — Ты всё ещё моя проблема, Максим. Самая опасная. Потому что все остальные враги снаружи. А ты умеешь залезать внутрь.

Он горько усмехнулся.

— Заслуженно.

Да. Заслуженно.

И от этого не легче ни ему, ни мне.

---