Глава 29. После больницы
Глава 29. После больницы
Когда меня выписали, город был уже совсем другим.
Не потому, что пришла весна. Не потому, что растаял последний грязный снег. И даже не потому, что воздух стал мягче. Просто я сама вышла из больницы не той женщиной, что легла туда в ту ночь с кровью на белье и ужасом в горле.
Из палаты меня выпустили через восемь дней. Восемь дней капельниц, уколов, таблеток, сонного полузабытья, бесконечного прислушивания к телу, к животу, к малейшей тени боли. Восемь дней, за которые многое выгорело до дна. Иллюзия, что я могу одна удержать сразу всё. Привычка бросаться грудью на каждый удар. Вера в то, что если просто быть сильной, этого достаточно.
Недостаточно.
Иногда сила — это не бежать в бой. Это лечь и лежать, пока мир рушится без тебя, потому что внутри тебя жизнь важнее твоей гордости.
Максим забрал меня сам.
Я увидела его ещё из окна отделения — стоит у машины с букетом белых тюльпанов, словно какой-то неправильный жених у дверей ЗАГСа, а не мужчина, который довёл меня до такой жизни, а теперь пытается собрать осколки голыми руками. Я даже скривилась от этой картинки. И всё же, когда вышла на крыльцо, сердце стукнуло сильнее.
— Привет, — сказал он осторожно.
— Привет.
— Как ты?
— Как женщина, которой теперь запрещено дышать слишком резко.
Он слабо улыбнулся.
— Это поправимо.
— Ты всё ещё слишком самоуверен.
— Нет. Просто рад, что ты стоишь.
Он протянул цветы. Я взяла.
— Только не думай, что это про романтику, — сказала я сразу.
— Боже упаси, — серьёзно ответил он. — Это про то, что ты любишь белые тюльпаны и терпеть не можешь розы в больничной упаковке.
Ну конечно.
Он помнит.
Чёрт бы его побрал, он всё помнит.
До дома мы ехали молча. Я сидела, откинувшись на спинку сиденья, с ладонью на животе, и ловила себя на странном ощущении: мир остался грязным, опасным, нерешённым, но внутри меня после больницы появилось что-то новое. Не мягкость. И не прощение. Скорее, хрупкая ясность. Ребёнок важнее всего. Дальше — только в этом порядке.
У подъезда он заглушил мотор, но не спешил выходить.
— Вера.
— Что?
— Я поговорил с Савиным.
— И?
— Он считает, что тебе пока нельзя жить одной.
Я усмехнулась.
— Прелесть. И кто же составил список претендентов в мои няньки?
— Я не шучу.
— А я и не смеюсь.
Он повернулся ко мне.
— Послушай. После того, что было в больнице, я не смогу спокойно оставить тебя одну. Не потому, что не уважаю твою самостоятельность. А потому что, если ночью снова что-то начнётся, ты не должна сама ползти к двери и вызывать помощь.
Его голос был тихим. Не давящим. И от этого ещё более опасным.
— Ты предлагаешь что? Переехать ко мне?
— Нет.
— Слава Богу.
— Я предлагаю, чтобы на первое время у тебя кто-то был. Мама, подруга, сиделка, кто угодно. Если никого нет — я сниму квартиру напротив и буду приходить только по звонку.
Я повернулась к нему.
— Ты вообще слышишь себя?
— Да.
— Это безумие.
— Мне плевать.
— А мне нет.
— Хорошо, — он медленно кивнул. — Тогда выбери сама вариант, при котором ты жива, а я не схожу с ума.
От этих слов внутри всё болезненно сжалось.
— Не надо делать из меня центр своей тревоги, — сказала я устало.
— Поздно. Ты уже там.
Я отвернулась к окну.
Вот за это я его и ненавидела сейчас особенно сильно. Он приходил не с фальшивой романтикой, не с дешевым напором, а с такой правдой, на которую невозможно не откликнуться хотя бы болью.
— Наташа приедет, — сказала я наконец. — Моя подруга. На пару недель.
Он выдохнул.
— Хорошо.
— Но это не значит, что ты можешь появляться в любое время.
— Знаю.
— И не значит, что между нами что-то изменилось.
— Знаю.
— И тем более не значит...
— Вера, — перебил он мягко, — я понял. Правда. Не надо каждый раз добивать остатки моего достоинства. Я и так уже без него.
Я замолчала.
Потому что в этой усталой фразе было слишком много настоящего.
Когда он проводил меня до квартиры, поднял сумку, поставил тюльпаны в вазу и без напоминаний проверил, есть ли у меня все лекарства, я снова поймала это пугающее чувство: будто рядом тот самый мужчина, которого я когда-то ждала от него всегда. Повзрослевший. Потерявший блеск, но нашедший позвоночник. И именно поэтому теперь было вдвойне обидно.
Он ушёл сам, без просьб и лишних взглядов.
А вечером я впервые за долгое время открыла ноутбук и прочитала всё, что за эти дни произошло снаружи.
И поняла: пока я лежала под капельницами, империя Астафьева уже начала трещать по швам.
---