Глава 23. Голос с того дна

Глава 23. Голос с того дна

Я сжала телефон крепче.

Максим сразу понял по моему лицу, кто это. Напрягся всем телом, но не двинулся. Только глаза стали опасно тёмными.

— Что тебе нужно? — спросила я холодно.

На том конце тяжело дышали.

— Не бросай трубку, — прошептала Ника. — Пожалуйста.

Голос был не тот. Без обычного стеклянного блеска, без яда, без привычной силы. Сломанный. Будто его пропустили через наждак.

И это не тронуло меня. Ни на грамм.

— Ты пропала. Тебя ищет отец. Полиция, думаю, уже на подходе. А ты звонишь мне? Очень странный выбор.

— Я не хочу, чтобы он нашёл меня первым.

— Тогда звони ему.

— Нет.

— Почему?

Пауза.

Потом очень тихо:

— Потому что он меня убьёт.

Я закрыла глаза на секунду.

Конечно. Вот и новый поворот. Теперь ещё и страшный отец, от которого надо спасаться. Как удобно. Как многослойно.

— Не играй со мной, Ника.

— Я не играю, — её голос дрогнул. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. Знаю. Но сейчас мне не к кому больше идти.

Максим шагнул ближе и протянул руку. Не к телефону — ко мне. Молча. Спрашивая взглядом, дать ли знак, забрать ли трубку, прекратить ли это. Я качнула головой. Нет.

— Что случилось? — спросила я.

На том конце раздался нервный смешок, почти всхлип.

— Случилось? Всё случилось, Вера. Всё развалилось. Он от меня отказался. Отец орёт, что я опозорила семью, что я всё испортила. Максим выбрал тебя. Пресса уже шепчется. Эти статьи. Эти схемы. Я стала бесполезной. Понимаешь? Просто бесполезной.

Каждое слово пахло не болью, а привычкой оценивать себя через выгоду. И всё же что-то в её тоне было... настоящее. На этот раз настоящее.

— Где ты? — спросила я.

— В отеле. На трассе. Небольшой мотель, километров сорок от города. Я не знаю, что делать.

— Позвони адвокату. Полиции. Подруге. Кому угодно.

— У меня нет никого, — выдохнула она. — Ты же знаешь.

Я невольно стиснула зубы.

Да. Знала. Такие, как Ника, умеют собирать вокруг себя людей, но почти никогда не умеют никого любить достаточно, чтобы в финале остался хоть кто-то по-настоящему свой.

— И что ты хочешь от меня?

Она помолчала. Долго. Потом выдавила:

— Приезжай.

Я чуть не рассмеялась от абсурда.

— Ты в своём уме?

— Я не знаю, в своём ли вообще. Но если ты не приедешь, боюсь, я сделаю что-нибудь с собой. Или отец меня найдёт раньше. Или... я не знаю. Пожалуйста.

Вот так.

Именно так зло и пытается снова залезть тебе под кожу — не только угрозой, но и слабостью. Потому что если чудовище вдруг плачет, женщине особенно трудно остаться каменной. Нас этому с детства не учат.

Я молчала.

Максим стоял напротив, как натянутая струна.

— Вера, — снова раздался голос Ники, — пожалуйста. Один раз. Мне больше не к кому.

Я отключилась.

Тишина ударила по ушам.

— Ни за что, — сразу сказал Максим. — Даже не думай.

— Я и не думаю.

— Она врёт.

— Возможно.

— Не возможно. Наверняка. Это ловушка.

Я подошла к столу и поставила телефон.

— Я понимаю.

— Тогда всё.

— Не всё.

Он резко повернулся ко мне.

— Что значит «не всё»?

— Это значит, что если с ней реально что-то случится после этого звонка, она всё равно успеет сделать меня крайней. Ты сам это понимаешь.

Максим выругался сквозь зубы.

— Чёрт.

— Вот именно.

— Тем более ты никуда не поедешь.

— Я и не собираюсь одна.

— Даже со мной не собираешься. И вообще не собираешься. Это не твоя проблема.

— Уже моя, если она решила вплести меня туда последним звонком.

Он подошёл вплотную.

— Нет. С этого момента это моя проблема. Я сам поеду.

— И что? Приедешь к женщине, которую бросил, а потом окажется, что вы снова были вместе? Ты в своём уме?

— А ты?

— Я, по крайней мере, не думаю, что могу закрыть собой все дыры.

— Вера, я серьёзно. Ты беременна. Ночь. Трасса. Истеричная Ника в неизвестном месте. Это слишком грязно, даже для неё.

— Именно поэтому надо решить быстро, пока она не успела превратить это в ещё большую гадость.

Мы смотрели друг на друга, и я уже знала: если не уступит он, уступлю я, но поеду всё равно. Иногда материнский инстинкт делает женщину не осторожнее, а острее. Я вдруг очень ясно почувствовала: мне нужно закончить эту сцену. Не ради Ники. Ради себя. Чтобы зло больше не звонило мне с чужих номеров и не просило о помощи, как о новом праве влезть в мою жизнь.

Максим первым отвёл взгляд.

— Хорошо, — произнёс он. — Едем вместе. Но только так, как скажу я.

— Не командуй.

— Тогда просто выживи меня.

— Договорились.

Через двадцать минут мы уже были в машине.

Ночь за окнами была тёмной, вязкой, мокрой. Фары выхватывали куски трассы, заправки, редкие грузовики, полосы дождя. Я сидела, пристёгнутая, с ладонью на животе и телефоном в руке. Максим вёл молча. Слишком сосредоточенно.

— Если это подстава, — сказал он через какое-то время, не отрывая взгляда от дороги, — ты сразу садишься обратно в машину и не выходишь.

— Посмотрим.

— Нет. Не посмотрим. Именно так.

— Ты забыл, что я плохо поддаюсь приказам.

— А ты забыла, что иногда я всё ещё умею быть жёстким.

Я повернула к нему голову.

— Серьёзно? Только не сейчас, пожалуйста.

Он тяжело выдохнул.

— Я не на тебя злюсь. Я на себя. На неё. На эту долбаную ситуацию. На то, что ты снова едешь ночью в место, куда вообще не должна иметь отношения.

Я тихо сказала:

— Я тоже на это злюсь.

И после этого мы снова замолчали.

Мотель оказался именно таким, каким я его и представляла: низкое здание у трассы, тусклая вывеска, запах влажного ковролина и дешёвого освежителя воздуха, сонный администратор с телевизором за стойкой. Номер Ники назвали сразу, едва услышав, что мы к «блондинке из двести третьего». Значит, выглядела она достаточно плохо, чтобы её запомнили.

У двери Максим остановил меня рукой.

— Последний раз. Если мне что-то не нравится, ты выходишь.

— Хорошо.

Он постучал.

Тишина.

Потом щелчок замка.

Дверь открылась.

И я не сразу узнала Нику.

Без укладки, без макияжа, в мятой футболке, с красными глазами и таким лицом, будто она не спала несколько суток. Красивая, конечно. Такие женщины и в падении остаются красивыми. Но красота уже не спасала. В ней не было ни блеска, ни силы. Только какая-то дикая, опустошённая растерянность.

— Вы приехали, — прошептала она.

Максим вошёл первым. Я следом.

На тумбочке у кровати стояла пустая бутылка воды, валялись таблетки, смятые салфетки, телефон, зарядка. Шторы задёрнуты. Воздух тяжёлый.

— Что за спектакль? — холодно спросил Максим. — Ты в своём уме?

Ника посмотрела на него и вдруг засмеялась. Очень тихо. Очень страшно.

— А ты? Ты в своём был, когда пришёл к ней, пока выбирал меня? — потом перевела взгляд на меня. — Вот и отлично. Все трое не в себе. Почти семейный круг.

— Зачем ты звонила? — спросила я.

Она опустилась на край кровати.

— Потому что не знала, кому ещё.

— Не ври.

— Ладно, — она подняла на меня глаза. — Потому что хотела, чтобы ты увидела меня такой. Не победительницей. Не стервой. Не женщиной в белом пальто. А вот так. В грязи. Довольна?

У меня внутри ничего не дрогнуло.

— Нет. Мне всё равно.

И, похоже, именно эта правда ударила по ней сильнее всего.

---