Глава 22. Первый выстрел в ответ

Глава 22. Первый выстрел в ответ

Публичную атаку мы начали на следующий день.

Не громко. Не истерично. Не через слив слёзного интервью и не через посты в социальных сетях, где брошенные женщины обычно вываливают своё горе в надежде, что мир их пожалеет. Нет. Артём действовал иначе. Сухо. Точно. По-больному.

Сначала ушёл запрос в профильное издание по рынку недвижимости — не жёлтое, не скандальное, а то, которое читают инвесторы, юристы и те, кто умеет связывать точки. Там уже давно копали схему с тендерными прокладками и странными выкупами помещений под будущие объекты. Документы, которые дал Максим, легли туда идеально. Моё дело с арендой оказалось только одним из эпизодов, зато очень наглядным.

Потом Савин запустил жалобу в антимонопольную службу по связанным фирмам. Потом — юридические претензии по вмешательству в договорные отношения студии. Потом — письмо в редакцию издания, где обо мне вышла та мерзкая статья, с предупреждением о дальнейшем иске и требованием раскрыть происхождение материала.

И всё это время я сидела в студии с ноутбуком, пила чай мелкими глотками, дышала глубоко, чтобы не тошнило, и училась странной новой форме жизни: когда твоя личная трагедия вдруг становится частью большого публичного наступления.

К вечеру первые результаты уже были.

В профильном издании вышла статья. Сухая, деловая, с диаграммами, именами юрлиц, ссылками на документы, вопросами к аффилированности подрядчиков и отдельным абзацем о спорном выкупе помещений малого бизнеса под давлением. Моего имени там почти не было. Только один раз — как пример предпринимателя, чьи договоры внезапно стали разрушаться после конфликта с людьми, имеющими интерес в объекте.

Это было красиво.

По-взрослому красиво.

Не «бедная Вера». Не «беременную женщину травят». А система. Схема. Деньги. Манипуляция рынком. Сразу другой уровень разговора. Совсем другой.

Телефон разрывался.

Сначала звонил незнакомый журналист. Потом бывшая клиентка, которая видела статью и хотела поддержать. Потом дизайнер из моего круга, осторожно уточнявшая, всё ли со мной в порядке и правда ли, что «большие люди полезли не туда». Потом снова неизвестные номера.

Я не отвечала никому, кроме Артёма.

— Пошло, — сказал он коротко. — И неплохо пошло. У Астафьева началась суета.

— А Ника?

— Пока тишина.

— Это пугает.

— Меня тоже. Значит, удар готовят крупнее.

Вечером ко мне приехал Максим. На этот раз без споров и драм. Просто вошёл, снял пальто и протянул бумажный пакет.

— Что это?

— Творог, бананы, крекеры и какая-то специальная вода, которую советовал врач. Не смотри так, я уже понял, что героизм тебе не нравится. Поэтому это просто набор продуктов, которые, возможно, в тебе задержатся.

Я вздохнула.

— Ты невыносим.

— Знаю. Но полезен.

Вот именно эта его новая ироничная покорность иногда действовала на меня хуже прежней самоуверенности.

Он прошёл на кухню, остановился у стола, где лежали распечатки статьи.

— Уже вышло?

— Да.

— Хорошо.

— Тебе не страшно?

Он посмотрел на меня.

— Страшно. Но не из-за них. Из-за тебя.

— Опять?

— Всегда.

Я отвела взгляд.

— Я не просила превращать меня в центр своего морального перерождения.

— А я и не превращаю. Просто впервые говорю правду без расчёта.

— И думаешь, это тебя оправдывает?

— Нет. Думаю, это хотя бы перестаёт унижать тебя новыми слоями лжи.

Я молчала.

Как же он умел бить не словами даже, а тем местом, где во мне всё ещё жил голод по честному мужчине. Пусть поздно. Пусть неправильно. Пусть после предательства. Но этот голод не исчезает так быстро.

Максим налил мне воды, подвинул стакан.

— Пей.

— Ты слишком легко ведёшь себя здесь.

— Потому что если буду вести себя, как чувствую, ты выгонишь.

Я подняла глаза.

— А как ты чувствуешь?

Он усмехнулся без радости.

— Как человек, который каждый раз, переступая этот порог, понимает, что это мог быть его дом. Его женщина. Его ребёнок. И всякий раз приходится довольствоваться тем, что хотя бы стою здесь не чужим.

В груди болезненно кольнуло.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что мне хочется верить, а верить тебе нельзя.

И вот тут между нами повисла такая тишина, от которой уже начинало звенеть в висках. Он смотрел на меня долго, слишком долго, и я знала, что надо отвернуться, встать, переключиться, уйти на кухню, открыть окно, сделать хоть что-то. Но не двигалась.

— Вера, — сказал он почти шёпотом.

— Не надо.

— Я ничего не сделал.

— Вот именно. А мне уже страшно.

Он шагнул ближе.

Один шаг.

Совсем маленький.

Но воздух изменился мгновенно.

Боже, как же быстро женское тело вспоминает мужчину, которого когда-то любило до дрожи. Даже когда душа уже кричит «нельзя», кожа, дыхание, пульс начинают жить своей опасной памятью.

— Если я сейчас тебя поцелую, — сказал он тихо, — ты меня возненавидишь?

Я закрыла глаза.

— Да.

— А если не поцелую?

— Тоже.

Он горько усмехнулся.

— Отличный выбор.

Я открыла глаза и увидела, что он стоит совсем близко. Настолько, что мне достаточно было чуть податься вперёд — и всё. И от этого стало страшно по-настоящему.

— Не надо, Максим, — прошептала я. — Пожалуйста. Не сейчас.

Он застыл.

Несколько бесконечных секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом он очень медленно отступил.

— Хорошо, — сказал хрипло. — Не сейчас.

Я отвернулась к окну, потому что руки дрожали уже слишком явно.

И именно в эту секунду телефон на столе завибрировал.

Неизвестный номер.

Я взяла трубку.

— Да?

На том конце раздался женский голос. Слабый. Сорванный. Но узнаваемый.

— Вера... это я.

Ника.

---