Глава 21. Новость, после которой уже нельзя отступить

Глава 21. Новость, после которой уже нельзя отступить

Максим приехал через двадцать минут. Даже не поздоровался толком — вошёл, захлопнул за собой дверь и сразу посмотрел на меня так, будто вёз не просто информацию, а ещё один кусок динамита.

— Что случилось? — спросила я.

— Ника исчезла.

Артём, сидевший у меня на кухне с ноутбуком, медленно поднял голову.

— В каком смысле?

— В прямом. С утра не отвечает никому. Ни отцу, ни охране, ни помощнице. Машину нашли у одного из её фитнес-клубов, телефон выключен.

Я смотрела на него и не сразу поняла, почему эта новость не вызывает у меня ни жалости, ни даже удивления. Наверное, потому что я слишком быстро научилась ждать от неё не боли, а хода.

— И? — спросила я. — Почему ты считаешь, что это касается меня?

Максим провёл ладонью по лицу.

— Потому что перед исчезновением она отправила отцу письмо. Длинное. Там, среди прочего, есть фраза, что «если со мной что-то случится, ищите причину в женщине, которую Максим снова поставил выше всех». Без имени. Но все понимают, о ком речь.

У меня по спине прошёл ледяной холод.

— Какая же она тварь.

— Согласен, — коротко сказал Артём. — И очень неглупая тварь.

— Вы думаете, это постановка? — спросил Максим, оборачиваясь к нему.

— Думаю, это многоходовка, — спокойно ответил Савин. — Либо она реально сорвалась, что маловероятно, либо делает то, что умеет лучше всего: превращает своё падение в оружие. Теперь, если с ней всё «благополучно» прояснится через день-два, она вернётся не брошенной невестой, а якобы доведённой женщиной. А виноватой фоном останется Вера.

Я опустилась на стул.

— То есть она сейчас ещё и жертва.

— Очень удобная жертва, — кивнул Артём. — Особенно для отца, который уже настроен видеть в вас источник разрушения.

Максим стоял, опираясь руками о спинку стула, и я видела, как в нём растёт ярость. Но уже не слепая. Другая. Собранная. Мужская. Тяжёлая.

— Глеб звонил мне девять раз, — сказал он. — Потом прислал сообщение. Если Ника не найдётся до вечера, он подключит полицию и прессу. А меня предупредил, что если я «продолжу покрывать вас обеих», он сотрёт всех.

— Обеих? — переспросила я. — Каких обеих?

— Тебя и Нику, — ответил Максим с отвращением. — Он считает, что я где-то прячу её, а ты якобы настраиваешь меня против их семьи.

Артём тихо хмыкнул.

— Уже не просто драма. Уже почти криминальный сериал.

— Мне не смешно, — выдохнула я.

— А мне как раз очень серьёзно. Слушайте внимательно. С этого момента любые контакты с Астафьевыми — только через меня. Если Ника найдётся и начнёт нести бред про давление, угрозы или моральное насилие, нам нужна идеальная линия поведения.

— Какая? — спросил Максим.

— Холодная. Документальная. Ни грамма эмоций. Особенно от тебя. Ни одного личного сообщения. Ни одной попытки «поговорить по-человечески». Такие женщины живут на чужих импульсах.

Я смотрела на них обоих и вдруг ясно понимала: да, мы уже не на грани. Мы внутри катастрофы.

И вместе с этим внутри меня поднималось совсем не то, чего они, наверное, ждали. Не паника. Не желание спрятаться. А какая-то почти страшная усталость от страха. Будто его стало так много, что дальше он уже не мог разрастаться. Значит, оставалась только злость.

— Она хочет сделать из меня ведьму? — тихо спросила я. — Отлично. Пусть. Но тогда я стану ведьмой с доказательствами.

Максим посмотрел на меня так резко, что я почти физически ощутила его тревогу.

— Вера…

— Что?

— Не надо ломать себя под их формат.

— Поздно, — отрезала я. — Вы уже все постарались.

Артём медленно закрыл ноутбук.

— Нет. Не поздно. Но сейчас важно другое. Максим, кто ещё видел письмо?

— Только Глеб и их юрист.

— Хорошо. Значит, пока это не вброшено наружу. У нас есть окно. Пользуемся. Вера, сегодня ты никуда не выходишь одна. Вообще.

— С какой стати?

— С той, что против тебя начинают строить не просто репутационную атаку, а моральный фон. В таких историях слишком легко подложить ещё что-нибудь — от случайной слежки до откровенной провокации.

— Прекрасно. Значит, я уже официально героиня отвратительного романа.

— Скорее фигурантка очень дорогой подлости, — сухо сказал Артём. — Разница лишь в том, что в реальности мы можем отвечать.

Максим подошёл ближе ко мне.

— Я останусь.

— Нет.

— Да.

— Я не хочу жить под охраной бывшего мужа.

— Тогда считай, что я здесь не как муж.

Я посмотрела прямо ему в глаза.

— А кто ты тогда?

Он помедлил лишь секунду.

— Отец твоего ребёнка.

Мир снова качнулся.

Господи, как же опасно он звучал в те моменты, когда говорил просто и правильно.

— Не привыкай к этой роли вслух, — тихо сказала я. — Мне от неё всё ещё больно.

— Мне тоже.

Артём поднялся, поправляя рукава пиджака.

— Замечательно. Попереживали, теперь работаем. Я еду в офис. Если Ника объявится — сразу звоните. И да, Вера, приготовьтесь. Я думаю, пора запускать нашу атаку быстрее, чем планировали.

— Что именно? — спросила я.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Пора делать так, чтобы при упоминании фамилии Астафьев у людей всплывала не несчастная невеста, а очень конкретные схемы.

После его ухода мы с Максимом остались вдвоём.

Опять.

Слишком часто мы в последнее время оказывались вдвоём именно после новых порций грязи. Будто жизнь нарочно загоняла нас в комнаты, где уже невозможно было делать вид, что между нами пусто.

— Ты боишься? — спросил он.

Я усмехнулась.

— А ты как думаешь?

— Думаю, да. Но держишься так, будто страх тебя унижает.

Я молчала.

Потому что попал.

— Вера.

— Что?

— Бояться сейчас — нормально.

— Ненавижу, когда ты разговариваешь со мной как с живой.

Он прикрыл глаза, словно эти слова резанули сильнее любого обвинения.

— Я разговариваю так, потому что люблю тебя.

— А я живу так, будто это уже ничего не меняет.

Но в глубине души знала: меняет. Ещё как меняет. Именно поэтому и страшно.

---