Глава 20. Точка невозврата
Глава 20. Точка невозврата
На следующий день Артём приехал ко мне сам, без предупреждения.
Это уже стало плохим знаком: Савин не любил делать лишние движения. Если он ехал лично, значит, новости были либо очень плохие, либо очень хорошие. Судя по его лицу, второй вариант можно было сразу вычеркнуть.
— Что? — спросила я с порога.
— У вас будет повод кого-нибудь убить, — сказал он сухо. — Но сначала кофе. Вы завтракали?
— Вы с Максимом сговорились?
— Нет. Просто оба не хотим, чтобы вы грохнулись раньше, чем мы успеем выиграть.
Через пять минут он уже сидел у меня на кухне, раскладывая бумаги. Я заметила, что в последнее время кухня вообще стала центром всех моих катастроф: здесь плакали, шантажировали, ели рис, признавались, рушили прошлое и строили планы мести.
— Итак, — Артём положил передо мной распечатки. — У меня две новости. Первая: статья про вас была заказана через рекламное агентство, которое регулярно обслуживает проекты Астафьева. Это хорошо. Вторая хуже. Параллельно они готовят почву для разговора об «эмоциональной нестабильности» с вашей стороны.
Я медленно вдохнула.
— То есть?
— То есть собирают свидетельства о ваших «вспышках», «конфликтах», «неадекватных реакциях». Уже опрашивали бывшую сотрудницу вашей студии, одного клиента и — внимание — вашу мать.
Я застыла.
— Что?
— Да. Не пугайтесь раньше времени, я не утверждаю, что она дала им что-то полезное. Но подход был.
У меня внутри всё сжалось в один жёсткий узел.
— Они полезли к ней?
— Ко всем, кто может сложить нужный им образ. Беременная, брошенная, неустойчивая, цепляющаяся за бывшего. Классика.
Я встала и подошла к окну. Хотелось не кричать. Кричать — слишком легко. Хотелось очень холодно и очень точно причинить ответную боль.
— Я больше не хочу защищаться, — сказала я.
Артём поднял на меня взгляд.
— Это хорошая мысль. При условии, что вы не имеете в виду топор.
Я повернулась.
— Я имею в виду, что хочу ударить в ответ.
Он кивнул. Медленно. Будто ждал этой фразы.
— Наконец-то.
— Не поняла.
— Вера, все эти дни вы вели себя достойно. Очень достойно. Слишком достойно. Но люди уровня Астафьева понимают только одно: цену риска для себя. Пока мы лишь отбиваем их удары, они считают, что давление работает. Нам нужен контрудар.
— Какой?
Артём слегка прищурился.
— У меня есть основания полагать, что в нескольких их схемах по земле и подрядчикам всё не так чисто, как они любят показывать. Пока это только догадки. Но если подключить правильного журналиста, пару запросов и ваши материалы по аренде, мы можем запустить совсем другой разговор. Не про беременную бывшую, а про системное злоупотребление влиянием.
Я смотрела на него, не мигая.
Вот она. Грань.
До этого момента я ещё где-то глубоко внутри надеялась, что всё решится локально: отбились, защитили студию, пережили роды, развелись, разошлись, выжили. Но Артём предлагал другое. Наступление. Публичную войну. Настоящую. С грязью, шумом и последствиями уже не только для меня.
— Если мы начнём, назад дороги не будет? — спросила я.
— Не будет.
— И ударит по Максиму тоже.
— Уже ударило. Вопрос в другом: он с нами или против нас.
Я опустила взгляд на бумаги.
За окном шёл всё тот же серый снег. В квартире пахло кофе и бумагой. Внутри меня билось маленькое сердце. А передо мной лежала возможность больше не быть просто жертвой обстоятельств.
— Я согласна, — сказала я.
Артём внимательно всмотрелся в моё лицо.
— Уверены?
— Да.
— Даже если станет грязнее?
— Уже некуда чище.
Он кивнул.
— Хорошо. Тогда работаем по-настоящему.
В этот момент зазвонил мой телефон.
Максим.
Я посмотрела на экран, потом на Савина.
— Брать?
— Конечно, — пожал плечами он. — Теперь ему тоже пора узнать, что поезд назад ушёл.
Я ответила.
— Да.
— Ты дома? — голос Максима был напряжённым. — Мне нужно тебя увидеть.
— Я дома. Но не одна.
— У тебя кто?
— Савин.
Пауза.
— Тогда тем более хорошо. Я еду. И у меня новости.
— У всех сегодня новости, — сказала я устало.
— Эти тебе понравятся меньше.
Связь оборвалась.
Я медленно опустила телефон.
— Что ещё? — спросил Артём.
Я покачала головой.
— Не знаю. Но, кажется, теперь и он понял, что всё стало по-настоящему.
А внутри у меня, вопреки страху, поднималось что-то новое.
Не боль.
Не любовь.
Не обида.
Жажда расплаты.
И именно в эту секунду я окончательно перестала быть женщиной, которую пытаются спасти.
Я стала женщиной, которая идет мстить.