Глава 15. Удар из прошлого

Глава 15. Удар из прошлого

Иногда тебя предают не новые враги, а старые воспоминания, которые приходят с лицом человека, от которого ты совсем не ждёшь удара.

Когда через полчаса в дверь позвонили снова, я была уверена, что это Максим. Поэтому открыла, не глядя в глазок.

И замерла.

На пороге стояла моя мать.

Не Ника. Не Астафьевы. Не проверка. Не курьер.

Мама.

В светло-сером пальто, с крупной сумкой, аккуратно накрашенная, напряжённая и почему-то очень чужая. Мы не были в ссоре. Но и близкими нас нельзя было назвать уже много лет. Она жила в другом городе, преподавала музыку, создавала вокруг себя правильный, чуть театральный мир, где салфетки всегда накрахмалены, осанка безупречна, а неприятные темы лучше не обсуждать, чтобы не портить воздух. После моего развода мама, конечно, переживала. Но так, как переживают за плохую погоду перед важным концертом: с сожалением, но без настоящего участия. Она всегда больше любила форму стойкости, чем её содержание.

— Привет, — сказала она, внимательно всматриваясь в моё лицо. — Можно войти?

Я отступила молча.

Она вошла в прихожую, сняла перчатки, огляделась. В квартире стояла та самая вязкая вечерняя тишина, в которой ещё не растворился запах Никиного парфюма и моего гнева.

— Ты бледная, — заметила мама.

— Спасибо.

— Не ерничай. Я волнуюсь.

— С чего вдруг?

Она посмотрела на меня с укором.

— Мне позвонили.

Сердце неприятно кольнуло.

— Кто?

— Елизавета Сергеевна.

Ну конечно.

Разумеется.

Семейный совет продолжается.

Я отвернулась и пошла на кухню. Мама — за мной.

— И что она тебе сказала? — спросила я, доставая чайник, просто чтобы занять руки.

— Что ты беременна. Что вокруг тебя очень неприятная ситуация. Что ты сейчас одна и тебе нужна поддержка.

Я резко поставила кружку на стол.

— Поддержка? От вас всех? По очереди? Я уже не понимаю, это какая-то эстафета?

— Вера!

— Что, мама? Ты тоже пришла объяснить, что ребёнок — плохое время, что нужно быть разумной, не ввязываться, подумать о будущем, не портить мужчине карьеру?

Она замолчала на несколько секунд. И этого хватило.

Я медленно повернулась к ней.

— Даже не верится, как вы все предсказуемы.

— Не передёргивай, — сухо произнесла мама. — Я пришла не ругаться.

— Тогда зачем?

— Чтобы предложить тебе выход.

Конечно.

Выход.

Как будто я горю в доме, а они стоят внизу и советуют, в какое окно прыгать удобнее.

— Я слушаю, — сказала я, хотя уже знала, что услышу гадость.

Мама села на край стула, сложила руки на сумке.

— Поехали со мной.

Я даже не сразу поняла.

— Куда?

— Домой. В Самару. Хотя бы на время. Уедешь от этого кошмара, успокоишься, встанешь на учёт у нормального врача, родишь спокойно. Здесь тебя просто сожрут.

Предложение было не самым ужасным. Честно. Если вырвать его из контекста. В другой реальности, возможно, я бы даже заплакала от облегчения. Но весь ужас был в маминой интонации. Она говорила не «я рядом». Она говорила «убери себя из скандала».

— И что потом? — спросила я.

— А потом посмотришь. Может, и не стоит вообще возвращаться к этой истории.

— К какой? К ребёнку или к Максиму?

— Ко всему.

Вот оно.

Я села напротив.

— Мама, скажи прямо. Ты приехала поддержать меня или убрать с дороги?

Она вспыхнула.

— Как ты можешь так говорить?

— Очень легко. Потому что слышу. Ты не спрашиваешь, как я. Не спрашиваешь, чего я хочу. Ты уже приехала с готовым сценарием, где главное — чтобы скандал не разрастался.

— Потому что я взрослая женщина и вижу дальше твоих эмоций!

— Нет. Потому что тебе стыдно.

— Мне больно за тебя!

— Неправда. Тебе стыдно за ситуацию.

Она резко поднялась.

— Да, мне стыдно! — выкрикнула вдруг. — Стыдно, что моя дочь снова оказалась в центре грязной истории! Стыдно, что о тебе пишут, шепчутся, обсуждают, будто ты какая-то охотница за мужчинами! Стыдно, что ты беременна от человека, который официально собирался жениться на другой! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

Я замерла.

Вот и всё.

Вот он — тот удар, который бьёт не по телу, не по бизнесу и не по любви. По крови.

— А как это выглядит с моей стороны, тебе интересно? — спросила я очень тихо.

Она осеклась. Но было уже поздно.

— Я не это хотела сказать...

— Нет, именно это. Ты приехала не спасать меня. Ты приехала спасать картинку. Чтобы убрать неудобную беременную дочь в другой город и переждать, пока здесь уляжется шум.

— Вера, перестань.

— Нет. Это ты перестань. Хоть раз в жизни перестань переживать, как «выглядит со стороны», и посмотри на меня не глазами соседей, не знакомых, не чужих людей. Я беременна, мама. Меня шантажируют, давят, поливают грязью, а ты приходишь и первой фразой по сути предлагаешь исчезнуть, чтобы никому не мешать.

На её глазах выступили слёзы.

Обычно раньше это бы меня остановило. Но не теперь.

— Ты всегда была слишком гордой, — прошептала мама. — И это тебя губит.

— Нет. Меня губят люди, которые под видом заботы выбирают удобство.

Звонок в дверь прозвучал как выстрел.

Мы обе вздрогнули.

На этот раз я знала — это Максим.

И почему-то именно сейчас, на фоне маминого предательства, его присутствие показалось не угрозой, а чем-то почти спасительным. Какая ирония.

Я открыла.

Он сразу понял по моему лицу, что что-то случилось.

— Что?

Я отступила.

— Проходи. У нас семейный вечер.

Максим вошёл, увидел маму и на секунду застыл.

— Здравствуйте, Татьяна Викторовна.

— Здравствуй, Максим.

Как же странно звучали эти вежливые интонации после всего.

Мама смотрела на него так, будто он одновременно и главный источник моей беды, и всё ещё мужчина, которому нельзя до конца отказать в праве оставаться значимым. Старшая женская школа — страшная вещь.

— Я, пожалуй, поеду, — сказала она, хватая сумку.

— Да, — ответила я спокойно. — Поезжай.

Она подошла ко мне, будто хотела обнять. Я не двинулась. Тогда мама лишь коснулась моей руки.

— Если передумаешь, позвони.

— Не передумаю.

Она ушла.

Дверь закрылась.

В квартире повисла тяжёлая, выжженная тишина.

Максим смотрел на меня молча. Дольше обычного. А потом тихо произнёс:

— Что она сказала?

Я улыбнулась. Очень плохо.

— Что ей стыдно за то, как это выглядит со стороны.

На его лице появилась такая тёмная ярость, что я почти физически почувствовала, как она заполняет кухню.

— Убью всех, — выдохнул он.

И именно в эту секунду я вдруг поняла: сейчас мне не хочется быть сильной.

Мне просто хочется, чтобы кто-то был на моей стороне без условий.