Глава 10. Контратака
Глава 10. Контратака
Когда рядом появляется умный злой адвокат, воздух в комнате меняется. Паника перестаёт быть главным языком, а хаос начинает распадаться на пункты, документы, сроки и уязвимые места противника. Артём Савин не утешал, не говорил дежурных фраз о том, что «всё будет хорошо». Наоборот. Он смотрел на ситуацию так, будто перед ним лежала не чужая беда, а сложная шахматная партия, в которой противник силён, самоуверен и потому особенно уязвим.
— Начнём с самого опасного, — сказал он, быстро листая бумаги. — Они хотят заставить вас реагировать быстро и эмоционально. Любой срыв, истерика, неподписанная поставка, пропущенная оплата, несдержанный звонок — и у них появится версия, что вы нестабильны, неисполнительны, конфликтны. Особенно выгодно это сейчас, когда вы беременны.
Мне стало мерзко.
— То есть беременность можно использовать ещё и так?
— Всё можно использовать так, если у людей нет границ.
Максим стоял у окна, опершись ладонями о подоконник. Я видела по спине, как он напрягается на каждом таком замечании, будто Савин забивает в него по гвоздю. Может, и правильно.
— Что делаем? — спросила я.
Артём поднял на меня взгляд.
— Во-первых, отвечаем на письмо арендодателя официально и требуем обоснований досрочного расторжения с приложением правоустанавливающих документов. Во-вторых, направляем уведомления поставщикам о готовности исполнять обязательства и просим письменно разъяснить причины заморозки. В-третьих, фиксируем попытку давления через администрацию и проверку. Если инспекция сегодня действительно будет, снимайте всё на видео.
— Это сработает?
— Это создаст картину. Пока мы не сильнее их деньгами, мы должны быть сильнее доказательствами.
Максим обернулся.
— Я могу поднять переписку одного из юристов Астафьева. Если они уже запускали схему через подставную фирму, следы будут.
Артём посмотрел на него с лёгким прищуром.
— Законно?
— На грани.
— Мне нужен не сериал про месть, а результат, который не развалится в суде.
— Понял.
— Тогда действуйте умно, — отрезал Савин.
Я вдруг поймала себя на том, что слежу за ними обоими, как за людьми из двух разных миров. Один — юрист, которого я почти не знала, но уже чувствовала в нём опору. Второй — мужчина, которого знала слишком хорошо и больше не имела права считать опорой, но который всё равно стоял здесь и, кажется, впервые в жизни был готов ломать собственный удобный мир не только словами.
Только вот моей душе от этого было не легче.
Пока Артём диктовал мне формулировки ответов, дверь студии снова открылась. На этот раз вошли двое мужчин в куртках с удостоверениями.
— Проверка пожарной безопасности, — сухо сказал один.
— Видеофиксация ведётся, — мгновенно произнёс Артём и шагнул вперёд. — Все действия, вопросы и основания проверки — только в моём присутствии. Представьтесь.
Тот явно не ожидал встретить здесь адвоката.
Я включила камеру телефона.
И тут началось самое интересное.
Оказалось, что один из инспекторов не может толком объяснить, по какому именно обращению они пришли и в чём состоит срочность внеплановой проверки. Второй путался в датах. Артём задавал вопросы ровным тоном, не повышая голос, но так, что мужчины всё заметнее нервничали. В какой-то момент один из них уже прямо попросил «не усложнять», и вот тут Савин улыбнулся той ледяной улыбкой, после которой даже мне стало не по себе.
— Это не я усложняю. Это вы пришли без надлежащего оформления и решили, что беременную женщину можно на испуг взять быстрее, чем бумагу донести.
У инспектора дёрнулась щека.
— Не надо таких формулировок.
— Тогда будьте профессиональнее.
Через двадцать минут они ушли, не найдя ничего серьёзнее неправильно расположенного удлинителя.
Я выдохнула впервые за всё время.
— Это только начало, — сказал Артём.
— Я понимаю.
— Хорошо. Тогда привыкните: сейчас они будут прощупывать не только бизнес, но и вас лично.
Он собрал бумаги в стопку, потом вдруг посмотрел на меня внимательнее.
— Вам нужно поесть.
— Не хочу.
— Это не аргумент.
— Меня тошнит от одного слова «еда».
— Тогда сухари, вода, чай. Что-нибудь. Вы не имеете права падать в обморок посреди процесса.
Максим сразу подхватил:
— Я съезжу.
— Сиди, — отрезала я.
Он замолчал.
Артём перевёл взгляд с него на меня. Кажется, всё понял. Слишком быстро.
— Личные разборки потом, — сухо бросил он. — Сейчас ваша главная функция — доносить плод и не дать себя раскатать. Всё остальное — вторично.
Плод.
Слово резануло своей медицинской грубостью, но в этом тоже была отрезвляющая правда. Я больше не имела права позволять себе роскошь разрушаться так, как раньше. Во мне уже был не только мой страх. Во мне была жизнь, которую я обязана была вытянуть любой ценой.
Когда Артём ушёл, пообещав к вечеру прислать первые документы и список того, что нужно собрать, в студии наконец стало тихо.
Максим остался у окна.
Я не поворачивалась к нему.
— Тебе тоже пора, — сказала я.
— Я знаю.
Но не двигался.
— Тогда почему стоишь?
— Потому что боюсь, если уйду сейчас, ты опять останешься одна со всем этим.
Я медленно закрыла ноутбук.
— А если останусь с тобой, мне станет легче?
Он не ответил сразу.
— Не знаю, — произнёс честно. — Но хотя бы часть ударов я смогу принять на себя.
Я посмотрела на него.
— Поздно вспоминать, что у тебя есть спина.
Эти слова явно ударили. Он кивнул.
— Да.
— Неужели тебе самому не противно? — спросила я уже тише. — Ты приходишь сюда, помогаешь, сидишь рядом с моим адвокатом, споришь с инспекторами, приносишь витамины, смотришь на мой живот… А я всё время вижу перед собой мужчину, который мог не доводить до этого вообще ничего. Ни меня. Ни ребёнка. Ни эту войну.
В его глазах было столько вины, что любая другая женщина, может, и дрогнула бы. Но вина мужчины не возвращает женщине ничего из того, что она уже выгорела.
— Мне противно, — ответил он. — Каждый час.
— И всё равно это не лечит.
— Я знаю.
— И не искупает.
— Я знаю.
— И не делает тебя хорошим.
— Я знаю.
Я устало потерла лоб.
— Господи, как же ты меня бесишь вот этой правильной покорностью.
И тут он вдруг криво усмехнулся. Совсем чуть-чуть. Устало, больно.
— А агрессия тебя бы успокоила?
— Нет.
— Тогда я хотя бы не мешаю тебе ненавидеть меня заслуженно.
Я смотрела на него и вдруг с пугающей ясностью поняла: мне опасно, очень опасно продолжать долго разговаривать с этим мужчиной. Не потому, что я всё ещё мечтала о нём. Нет. А потому, что когда предатель начинает вести себя так, как ты когда-то от него ждала, женская память начинает предавать женщину быстрее, чем сердце успевает поставить заслон.
— Уходи, Максим, — сказала я тихо. — И, пожалуйста, не заставляй меня каждый раз заново вспоминать, почему я не могу тебе верить.
На этот раз он ушёл сразу.
Но уже вечером прислал сообщение:
«С сегодняшнего дня я вышел из всех проектов Астафьева. Он перекрыл счета и выставил требования по неустойкам. Мне плевать. Главное — не отвечай никому из них без Савина. И поешь хоть что-нибудь. Пожалуйста».
Я смотрела на экран долго.
Потом выключила телефон.
И впервые за многие месяцы позволила себе одну страшную, глупую мысль:
А если бы этот мужчина сразу был таким, моя жизнь сейчас была бы совсем другой.
---