Глава 11. Цена честности

Глава 11. Цена честности

На следующий день город проснулся, а моя жизнь уже окончательно перестала быть частной.

Утром мне прислали ссылку на статью в одном из жёлтых онлайн-изданий. Заголовок был сделан ровно в той манере, какой любят питаться чужие скандалы: «Известный девелоперский партнёр отменил свадьбу: беременная бывшая жена вмешалась в союз года?» Подзаголовок был ещё гаже: «Инсайдеры говорят о давлении, ревности и попытке вернуть состоятельного жениха ребёнком».

Я прочла это один раз и закрыла сайт.

Потом открыла снова.

Потому что мазохизм — древнейший женский инстинкт. Когда тебе больно, ты всё равно лезешь потрогать рану ещё раз, будто проверяешь: да, живая.

В статье меня выставляли классической истеричной бывшей, которая не смогла смириться с новым счастьем экс-мужа и теперь «манипулирует темой беременности». Никаких прямых имён, но деталей было достаточно, чтобы любой, кто хоть краем знает историю, понял, о ком речь. Упоминалась моя студия, мой «непростой характер», «эмоциональные вспышки после развода», даже намёк на то, что я якобы неоднократно пыталась выйти на Максима через его деловых партнёров. Всё аккуратно. Без прямой клеветы, но с ясным вектором: сумасбродная брошенная женщина. Опасная. Навязчивая. Неуравновешенная.

Я сидела с телефоном в руках и чувствовала, как в горле поднимается не слеза — металл.

В этот момент позвонил Артём.

— Уже видели?

— Да.

— Хорошо. Не комментируйте.

— Даже если хочется разбить кому-нибудь лицо?

— Особенно тогда, когда хочется. Я уже отправил запрос редакции и зафиксировал публикацию. Это нам даже полезно.

— Полезно?

— Конечно. Теперь давление становится публичным, а значит, не только бытовым, но и репутационным. Для суда это лучше, чем кулуарные шёпоты.

Я прикрыла глаза.

— Почему вы говорите об этом так спокойно?

— Потому что если я начну переживать вместо вас, мне будет сложно работать.

— Логично.

— Как самочувствие?

— Тошнит.

— От беременности или от людей?

— Да.

На том конце тихо хмыкнули.

— Ешьте. И приезжайте ко мне к двум. Будем готовить иск по защите деловой репутации и обеспечительные меры.

— Хорошо.

Я уже собиралась отключиться, когда Артём добавил:

— И ещё. К вам сегодня может приехать Максим.

— С чего вы взяли?

— С того, что он звонил мне в семь утра и пытался уточнить, можно ли разорвать пару старых соглашений без потерь для вас.

У меня внутри всё дрогнуло каким-то раздражающе тёплым уколом.

— И что вы ему сказали?

— Что если он действительно хочет быть полезен, пусть молча делает, а не спрашивает разрешения быть человеком.

Я невольно усмехнулась.

— Жестоко.

— Зато терапевтично.

После разговора я подошла к зеркалу и долго смотрела на себя. Лицо осунулось, под глазами тени, губы бледные, волосы стянуты кое-как. Женщина, которую ещё месяц назад волновали ткани, сметы, новые каталоги и весенние коллекции, теперь стояла посреди собственной кухни и училась дышать так, чтобы не разрыдаться из-за дешёвой статьи о себе.

— Нет, — сказала я отражению. — Не дождутся.

И вдруг почти автоматически положила ладонь на живот.

— Мы не дождёмся, да? — шепнула уже другому существу.

Странно, как быстро меняется внутренний язык. Ещё вчера это была беременность. Проблема. Страх. Срок. А сегодня — уже «мы».

В два часа я была у Артёма в офисе. Просторный кабинет, стекло, дерево, серый свет, идеально ровные стопки дел на полках. Всё в нём было лишено хаоса, и это действовало на меня почти успокаивающе.

— Садитесь, — сказал он, указывая на кресло. — Вы выглядите так, будто готовы убивать.

— Только выборочно.

— Отлично. Это продуктивнее слёз.

Он говорил резко, но без злости. Просто так был устроен. И рядом с ним почему-то становилось легче не потому, что он гладил по голове, а потому, что не тратил время на жалость.

— Итак, — Артём положил передо мной распечатку статьи. — Видите, как аккуратно сделано? Ни одного прямого обвинения. Только «источники», «говорят», «предположительно», «якобы». Это любимая схема трусов с деньгами. Гадить так, чтобы потом можно было улыбнуться в суде и сказать, что это всего лишь оценочное мнение редакции.

— То есть их нельзя за это прижать?

— Можно. Но не одним ударом. Мы будем собирать картину. Публикация, давление на аренду, поставщиков, проверка, звонки, действия третьих лиц. В совокупности получится не истерия бывшей жены, а системное принуждение.

Я кивнула.

— Что от меня нужно?

— Терпение. И отсутствие самодеятельности.

— Это сложнее.

— Знаю. Поэтому и повторяю.

Он вдруг отложил бумаги и внимательно посмотрел на меня.

— Вера, скажите честно: вы ребёнка сохраняете осознанно? Без колебаний?

Вопрос был прямой. Почти грубый. Но я почему-то не обиделась.

— Да.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Вы готовы к тому, что чем дальше, тем сильнее против вас будут использовать именно эту беременность?

Я медленно кивнула.

— Уже поняла.

— Нет, пока не до конца. Будут сомневаться в вашей адекватности, устойчивости, способности работать, принимать решения. Будут пытаться выставить вас женщиной, которая «вцепилась в мужчину ребёнком». И если понадобится, пойдут ещё дальше.

— Куда ещё?

Артём помолчал.

— До попытки поставить под сомнение ваше право растить этого ребёнка без участия отца.

У меня похолодели пальцы.

— Что?

— Не сейчас. Но если конфликт обострится, такая линия возможна. Особенно если Астафьевы захотят защитить репутацию Максима и перехватить инициативу.

— Вы хотите сказать… забрать?

— Я хочу сказать: готовьтесь ко всему.

На секунду у меня потемнело в глазах. Потом пришла такая ярость, что страх отступил.

— Пусть попробуют.

— Вот это уже правильная интонация, — сухо заметил Артём.

В дверь постучали. В кабинет зашла помощница и положила папку на стол.

— Артём Игоревич, документы от Дорохова.

Он поднял бровь.

— Быстро.

— Он сам привёз и просил передать срочно.

Артём открыл папку. Пробежал глазами. Усмехнулся.

— Ну надо же. А мальчик не безнадёжен.

— Что там? — спросила я.

— Копии соглашений, подтверждающих зависимость его старых проектов от компаний Астафьева, плюс цепочки связанных юрлиц по вашей аренде. Ещё пара внутренних служебных записок. Доказательств пока мало для приговора, но достаточно, чтобы начать душить их же процедурами.

Я отвела взгляд.

Он всё-таки сделал.

Не словами. Не мольбами у двери. А действием.

Это было плохо. Очень плохо. Потому что каждый такой поступок делал ненависть менее удобной.

— Вера, — окликнул Артём.

— Да?

— Не надо сейчас благодарить его мысленно. Это вредно.

Я подняла на него глаза.

— Вы читаете мысли?

— Нет. Женщин в вашем положении — немного.

Я не удержалась и хмыкнула.

— У вас отвратительный характер.

— Именно за это мне и платят.

Когда я вышла из его офиса, на улице уже темнело. Телефон завибрировал.

Максим.

На этот раз я ответила сразу.

— Да.

— Ты была у Савина?

— Да.

— Он получил бумаги?

— Да.

Пауза.

— Хорошо.

— Это всё?

— Нет. Я хотел спросить… как ты себя чувствуешь?

Я посмотрела на поток машин.

— Если честно? Будто меня прокрутили через мясорубку и велели ещё красиво стоять.

Он тяжело выдохнул.

— Прости.

— Не начинай.

— Не буду. Просто… если ночью станет плохо, позвони.

— Максим, ты всё ещё не понял главного.

— Чего?

— Я звоню только тем, кому доверяю.

Тишина.

Потом очень тихо:

— Понял.

Я сбросила вызов. И только через минуту заметила, что всё это время второй рукой держалась за живот.

---