За полгода, проведенные в компании книготорговца, я осознал, что человек – существо удивительное и странное. Что только не влияет на его настроение: гормоны, гены, нервы, погода, день недели… В течение дня человек способен принять кучу решений, порой противоречащих здравому смыслу, ведь мозг выбирает те, что кажутся наиболее легкими…

«Хорошо, может быть, чуть-чуть умничаю. Только если совсем немного, – подумал я и снова посмотрел на Марка, пританцовывающего с зубной щеткой во рту. – Да, скорее всего, перечитал новеньких учебников из коробки. Ну, а как еще объяснить этот феномен – почему мой хозяин такой счастливый?! Вон как носится по дому».

Я наблюдал за ним с самого утра. Марк проснулся с той ноги, которая ответственна за жизнь с чистого листа. Он откопал из книжных завалов в шкафу умную колонку и подключил ее. Стоило ему только назвать ее имя – Лариса – и женщина из маленькой коробочки запустила музыку из девяностых. Марк впервые сделал зарядку. Отбивая ритм той самой бодрой ногой, сбрил щетину на подбородке. Ворвался на кухню и поднял меня над полом, закружив в венском вальсе. Я, честно сказать, опешил. А когда Марк посадил меня на стул и пригладил шерсть на голове – вот тут я уже начал паниковать.

Мой хозяин сошел с ума?

– Лето, Лорд, лето! – искренне улыбнулся Марк, после заглянув в холодильник. – Знаешь, что это значит?

– Няу, – ответил я. Я не знал. Хотя в кинематографе обожали лето, особенно в детских фильмах: люди отправлялись плавать к реке, нежились на солнце и загорали, ели прохладное эскимо, от которого я впадаю в депрессию – там же столько сахара и молока, а у меня жгучая непереносимость лактозы. То чувство, когда удовольствие растягивается и постепенно превращается в страдание.

– Это значит, что у многих отпуска! Кто-то едет на юг, кто-то на дачу, кто-то в гости к троюродной тете, неважно куда! Покупателей становится в разы меньше! – подняв указательный палец важно отчеканил Марк, подыскивая в морозильной камере завтрак. – О, наггетсы, сейчас пожарим, – снова пританцовывая, вытащил коробочку из холодильника Марк. – Больше никаких банальных шуточек, наглых вопросов, самиздатских авторов, – и тут он сменил голос на более высокий: – «Возьмите мои книги, я такой бедненький писатель!» Ага, а потом эти книги стоят целый год на полках и под конец сам автор их и выкупает. Знаем. Или еще эти – «нам только посмотреть», «а что так дорого?!», «как же так у вас нет такой-то книги». А-а-а! Терпения не хватает. Все, объявляю сегодня самым лучшим днем!

Марк принялся разогревать наггетсы на сковороде. Про меня он тоже не забыл. С некоторых пор мое питание стало более сбалансированным: каждый день кусочек говядины вперемешку с гречневой или рисовой кашей, сырые овощи и яйца, раз в неделю печень, хотя от нее я как раз не в восторге. И само собой разумеется, кефирчик, любимый, Юлин, неизменно стоящий в дверце холодильника.

– Ночь унесла тяжелые тучи[3], – вдруг Марк начал подпевать Ларисе и протяжно завыл в кухонную лопатку как в микрофон.

«Мда, оказывается, с вокальными данными у него не очень», – несмотря на то что я его не первый день знаю, Марк продолжал открываться мне с новых сторон.

Он отвернулся от сковороды с кипящим маслом и шипящим завтраком, установил со мной зрительный контакт и продолжил петь. Наверняка, Марк представил себя на сцене: его глаза загадочно блестели, левая рука дирижировала в такт произносимым словам, Марк переступал по паркету, медленно приближаясь к своему слушателю, то есть ко мне. Я напрягся и застыл – то ли пытаясь зрелищем, то ли боясь лишний раз шевельнуться, вдруг это мракобесие выльется во что-то такое, к чему я не готов?

Марк неистово завывал в импровизированный микрофон, подскакивая по комнате всего лишь в футболке и трусах (что неудивительно, по телевизору и не в таком на сцену выходят), а потом шлепнулся передо мной на колени, откинул деревянную лопатку и стал перебирать по невидимым струнам гитары, воображая себя тем еще музыкантом.

– Мрра-а-ак, зва-а-аррк, – я изо всех сил старался ему напомнить про забытые наггетсы на сковороде.

И что он сделал? Правильно, он решил, что я подпеваю, и тут же взял меня в свою свежеиспеченную рок-группу под названием «Утренние мотивы». Марк повторялся в припеве и кружил меня. Пролетая рядом с плитой, я повышал на Марка голос, на что он повышал свой тоже. Так всегда бывает, когда чересчур стараешься: вроде хочешь сделать как лучше, но получается ровно наоборот. А наггетсы тем временем продолжали чернеть, прилипнув к керамическому покрытию и еле слышно потрескивая. Зато их «жидкие аплодисменты» заметно прорезались, когда песня наконец-таки закончилась, и Марк, восседая на полу, повернулся в сторону неодобрительного звука. Хотя там уже и запах сочился неодобрительный, да и дымовая завеса имелась.

– Черт, я забыл! Лорд, надо открыть окно! – Марк снова забегал по кухне, только в этот раз без танцев.

Распахнув створки, он полотенцем выветривал спецэффекты своего недавнего выступления. Лариса вмиг замолчала. А я устроился на полу, отлично помня инструктаж в экстренных ситуациях: внизу дыма меньше. К тому же мой завтрак не пострадал, и я было потянулся к миске, но… взгляд сам скользнул к хозяину. Тот сидел, скуксившись, за столом, подпирая рукой голову: его наггетсы беспощадно сгорели, намертво пристав к посудине. Марку ничего не оставалось, как молча навести себе кофе и выпить его на голодный желудок, ведь в холодильнике вкусностей заведомо не водилось. Я пододвинул миску к его ноге и мяукнул: «На, – решил, – ешь. В некоторых местах ты даже попадал в ноты».

– Благодарю, Ваше Котейшество. И что бы я без вас делал? – посмеялся Марк, дружелюбно почесывая меня за ухом.

«Что-что, с голоду помер бы. Музыканты на первых порах мало зарабатывают», – я вильнул хвостом и отправился на подоконник рассматривать то самое Марково лето, которое он так восхвалял.