Кира Павловна, пока ждала И. Х., превратилась из акулы бизнеса в обычную женщину, которая ищет ответы на свои вопросы, точнее на один вопрос; чуть трогательную, немного неуверенную в себе – но не в том, что встреча эта будет для нее очень важной.

– Добрый день, Василий Николаевич, это я вас искала. Простите… – извинилась Кира Павловна инстинктивно, как будто понимала, что есть за что.

Носоходов улыбнулся. Как, наверное, улыбалась Арина Родионовна нашкодившему Пушкину, точнее так, как мы себе это представляем. С любовью, кротостью и простецкой мудростью.

– А зачем?

Кира Павловна вдруг поняла, что ее любовь к правде все-таки имела смысл. Она рассказала все. Носоходов слушал внимательно и по окончании лишь отметил с печалью:

– Как у вас тут все сложно в столице… Но изобретательно. У стольких людей теперь жизнь изменилась. Полностью.

Кире Павловне стало как-то стыдно.

– Вы не рады этим переменам?

– Как вам сказать… Я скромный человек, помогаю людям в самых простых вещах, они мне благодарны, вот и вся моя жизнь. В общем, не то чтобы я в юности мечтал стать сантехником, но так сложилось. И уж точно не мечтал стать… даже не знаю, как мне это все назвать, – то, что вы придумали. Идеальный Че? Да? Забавно. И правда, это должно очень разозлить американцев. Первый Че им тоже доставил неприятностей. Да… – Носоходов задумался, потом вдруг с какой-то детской грустной непосредственностью спросил: – А нельзя как-нибудь все это провести, чтобы я в конце концов вернулся домой и все стало как раньше?

Плотт начала жалеть, что все это замутила, но проявила характер.

– Боюсь, уже нет. Конечно, вы можете отказаться…

– Да нет, что вы, я не хочу никого подводить, тем более вы говорите, что есть государственные задачи. Просто как-то никогда не стремился к известности, особенно такой… А как завтра все пройдет? Вы сказали, меня отсканируют. Мне не хотелось бы стоять голым перед толпой, если это, конечно, возможно.

Носоходов говорил без претензий, без самоуничижения, не иронизировал, не лебезил. Он вежливо задавал вопросы, стараясь не ущемить ничьи интересы. КПП ожидала все что угодно, но не этого интеллигентного дзена, лишенного как агрессии, так и бессилия. Она торопливо, практически оправдываясь, пояснила, что будет всего лишь несколько экспертов для подтверждения личности, и сканирование пройдет в капсуле, все увидят только изображение необходимого органа, а гости подписали бумагу о неразглашении. Зрители просто подтвердят миру, что оригинал соответствует фотографии. А уж когда будет нужно представить обществу всего Носоходова – не решили, но точно придется.

– Ну хорошо. – Он как-то печально улыбнулся, а потом как будто забыл про неприятные моменты ближайшего будущего и вернулся в жизнерадостное состояние. – И спасибо большое за деньги и квартиру, не знаю, от вас ли, но Лида моя очень рада, хотя это было лишнее, мы достаточно хорошо живем, по меркам нашего городка, конечно.

Плотт кивнула, а Носоходов неожиданно озадачил ее опять же вежливым, но острым вопросом:

– Вы, наверное, разочарованы, что душа вашего дедушки, если верить в то, что она есть, переселилась в сантехника? Я, кстати, думаю, это какая-то ошибка, с чего ей такого, как я, выбрать?

Кира Павловна посмотрела на такого инопланетного в своем мировосприятии Носоходова и поняла, что дедушка не ошибся. Человека в сантехнике оказалось больше, чем во всех, кто окружал Плотт последние лет сорок шесть, а прокачки именно этого скилла ей не хватало для обретения внутренней гармонии, нарушенной заработанными четырьмястами миллионами долларов. И то, что наполняло Василия Николаевича, нельзя было купить за все ее деньги. Оставалось понять, как эти его программы скопировать себе.

И они говорили еще часа два, в основном Плотт рассказывала о себе. Мистический сантехник слушал внимательно, иногда заинтересованно задавал вопросы, сочувствовал, восхищался и всячески поддерживал КПП в принятых ею судьбоносных решениях. Кира Павловна начинала разговор в полной уверенности, что он превратится в покаяние за неправильно прожитую жизнь, ведь Носоходов казался ей чуть ли не гуру, нашедшим спокойствие, которого лишена она сама. А в итоге этот самый гуру убедил Плотт в абсолютной правильности всех ее поступков. В голове крутилась одна мысль: «Это ж сколько денег на психологов выкинула…»

И, как часто это бывает, получив индульгенцию, Кира Павловна не сдержалась сама. После короткого повествования Носоходова о себе она задала вопрос и моментально пожалела о своей бестактности на грани жестокости. Но слово – не воробей.

– Василий Николаевич, вы уж простите мою прямолинейность, но вы сами-то не жалеете, что при всех ваших талантах остались сантехником? Сами ведь говорите, дети этого стесняются.

К удивлению Плотт, Василий Николаевич ответил без какой-либо обиды, даже с улыбкой.

– Если человек стесняется своих родителей, это вряд ли зависит от того, сантехники они или академики, так что я жалею лишь о том, что пока не научил их не стесняться, но уверен – это пройдет. А насчет моей работы, – он сделал глоток кофе, – интересно вот, знаете, что: как бы там прогресс ни развивался, а ломается сантехника, и все – паралич. Есть что-то в этом усмиряющее нашу гордыню. Ведь если бы на неделю канализацию в Москве отключить, сколько бы людей… забыл слово… модное сейчас… А! вот – просветлились, ну это… остановились и подумали о том, что на регулярной основе мы производим эффективно только одну субстанцию и хорошо бы перестать ее создавать в метафизическом смысле слова. Извините, я тут умничаю, но на моей работе иначе выходит.

Вечером, просматривая финансовые отчеты, Кира Павловна крепко задумалась о метафизике.