Пиитский, накрученный старшим по влиянию, традиционно сакцентировал внимание на прослушке. Ему прислали настороживший всех кусок предсонной беседы четы Носоходовых, который заставил Альберта Альбертовича кинуть в стену стакан с чаем.

– Вась, вот знаешь, от чего я больше всего в шоке. Нас аж в Москву приперли, люди важные занимаются, завтра миллионерша эта с тобой говорить будет. Но хоть бы кто реально проверил, а твое, прости господи, хозяйство вообще работает? Фотографию тыкнул этот малахольный, как его душу, Гарнизонов, ты кивнул, и всё.

Засыпающий Василий Николаевич буркнул:

– Лид, разве это плохо, что они людям верят…

– Для людей хорошо, для страны плохо.

Через минуту, после того, как «эрл грей» стек по стене, Пиитский набрал Гарнизонова:

– Твою мать, ты что, не проверил, стоит ли у него?!

Гарнизонов искренне изумился:

– А как я должен был проверить?!

– В рот взять по самую родинку!!! Идиот!

Альберт Альбертович бросил трубку и стал анализировать ситуацию. Вроде бы пустяковая задача, а как решить своими силами – непонятно. Ведь не пошлешь же оперативников. Во-первых, вскроется его собственная глупая оплошность. Во-вторых, засмеют сами оперативники. И потом Гарнизонов был прав: а как проверять-то? Показать Носоходову порно и сидеть ждать? Бред, особенно с точки зрения силовика, работающего на земле и ловящего реальных террористов или, на худой конец, оппозиционеров. Ведь для всех, кроме него и Рурикова, они просто наблюдали за самодеятельностью неуравновешенной Киры Павловны, а не взращивали ледокол революции. Помучившись, Пиитский решил все аккуратно взвалить на женщину.

– Кира Павловна, извините, что поздно, у меня вопрос личный, я бы даже сказал интимный, но служба есть служба. Вы сами будете как-то проверять рабочее состояние нашего Че перед, так сказать, сканированием? Вдруг мало ли, а тут камеры, эксперты… Опозоритесь на весь мир, а мы им собираемся этот самый весь мир, так сказать…

– Вы мне с ним переспать, что ли, предлагаете? Так он, во-первых, женат…

– Зачем так радикально? Просто советую вам, как старший товарищ, все дважды проверить. Не знаю, может, ему завтра медосмотр устроить? Или, я вот думаю, подослать к нему девушку какую, она удостоверится, что все системы в норме? Как вам такая мысль?

– А вы думаете, девушки такого рода не читают Интернет? Нашего подопечного легко узнать, я вам скажу, и потом все же жена…

– Жену в ГУМ с ЦУМом запустим, и, поверьте, пару дней ее будет не видно. А вот насчет секретности, соглашусь.

– Хорошие у вас бюджеты… Альберт Альбертович, я с ним завтра встречаюсь. Посмотрю ему в глаза, а там решим. Я, сами понимаете, тоже не хочу подставляться.

– Ну, вы-то свои эзотерические задачи решите и успокоитесь, а кто о стране будет думать?

– Знаете, я уже так мощно вписалась в этого нашего Че, что одной эзотерикой не обойдешься, а опцию безлимитного шопинга я у вас, если что, себе заберу.

– Вы в списке Форбс! Не стыдно?

– Вы не понимаете, женщине особенно приятно, когда ее кто-то одевает, даже приятнее, чем когда раздевает, тем более если этот кто-то – родная страна.

– Обоснованно, но давайте все-таки не будем рисковать. У меня есть специалист, доктор, который не задает лишних вопросов и не сидит в Интернете. Завтра утром мы к нему отправим Носоходова под предлогом медосмотра, скажу родственник, жениться хочет, решил проверить эректильную функцию. Вы мне еще спасибо скажете.

Утром приставленный к Носоходову сотрудник Пиитского сказал, что в связи с секретностью задания нужно пройти медосмотр, и повез подопечного в поликлинику. Лидию Петровну, пытавшуюся возразить, остудили взглядом и ваучером на шопинг, правда, в торговый комплекс несколько другого уровня, нежели упомянутые в разговоре с КПП. Через несколько часов врач написал Пиитскому: «Жених здоров, поправили, где могли, даже зубы починили. Совет да любовь». Альберт Альбертович улыбнулся и подумал вот о чем. Скажи ему кто год назад, что он будет переживать, стоит или не стоит у сантехника в Чрезвычайске, он дал бы в лицо. Ну а Носоходов, немного утомленный медпроцедурами, отправился наконец к Кире Павловне. На встречу, из-за которой столько всего уже произошло и еще больше должно было произойти.