Редкий родитель, воспитывая детей, не старается сделать для них все возможное. И любой человек в любых отношениях, будь то партнерство или дружба, хочет, чтобы они работали. Мы делаем то, чему научились в своих семьях (или пытаемся не повторять того, чему там научились), чтобы обеспечить связь, близость, рост и радость. Но часто усвоенные нами правила препятствуют достижению целей, которые мы ставим перед собой.

У Браунов имелось четкое представление о том, что нужно, чтобы добиться успеха в обществе и в отношениях. Но они не понимали, как помочь дочери-подростку Трейси, которая лечилась от булимии. Психотерапевт встретился с родителями Трейси и посоветовал им дать девушке время, чтобы разобраться с тем, что она называла «своим поведением». Но родители Трейси сомневались, что это правильно. «Если бы она решила остановиться, она бы это точно смогла, сказал ее отец. Но она упрямится».

Идея о том, что Трейси не хватает силы воли, чтобы побороть булимию, противоречила ценностям ее родителей. Отец, детство которого прошло в бедности, стал успешным адвокатом. Днем он работал, а по ночам учился на юридическом факультете. Ее мама вырастила трех дочерей, а затем вернулась к преподаванию, профессии, которую она оставила, чтобы выйти замуж и родить детей. Брауны преодолели в жизни множество препятствий, и считали, что проблема Трейси является результатом недостатка самоконтроля. Они были полны решимости помочь ей теми способами, которые, по их мнению, принесли бы результат.

Сколько бы раз их ни уговаривали предоставить дочери возможность самой решать свою проблему, они никак не могли ее отпустить. Всегда на ум приходила новая стратегия, которую они еще не пробовали. Они пытались вознаградить Трейси шопингом, если она перестанет прибегать к рвоте. Пообещали отправить ее в интересную поездку. Заметив следы рвоты на унитазе, они отбирали у нее телефон. Брауны считали, что, если они проявят упорство и настойчивость, им удастся заставить дочь остановиться. Но ничего не помогало. Оба родителя чувствовали себя беспомощными и тихо злились.

Трейси бросила терапию и изо всех сил старалась не реагировать на попытки родителей ей помочь. Они же лезли из кожи вон. Старались как могли, но за много лет так и не сумели решить проблемы Трейси.

Сейчас Трейси живет одна, но ежедневно рассказывает родителям о своих пищевых привычках. Она сообщает им, когда у нее «хорошие дни», а когда «плохие». Проблема с питанием остается в центре внимания в ее отношениях с родителями и это мешает обеим сторонам оторваться друг от друга, развиваться и расти.

Измениться бывает трудно, и на это есть множество причин. Для Браунов бросить свои попытки помочь означало потерпеть неудачу и смириться с тем, что они плохие родители. Иногда родители и супруги обнаруживают, что, сами того не осознавая и не желая, они каким-то странным образом стали зависимы от болезни сына или дочери. Одна мама, с которой мы провели беседу, заметила, что, когда ее 16-летняя дочь Венди выздоровела от анорексии, им с мужем было трудно вернуться к тому, какой была их жизнь до болезни Венди. Их брак вращался вокруг дочери. Теперь, когда Венди начала жить самостоятельно, ее родителям пришлось приложить немало усилий, чтобы заново наладить совместную жизнь. Бренда, мама Венди, говорила об этом так.

Мы так долго не говорили ни о чем, кроме Венди, и не делали ничего, кроме как беспокоились за нее. На терапии нам давали задание проводить время вместе и говорить о чем угодно, но только не о дочке. Поскольку мы были так увлечены Венди, потребовался «посторонний», чтобы напомнить нам, что мы оставили наш брак без внимания. Психотерапевт предложил нам конкретные шаги, которые мы могли бы предпринять, чтобы снова стать парой, а не просто родителями.

Каждая семья и отношения в ней отличаются друг от друга. Часто сильные стороны семьи являются и ее слабыми сторонами, и перемены трудны для всех, в любых отношениях. Если вы обнаружите, что, как бы вы ни старались измениться, продолжаете возвращаться к старым проблемам, с вашей стороны это не признак слабости или неудачи. Но, как и в любой ситуации, вызов это еще и возможность. Если вы продолжаете возвращаться к старым моделям поведения, это повод задаться вопросом, какое значение это имеет в вашей жизни. Возможно, беспокойство о ком-то другом удерживает вас от столкновения с еще более глубинными проблемами. Возможно, вы относитесь к сыну или дочери так, как вас учили вести себя с вашими родителями. Или стараетесь сделать все, чего не делали ваши мать и отец. Может быть, вы полны решимости помочь ребенку похудеть, потому что сами страдали от полноты в подростковом возрасте. Вы не хотите, чтобы сын или дочь пережили ту же боль, которую испытали вы. Вовлеченность почти всегда означает, что вам не все равно. Вопрос о том, как лучше всего проявить участие, всегда остается открытым.

У одной мамы была 15-летняя дочь Ники, которая уже три года боролась с булимией и в данный момент проходила лечение. Джинни вместе с мужем посещала группу поддержки родителей. Они оба хотели делать все, что приносило бы пользу Ники, но матери было очень трудно.

Я перестала спрашивать Ники, что она съела и рвало ли ее, – рассказала нам мама. – Но все равно захожу в ванную после того, как она оттуда выйдет, чтобы посмотреть, нет ли там рвоты. По ночам я лежу в постели и жду, когда Ники пойдет на кухню. В последнее время я даже стала рыться в мусорной корзине в ее комнате в поисках конфетных фантиков или других признаков переедания.

Я хочу остановиться, но не могу. Должно быть, я в какой-то степени виновата в ее расстройстве пищевого поведения. Ведь она мой ребенок. Я все время думаю, не слишком ли много внимания я уделяла ее худобе и не слишком ли много еды держала в доме. Когда Ники была маленькой, мы с моим мужем Майклом часто ссорились – возможно, это и привело к тому, что она почувствовала себя неуверенно. Как бы то ни было, я никак не могу отделаться от мысли, что я каким-то образом спровоцировала у нее это расстройство. Как я могу теперь сидеть сложа руки и ничего не делать для того, чтобы ей стало лучше?

Джинни считала себя виноватой в поведении Ники. Она верила, что, если перестанет следить за каждым шагом дочери, снова станет плохой мамой. Естественно, Ники чувствовала мамины беспокойство и тревогу, и это выводило ее из себя. Даже несмотря на то что Джинни не так часто комментировала состояние Ники, она (как и все дети) улавливала бесконечную тревогу своей мамы. Ники чувствовала, что ей мешают, в ее личное пространство вторгаются, и снова срывалась на переедание и рвоту, чтобы отомстить маме. Временами Ники было трудно вспомнить, что булимия это ее проблема, а не мамина. Обеим потребовалось много времени и напряженной работы, чтобы каждый научился думать о своих собственных потребностях и чувствах, а не только реагировал на то, что делал или хотел другой.

Для другой мамы, Джоди, вовлеченность в процесс оказалась вопросом жизни и смерти. Ее дочь, 18-летнюю Мэдди, только что отправили домой с первого курса колледжа. Ее рост составлял 170 сантиметров, а вес 47 килограмм. Увидев дочь, Джоди пришла в ужас. К счастью, Мэдди тоже была напугана и, вернувшись домой, стала понемногу есть. Врач и команда специалистов решили начать лечение в амбулаторных условиях. Это было сложное решение, потому что девушка находилась в опасном с медицинской точки зрения состоянии, но Мэдди была мотивирована набрать вес и никогда прежде не проходила никакого лечения. В качестве первого шага были назначены еженедельные встречи с терапевтом, диетологом, группой поддержки. Диетолог составил план питания, который позволил бы девушке набирать не менее пятисот граммов в неделю. Джоди также часто встречалась с Мэдди и ее психотерапевтом.

Роль Джоди заключалась в том, чтобы обеспечивать дочь продуктами в соответствии с планом питания и поддерживать в ее попытках есть. И, разумеется, дать понять, что, если Мэдди не будет набирать вес, для нее уже приготовлена койка в клинике, где она получит более структурированное и эффективное лечение. Мама должна была поддерживать Мэдди и сочувствовать ее положению, но не должна была активно комментировать, что ест Мэдди, и кормить дочь. Джоди описывала этот период так.

Было ужасно тяжело. Мэдди мучилась и давилась каждым куском. Она придерживалась программы и действительно каждую неделю набирала вес. Но во время каждого приема пищи я следила за ней, как коршун, готовый наброситься, если она не будет есть правильно. Я постоянно делала ей замечания, стараясь заставить ее есть больше или быстрее. Мы то и дело ссорились. Казалось, все идет жутко медленно. Она делала шаг вперед, и тут же шаг назад. Это приводило меня в бешенство, и я не могла сдержаться, чтобы что-нибудь не сказать. Разве можно спокойно смотреть, как умирает твой ребенок?

Нет на свете ни одного родителя, который бы не испытывал в подобной критической ситуации страх и ярость. У Джоди были самые серьезные основания желать, чтобы ее дочь выздоравливала быстрее. Мэдди бы умерла, если бы не придерживалась плана питания. Но было несколько причин, по которым мать призывали отстраниться от непосредственной борьбы за каждый кусок. Мэдди была уже достаточно взрослой и действительно старалась каждую неделю есть немного больше. У обеих была напряженная история борьбы за контроль, когда Мэдди выбегала из комнаты в разгар разногласий. Все в истории этой семьи указывало на то, что попытки мамы контролировать прием пищи обернутся катастрофой.

Набравшись решимости и заручившись поддержкой, Джоди помогла дочери, позволив ей самой заботиться о себе и о своем здоровье. Мэдди набрала необходимый вес, медленно и не без осложнений, и вернулась к учебе в колледже. Но мать и дочь извлекли из этого кризиса с анорексией важный урок: Джоди часто делала все возможное, чтобы не дать дочери почувствовать боль. Всегда был повод прийти и позаботиться о ней. В этой сложной ситуации, в которой оказалась Мэдди, обе получили возможность наблюдать, как Мэдди начинает брать ответственность за свою жизнь в собственные руки. С большим страхом и трепетом (и при поддержке сильной команды) Джоди позволила Мэдди самостоятельно позаботиться о своем питании, двигаться дальше и вернуться в колледж.