Когда чувства и/или идентичность приходится скрывать от посторонних глаз, часто возникает тихий гнев из-за того, что тебя не слышат или не понимают. 20-летняя Сюзанна говорит об этом так.

Я знаю, что родители делали это не нарочно, но все, что говорил мой старший брат, казалось им золотом. А если я поднимала какую-то тему, мне сразу давали понять, что я в ней ничего не смыслю. Брату разрешалось спорить с родителями, но стоило мне повысить голос, как я становилась «сукой». Так что теперь я даже не знаю, что чувствую. Мне страшно, что, если я что-то скажу, это прозвучит глупо, а я ненавижу конфликты. Однако в глубине души я считаю глупыми всех окружающих. Это безумно злит, но я сомневаюсь, что кто-нибудь об этом догадывается.

Иногда я думаю, что могу злиться только во время еды. Если бы кто-нибудь когда-либо увидел меня в таком состоянии, не поверил, что это один и тот же человек. Когда я переедаю, нахожусь в своем мире и делаю только то, что хочу. Мне ни до кого нет дела. Если бы меня увидели, случилась бы катастрофа. Но, по крайней мере, когда я переедаю, никто не страдает – кроме меня, наверное.

Ребенок или подросток, находящийся в конфликте со своими естественными чувствами гнева и агрессии, вырастает во взрослого человека с такими же трудностями. Только контекст конфликта расширяется.

Дженнифер, 30-летняя руководительница корпорации, описывает, как требования ее работы сталкиваются с ее внутренним дискомфортом, когда приходится проявлять себя.

Это странно: вот я отвечаю за целый отдел, и мне неловко от мысли, что я могу кого-то обидеть, разозлить, что кто-то начнет на меня сердиться. Всякий раз, когда мне приходится проявлять свою волю, что часто случается на такой работе, я чувствую, что сделала что-то не так. Тогда сразу же начинаю есть. И почему-то, когда я ем, я забываю о том, как мне плохо.

Для любого, кто беспокоится о том, что думают о нем другие, переживание гнева или конфликта бывает очень разрушительным. Некоторые люди справляются с этим, отделяя гнев от себя. То есть они чувствуют, будто становятся кем-то другим, когда злятся или выплескивают этот гнев с помощью переедания. Ниже приводим рассказ 19-летней Лианы.

Внутри меня словно живет страшный монстр, который захватывает власть, и я не могу его контролировать. Когда я нахожусь в фазе переедания, я становлюсь другим человеком. Я становлюсь противной и не забочусь о других. Обычно я очень хорошая и обходительная – слишком обходительная. Чаще всего я в первую очередь забочусь об остальных, отодвигая свои собственные потребности и чувства на задний план.

Другие люди описывают этот аспект своей личности как «людоед», «изгой» или «темная сторона меня». Одна пациентка предположила, что ей, скорее, требуется экзорцист, нежели терапевт. Это «чудовище», которое переедает и таким образом выражает те части своей личности, которые он считает плохими, неконтролируемыми, уродливыми и отвратительными. В случае булимии это чудовище уничтожается процедурами очищения; в случае анорексии оно побеждается контролем. Ощущение борьбы с самим собой является частью повседневной жизни.

Страдающий расстройством пищевого поведения обычно испытывает трудности с признанием, принятием и переживанием негативных чувств, в частности гнева. Но иногда проблемы возникают и с более нежными чувствами, такими как привязанность, тоска и зависимость. Они заставляют человека ощущать себя уязвимым, слишком зависимым или напуганным. Как бы то ни было, чувства могут быть и часто бывают сильными. Обычно оказывается проще от них отгородиться, чем рисковать тем, что они захлестнут самого человека или, что еще хуже, окружающих.

Страх перед чувствами приводит к панике, а затем к перееданию или, напротив, диетам, в тщетной попытке обрести покой.