Вернувшись домой, Руднев заперся в кабинете с книгой Волконских.
Ближе к ночи посыльный в полицейской форме принес ему конверт от Терентьева с фотографиями, прозекторским отчетом и запиской, в которой сообщалось, что убитой оказалась девица Морозова Анастасия Филипповна, медичка, слушательница Высших женских курсов. Барышня входила в благотворительное общество студентов-медиков и курсисток, которые оказывали бесплатную помощь в домах призрения, ночлежках и, как выяснилось, в Сергиево-Елизаветинском приюте. Это обстоятельство вполне объясняло, каким образом она могла оказаться в скорбных чертогах Бутырского пристанища.
Имя девицы Морозовой Рудневу было незнакомо, но расспрашивать о погибшей своих друзей и уж подавно Екатерину Афанасьевну он не хотел, не желая рассказывать про второе убийство.
В два часа ночи Дмитрий Николаевич позвал к себе Белецкого, который, ожидая этого, тоже не ложился спать.
– Вам удалось что-то выяснить? – спросил Белецкий, по своему обыкновению примостившись на край подоконника и скрестив на груди руки.
Руднев долго не отвечал, меряя кабинет шагами.
Наконец он остановился перед бывшим наставником и выпалил на одном дыхании:
– Сможешь найти потайной фонарь, ломик или что-то подобное?
– Was?! [48] – потрясенно переспросил Белецкий. – Вы сказали, потайной фонарь и ломик? Was haben Sie da vor?! [49] Куда вы собираетесь вломиться?!
– В университетский анатомический корпус.
Белецкий на несколько секунд лишился дара речи.
– Sie spinne doch! Das ist unmöglich! [50] – воскликнул он наконец. – Это преступление, в конце концов!
Руднев указал рукой на разложенные на столе фотографии жертв.
– Нет, Белецкий, вот это – преступления, и они будут продолжаться, пока злодея не остановят.
– Нет-нет-нет! – Белецкий протестующе поднял руки. – Если речь о раскрытии преступления, нам следует привлечь к этому Анатолия Витальевича. Это дело полиции!
– Не могу я его привлечь! – перебил Белецкого Дмитрий Николаевич. – Не могу! У меня нет на руках никаких фактов, сплошные гипотезы и догадки! Это не основание для досмотра, тем более в университетском здании! Терентьев ограничен рамками закона.
– Und Sie schlagen uns vor, über diese Grenzen hinauszugehen?! [51] – взорвался Белецкий.
Руднев промолчал.
– Позволь, я тебе все объясню, – сказал он примирительно.
– Как вам будет угодно, – с холодной почтительностью ответствовал бывший воспитатель.
Дмитрий Николаевич раскрыл перед Белецким полученную у магистра эзотерических искусств книгу:
– Узнаешь? – На странице был изображен змей с козлиной головой.
– Какое отношение это имеет к университетскому анатомическому корпусу? – скептически спросил Белецкий.
– Пока не знаю. Ответ на это вопрос я как раз и хочу найти, – признался Руднев и продолжил: – Оказывается, Волконские помешались на идеях бессмертия не случайно. Они потеряли своего единственного ребенка. Мальчик долго и безнадежно болел, что едва не свело с ума его мать, которая, кроме того, из-за тяжелых родов лишилась возможности снова иметь детей. Волконские приглашали к сыну сперва врачей, после – шарлатанов-колдунов, а после и вовсе организовали собственную секту, куда зазывали мистиков всех мастей, особенно тех, кто интересовался бессмертием. Ян Ван-Берзеньш был и врачом, и колдуном, одним из тех, кто сперва пытался лечить ребенка, а потом, когда исход болезни стал очевиден, начал искать иные способы обмануть судьбу.
Судя по запискам Волконского, Ван-Берзеньш создал культ поклонения смерти. Его идеи были дикой смесью христианства и средневекового дьяволопоклонничества. Смерть, по его мнению, была наивысшей божественной тайной, постичь которую, невзирая на инцидент с яблоком, людям не удалось. Однако тайна эта была известна змею, то есть дьяволу, и тот, возмущенный неравноправием людей и небожителей в плане бессмертия, всячески пытался намекнуть сынам Адамовым, что и как в этом вопросе. В частности, он нашептал Иоанну Богослову его Откровения. Ван-Берзеньш считал, что Апокалипсис – это не про второе пришествие и не про конец света, а своего рода пошаговое описание маршрута через смерть к бессмертию. В общем, смерть, по мнению Ван-Берзеньша, – это не что иное, как преддверие бессмертия, но не бессмертия души, а реального физического бессмертия. Вопрос только в том, как правильно преодолеть этот переход.
Белецкий слушал со скептической миной, аккуратно перелистывая страницы бесценного фолианта.
– Захватывающее, должно быть, чтение, – съязвил он.
– Когда, невзирая на все усилия, ребенок Волконских все же скончался, безутешные родители продолжили свои изыскания в вопросе бессмертия. Их поиски не ограничивались только мистическими сферами, но и распространялись в область современной науки. В частности, они покровительствовали медицинскому факультету Московского университета, и после смерти супруга княгиня Волконская передала в дар университету свой особняк и выделила огромные средства на организацию в нем самого современного по тем временам научного морга и анатомического театра. Судя по монографии, этот особняк до передачи университету служил штаб-квартирой тайного общества, организованного Волконскими. В нем располагалось нечто, называемое Волконским Ареной. Прямого объяснения, что это такое, в книге нет, но, судя по всему, это какое-то святилище, где последователи Волконских совершали свои ритуалы.
– Та-ак, – протянул Белецкий, – стало быть, вы надеетесь найти в анатомическом корпусе алтарь для черной мессы? Вы сами-то понимаете нелепость этой затеи? Особняк Волконских уже сто лет находится в ведении университета…
– Восемьдесят семь, – уточнил Руднев.
– Пусть так, восемьдесят семь. За это время в здании наверняка изучен каждый уголок и каждый камень. Это же не Шатобриан! Ничего секретного там быть не может!
– Зря ты так думаешь! В особняке Волконских целое крыло пустует, в нем планировали организовывать лаборатории, но пока средств собрать не могут.
– И вы думаете, в заброшенной части спрятано тайное святилище?
– В том-то и дело, что оно должно быть не так уж и спрятано. Каким образом идеи Ван-Берзеньша вернулись из забвения? Откуда про них узнали? Уникальная книга? Склеп? Маловероятно! На них трудно было наткнуться случайно. А вот предположить, что кто-то нашел в заброшенной части особняка Волконской какое-то культовое помещение, вполне возможно.
Белецкий минуту молчал, нервно хрустя пальцами.
– Ну, допустим, Дмитрий Николаевич, вы правы, – сказал он наконец. – В особняке Волконской сохранилось святилище смертопоклонников, и кто-то его нашел. Мы его тоже найдем. Что это даст в плане расследования?
– Это подтвердит связь университета с убийствами. Случайные люди в анатомическом корпусе оказаться не могли. Круг подозреваемых сузится.
– Ничего себе «сузится»! Студентов в университете почти четыре с половиной тысячи человек, а еще преподаватели, лаборанты, вольные слушатели, консультанты!
– Но это все-таки меньше, чем сейчас! Да и, может, нам повезет узнать что-нибудь еще.
Белецкий пытливо посмотрел на Руднева:
– Я так понимаю, Терентьева вы предупреждать не желаете? – спросил он.
– Нет, – признался Дмитрий Николаевич. – Он нам не позволит.
Белецкий сокрушенно покачал головой.
– Дмитрий Николаевич, я чувствую, что буду жалеть, коль скоро соглашаюсь на вашу авантюру! Но ведь, если я откажусь, вы все равно предпримете свою вылазку без меня, так? Этого я допустить не могу.
Руднев просиял.
– Я знал, Белецкий, что ты мне поможешь!
Белецкий, очевидно, не разделял восторга бывшего воспитанника.
– Как вы планируете все это проделать? – хмуро спросил он.
– Мы просто придем в анатомический корпус под конец учебного дня, спрячемся в нем и ночью обследуем заброшенное крыло.
– Каким же образом я смогу туда пройти? У меня нет студенческого билета.
– Ты прикинешься консультантом из Германии. Если мы будем говорить по-немецки, привратник, да и никто другой, вопросов задавать не станет, знаешь же наше российское преклонение перед иностранцами.
– Не очень-то вы меня убедили, но допустим. А где мы будем скрываться до вечера?
– Найдем где, – легкомысленно отмахнулся Руднев. – В любом университетском здании множество помещений и коридоров, в которых неделями живой души не встретишь.
Белецкий всем своим видом давал понять, что затея ему нравится все меньше и меньше.
– И еще один вопрос, – уточнил он, – вы не находите, что ваша некрофобия – слабое место вашего плана?
– Белецкий, будет тебе глумиться, – поморщился Руднев. – Другого плана у меня нет.
Около пяти часов вечера следующего дня к дверям особняка Волконской подошли двое: высокий и худой немец с чопорным выражением лица, имеющий при себе новый на вид докторский саквояж, и сопровождающий иноземца молодой человек, предъявивший привратнику студенческий билет на имя Дмитрия Николаевича Руднева.
– Это доктор Беллецер из Кельнского университета, – небрежно бросил он привратнику, кивнув в сторону своего солидного спутника, и обратился к немцу: – Bitte kommen Sie herein, Dr. Bellezer. Der Professor erwartet Sie. Ich begleite Sie zu seinem Büro.[52]
– Danke, Herr Rudnev,[53] – сухо ответил немец.
Привратник застыл в почтительном поклоне.
– Ich hab’s dir doch gesagt,[54] – сказал студент.
– Das wird die Firma eines Tages Russland,[55] – проворчал в ответ немец.
Немецкий доктор и сопровождающий его студент вошли в здание.
В особняке Волконской было тихо и пустынно. Занятия в анатомичке либо уже закончились, либо по причинам студенческих беспорядков и не начинались.
– Что дальше? – полушепотом спросил Белецкий, продолжая вести разговор на немецком.
Руднев указал на боковую галерею.
– Пойдем туда. Там хозяйственные помещения.
– А если нас там увидят?
– Скажем, что заблудились. Да и кому нас тут видеть?
Они свернули в темный коридор, стараясь ступать осторожно, но в абсолютной тишине пустого здания малейший шорох производил эффект выстрела.
Коридор повернул под прямым углом и осветился тусклым светом, льющимся из полуоткрытой двери. Шедший первым Руднев предостерегающе поднял руку. В тишине отчетливо слышались голоса. Белецкий знаком предложил пойти назад, но Руднев отрицательно мотнул головой: один из голосов показался ему знакомым. Осторожно ступая вдоль самой стены, он приблизился к открытой двери и прислушался. Белецкий беззвучной тенью скользнул следом.
За дверью, по всей видимости, был кабинет администратора. В щель между дверью и косяком Рудневу была видна контора с ящиками, помеченными литерами в алфавитном порядке, и заваленный грудами пыльных папок стол. Среди этих бумажных кип терялась лампа, приглушенного света которой едва хватало, чтобы выхватить из мрака двух находящихся в комнате людей. В первом, сидящем за захламленным столом, Руднев с изумлением узнал факультетского инспектора Коровьева. Второй стоял к Дмитрию Николаевичу спиной, но по узкой сутулой спине и длинным, черным как смоль волосам Руднев понял, что видит Рагозина.
Приложив палец к губам, Дмитрий Николаевич подал Белецкому знак подойти ближе и указал на Филимона Антиповича. Белецкий заглянул бывшему воспитаннику через плечо и утвердительно кивнул, подтвердив предположение, что инспектор и потерявший блокнот соглядатай являлись одним и тем же лицом.
Между тем Коровьев и Рагозин продолжили прервавшийся на несколько секунд разговор.
– Что вы молчите? – спросил Коровьев, глаза его злобно сверкали из-под стекол пенсне.
– Вы подставляете меня под удар, – глухо ответил Рагозин.
– Несомненно, но оцените то, от чего я вас защищаю. Ситуация изменилась, сокрытие ваших грехов теперь имеет иную цену. Представьте, что произойдет, если все откроется.
Спина Рагозина ссутулилась еще больше.
– Замолчите! – прорычал он. – Если вы посмеете нарушить наш уговор, я убью вас.
– И сделаете глупость, господин Рагозин. Вы же понимаете, что в случае моей смерти тайна перестанет быть тайной?.. Так-то лучше! Будет вам скрежетать зубами!.. В конце концов, то, что я велю вам сделать, даже доставит вам удовольствие.
Руднев превратился в слух, его подозрения в отношении Рагозина, несмотря на все возражения друзей и Терентьева, кажется, вот-вот должны были найти свое подтверждение.
Внезапно где-то в глубине здания хлопнула дверь.
– Там кто-то есть? Вы сказали, нас никто не услышит! – встрепенулся Рагозин и шагнул к двери.
Руднев подался назад. Половица под его ногой предательски скрипнула. В тот же миг Белецкий обхватил Руднева одной рукой, второй зажал ему рот и беззвучно толкнул в соседнюю дверь. За ней оказалось темное помещение, наполненное призрачными белыми фигурами. Что это были за фантомы, Руднев не понял, и его неуемное воображение враз нарисовало картину столь жуткую, что он зажмурился. Белецкий вжал Дмитрия Николаевича в стену и замер.
В коридоре послышались шаги. Руднев едва различал их за бешеным стуком своего сердца. Шаги удалялись и наконец совсем стихли.
Белецкий убрал руку, которой зажимал Дмитрию Николаевичу рот.
– Можете открыть глаза, – прошептал он. – Здесь нет ничего страшного. Это кладовка, в ней халаты и простыни.
Руднев открыл глаза и с трудом перевел дыхание. Призраки и впрямь представляли собой ряд вешалок с белыми халатами.
Было тихо. Выждав еще несколько минут, разведчики выглянули в темный коридор. Соседняя дверь была закрыта, света за ней не было. Коровьев и Рагозин ушли. Дмитрию Николаевичу отчаянно хотелось проследить за ними, но он понимал, что сделать это, не выдав себя, практически невозможно. Рисковать же основным предприятием не хотелось.
К восьми вечера особняк совсем опустел. Звеня ключами, по коридорам прошелся сторож, и все наконец стихло.
Руднев с Белецким вышли из своего укрытия.
– Куда нам? – спросил Белецкий.
Он вынул из саквояжа потайной фонарь и передал Рудневу, который уверенно повел наставника через пустые коридоры.
Ведущая из основного здания в заброшенное крыло галерея оказалась заколоченной.
– Здесь точно никто не ходил уже десяток лет, – заметил Белецкий, ощупывая потемневшие доски.
– Должен быть другой проход, – упорствовал Руднев, восстанавливая в голове план здания. – Под черной лестницей наверняка есть дверь в подвал. Попробуем пройти там.
Дмитрий Николаевич не ошибся. На их удачу, подвальная дверь даже не была заперта, но сам подвал представлял собой настоящий лабиринт из узких проходов, отгороженных отсеков и каких-то захламленных закоулков.
– Мы здесь заблудимся, а наши останки найдут еще через сто лет, – мрачно ворчал Белецкий.
Однако Руднев, имевший отличное пространственное воображение, уверенно выбирал направление и спустя некоторое время вывел их к ведущей наверх лестнице.
– Это здесь. Я уверен, – сказал он.
Они поднялись и уперлись в кованую дверь, запертую на массивный навесной замок.
– И что теперь? – спросил Белецкий. – Замок нам не взломать. Тут не то что ломика, топора не хватит.
Руднев тем временем внимательно осматривал дверь.
– Белецкий, смотри, петли смазаны, – заметил он.
Белецкий провел пальцами по петлям.
– Действительно! Странно! Замок-то ржавый…
Дмитрий Николаевич отстранил Белецкого, на мгновение задумался, а потом налег на удерживающую замок скобу. Она заскрипела и вышла из стены. Вход в заброшенное крыло был открыт.
– Voilà! [56] – торжествующе произнес Руднев.
– И почему только меня это не радует? – пробормотал Белецкий, толкая дверь.
Они оказались в зале с высокими окнами. После мрака подвала лившийся через них лунный свет, отраженный от снежной белизны, казался ярче дневного. Освещенное им полутемное пространство практически пустовало, лишь в углу сиротливо жался позабытый сломанный стул с порванной обивкой, а на подоконнике одного из окон ютилась старая масляная лампа без колбы.
В торцевой стене зала имелся камин таких гигантских размеров, что, пожалуй, ему было самое место в рыцарском замке, а не в московском особняке. Массивную каменную консоль украшала затейливая резьба, с двух сторон от портала располагались аршинные изваяния в виде мускулистых брыластых собак.
Помимо той двери, через которую вошли разведчики, из зала вели еще две.
– Куда дальше? – спросил Белецкий.
Дмитрий Николаевич не ответил, он внимательно осматривал камин.
– Белецкий, иди сюда! Смотри! – воскликнул он, указывая на вырезанный в камне орнамент, украшающий высокий портал.
Белецкий присмотрелся и невольно вздрогнул. Среди завитушек, листьев и цветов он различил знакомые очертания демонического змея.
– Gottverdammt! [57] – прошептал он. Руднев тем временем ощупывал каждый дюйм пространства вокруг камина. – Что вы хотите найти, Дмитрий Николаевич?
– Этот камин никогда не топили, – ответил Руднев. – Видишь, сажи на стенках нет? Я уверен, это тайный проход.
Белецкий шагнул в топку, поднял голову и заглянул в дымоход.
– Тут рычаг, – сообщил он.
На всякий случай выйдя из портала, он ухватил металлическую ручку и с усилием надавил на нее. Раздался скрежет скрытого механизма, и задняя стенка камина откатилась, открывая проход в темноту.
– Нужно чем-нибудь подпереть, прежде чем входить, – велел Руднев.
Белецкий подтащил и задвинул в открытый проем одного из мраморных псов.
Дмитрий Николаевич первым шагнул в темноту, повел фонарем и понял, что тайный проход вывел их на верхний ярус амфитеатра, уходящего вниз на уровень подвала.
Крутая узкая лестница спускалась между рядами огороженных трибун к выделенному деревянным барьером пространству, в центре которого располагался похожий на саркофаг каменный монолит с инкрустацией пентаграммы на верхней поверхности и перевернутого креста на боковой. Стены амфитеатра украшали фрески по мотивам Апокалипсиса. Всю площадь потолка занимало изображение гигантского змея с козлиной головой. Чудовище обвивало златокудрого младенца с молитвенно сложенными руками, змея окружали какие-то фантасмагорические твари.
– Так вот что такое Арена! – Слова Руднева тихим эхом отразились от стен. Он всмотрелся в изображение змея и без тени сомнения объявил: – Та же рука, что и в склепе Ван-Берзеньша.
Белецкий тем временем спустился к алтарю.
– Пыли нет, – констатировал он, проведя рукой по гладкому камню. – Неужели его используют по назначению?
Дмитрий Николаевич, сбежав по ступеням, присоединился к бывшему воспитателю.
– Здесь какие-то надписи вырезаны, – заметил он, обходя алтарь. – Ничего такого в двух других святилищах не было.
Белецкий вгляделся в странные письмена.
– Что это за язык?
– Зашифрованная латынь, – ответил Руднев, – язык сатанистов. Нужно переписать, потом попробую расшифровать.
Вооружившись карандашами и блокнотами, оказавшимися в числе прочего в саквояже предусмотрительного Белецкого, разведчики на пару принялись перерисовывать надписи. Вдруг они услышали, как грохнул падающий камень, а потом раздался скрежет механизма и шелест встающей на место каменной плиты.
Молча переглянувшись, Белецкий и Руднев разом кинулись вверх по лестнице и уткнулись в тупик, перед которым лежало мраморное изваяние собаки. Несколько минут они обшаривали стены, но никаких рычагов или чего-то подобного им найти не удалось.
– Черт! – Руднев в сердцах стукнул по каменной плите кулаком. – Кто-то проследил за нами и запер, словно мышей в мышеловке! Какой же я дурак, что не предусмотрел такой вариант! Нельзя было вдвоем сюда заходить!
– Не факт, что и разделиться было бы хорошим решением, – невозмутимо заметил Белецкий, в третий раз ощупывая каждый дюйм стены. – Как думаете, зачем нас тут заперли?
– Хотелось бы верить, чтобы сдать полиции, а не похоронить заживо!
– Заживо нас не похоронят, – успокоил бывшего воспитанника Белецкий. – Я оставил записку, которую передадут Терентьеву, если завтра до полудня мы не вернемся. В ней сказано, куда и зачем мы отправились. Нас найдут.
– О! Ты гений!
– Главное, чтобы нашли живыми, – остудил радость молодого человека Белецкий. – Мы, похоже, разворошили осиное гнездо. Что, если тот, кто нас запер, планирует вернуться и разделаться с нами?
Дмитрий Николаевич задумался.
– Отсюда должен быть другой выход, – заявил он наконец. – По планировке Арена похожа на анатомический театр, в нем всегда есть проход, через который заносят и выносят трупы. Если на алтарь клали тело, его тоже вряд ли тащили по крутой лестнице.
Они снова спустились к алтарю. Никаких дверей видно не было. Руднев осветил пол.
– Смотри, Белецкий, здесь глубокие ровные царапины. Похоже, вот эту нижнюю трибуну многократно выдвигали и задвигали на место.
Не тратя времени на дополнительные изыскания, Белецкий ухватился за бортик нижней скамьи в том месте, где на полу виднелись следы, и потянул на себя. Заскрежетал металл, царапая камень, и скамья вместе с загородкой и спинкой одним углом выкатилась вперед, открыв в стене проем, небольшой, но достаточный, чтобы в него проезжала больничная каталка и мог пройти пригнувшийся человек. Белецкий направил в проем фонарь, и тот осветил выложенный серым, влажным от сырости камнем туннель, который, постепенно поднимаясь, уходил куда-то во тьму. Проход был вполне удобен для того, чтобы по нему привозить или приносить тела на Арену, но куда он вел, было непонятно.
– Herrgott! Lass das nur ein Traum sein! [58] – тихо взмолился Белецкий и поторопил Руднева: – Идемте, Дмитрий Николаевич, быстро! – Молодой человек в это время наскоро переписывал оставшиеся надписи с алтаря. – Nun mach schon! [59]
Руднев скопировал последний значок и нырнул в черный проход.
Сколько времени занял их путь по туннелю, сказать было сложно: иррациональность всего происходящего отбила у обоих ощущение времени. Единственное, что они точно понимали: туннель выводил их наверх, с подвального уровня на первый этаж, и это внушало надежду на то, что в конце пути их ожидает-таки выход из проклятого подземелья. Но увы, коридор уперся в заложенный кирпичом тупик, при виде которого Руднев в отчаянии застонал, а Белецкий замысловато выругался по-немецки.
– Geht’s zurück? [60] – спросил он бывшего воспитанника.
Дмитрий Николаевич задумался.
– Нет, погоди. Туннель, скорее всего, заложили, чтобы скрыть Арену. Значит, стена может быть тонкой, в один кирпич. Давай попробуем ее сломать.
Белецкий поковырял ногтем раствор между кирпичами и достал из саквояжа ломик.
– Кладка неплотная, – заметил он. – Вы, вероятно, правы, стену сложили для видимости. Отойдите-ка.
Несколькими точными ударами лома Белецкий раскрошил шов между двумя кирпичами, вставил в щель инструмент, надавил на рычаг, и верхний кирпич выпал к его ногам. Сунув руку в образовавшуюся дыру, Белецкий наткнулся на гладко отполированную деревянную поверхность. Он постучал по очередной преграде костяшками пальцев и убедился, что она тонкая, а за ней пустота.
– Может, это задняя стенка шкафа? – предположил Руднев.
– Если честно, Дмитрий Николаевич, я уже боюсь строить гипотезы о том, что нас там ждет, – признался Белецкий, энергично круша кирпичную кладку.
Когда дыра в стене достаточно увеличилась, разведчики в четыре руки уперлись в деревянную поверхность и без особого усилия сдвинули преграду, и впрямь оказавшуюся шкафом.
Руднев протиснулся в открывшуюся щель, но тут же резко подался назад и вжался в стену.
– Was ist da? [61] – спросил Белецкий и, не получив ответа, осторожно заглянул за шкаф.
В нос ему ударил запах смерти и формалина. Подземный ход вывел разведчиков в морг, холодный, темный и пустой, освещенный лишь пробивавшимся в окна тусклым светом зимней ночи.
– Можно выбраться через окно, – предложил Белецкий, но, повернувшись к Дмитрию Николаевичу, понял, что такая перспектива того совсем не прельщает.
– Мы вернемся и поищем другой ход, – хрипло возразил молодой человек, отрицательно замотав головой.
Белецкий отбросил свою обычную почтительность.
– Дмитрий Николаевич, некогда нам другой ход искать! Вы либо пойдете сами, либо я вас ударю и вынесу в бесчувствии, – холодно и жестко объявил он. – Решайте быстрее, иначе я решу за вас!
Дмитрий Николаевич смотрел на Белецкого умоляюще, но тот выглядел решительным и непреклонным.
– Идемте! – Он ухватил бывшего воспитанника за руку и потащил за собой.
Молодой человек зажмурился и задержал дыхание, словно в прорубь нырнул.
– Просто идите, куда я вас веду, – услышал он над ухом. – Не смотрите по сторонам!
Парализованный паническим страхом Руднев машинально переставлял ноги, боясь открыть глаза и не смея дышать. Когда они добрались до окна, он был буквально ни жив ни мертв. Белецкий распахнул створку и вытолкнул Дмитрия Николаевича наружу, словно гигантскую ватную куклу, а сам вернулся к раскуроченной стене и задвинул на место шкаф, спрятав потайной ход. После выбрался в окно и осторожно прикрыл его за собой.
Сидевший на земле Руднев зачерпнул пригоршню снега и умыл лицо.
– Господи! – простонал он. – Белецкий, если я когда-нибудь еще раз предложу тебе нечто подобное, разрешаю применять любые средства, чтобы меня остановить!
– Я это запомню, – исключительно серьезно отозвался Белецкий, протягивая Дмитрию Николаевичу руку и помогая ему подняться на ноги. – Нам нужно быстрее уходить. Пустая мышеловка, возможно, уже обнаружена.