– Белецкий, проснись! – Дмитрий Николаевич тряхнул бывшего наставника за плечо.

Тот мгновенно открыл глаза и сел.

Белецкий имел привычку вставать в пять утра, и обычно именно ему приходилось будить Руднева, но никак не наоборот. Он зажег свечу на прикроватном столике и взглянул на лежавшие тут же карманные часы. Те показывали начало четвертого.

Дмитрий Николаевич был одет так же, как накануне вечером, и Белецкий понял, что этой ночью Руднев не ложился.

– Собирайся. Поедешь в следственный морг, – возбужденно объявил Дмитрий Николаевич.

– И что я там буду делать в четыре утра?

– Сначала ты заедешь к Терентьеву.

– Это в корне меняет дело…

Руднев не обратил внимания на сарказм Белецкого.

– Тело должно было разморозиться и, возможно, трупное окоченение уже спало…

– Mein Gott! [40] – Фридрих Карлович Белецкий, сын германского инженера, испытывая сильные эмоции, имел привычку переходить на немецкий.

– Вот что нужно сделать. – Руднев выложил на одеяло альбом с крайне натуралистичным изображением человеческого тела, свернувшегося словно младенец: руки скрещены и прижаты к груди, колени подтянуты к животу.

Белецкого передернуло.

– Darf ich aufstehen und mich anziehen? [41] – нервно спросил он и, не дожидаясь разрешения, вскочил с постели. – Я выслушаю вас и сделаю, как вы скажете, но… Könnten wir das nicht woanders besprechen, als in meinem Schlafzimmer? [42]

Через минуту Белецкий был собран с той тщательностью и аккуратностью, на которую любому другому потребовалось бы не меньше четверти часа.

– Если позволите, мы могли бы пройти на кухню. Слуги еще спят, а мне бы не помешал кофе, да и вам тоже.

Руднев встретил предложение Белецкого с энтузиазмом.

– Так что вы хотели мне поручить? – спросил Белецкий, ставя кофейник на керосиновую горелку.

Руднев тем временем разложил на столе несколько своих рисунков и детальные фотографии тела погибшей.

– Entsetzlich! [43] – потрясенно проговорил Белецкий, рассматривая фотографии. – Убийца изуродовал тело?

– Нет, раны прижизненные.

– Ее?.. – У Белецкого язык не поворачивался задать следующий вопрос. – Над ней надругались?

– Нет, следов соития доктор не обнаружил. На теле только эти раны и тонкий след от струны на шее. Ядов доктор тоже не нашел, но я думаю, что ее все-таки чем-то усыпили перед тем, как нанесли раны. Хлороформом, например. Впрочем, многие вещества быстро распадаются, не оставляя следов, а с учетом того, что тело заморозили, а потом разморозили, это еще более вероятно.

Руднев снова подсунул Белецкому рисунок скрюченного тела.

– Белецкий, тело нужно сложить вот таким образом и сфотографировать.

– Зачем?

– Я думаю, что при такой позе линии сложатся в единый рисунок. Смотри, я пытался восстановить его по фотографиям. Видишь?.. Если скрестить руки и прижать к груди, линии как бы продолжают друг друга. На ней что-то нарисовано. Поэтому я и предполагаю, что ее каким-то образом обездвижили. Ушиба на голове нет, синяка на сонной артерии – тоже. Значит, вероятнее всего, с помощью какого-то вещества.

Белецкий некоторое время рассматривал наброски Дмитрия Николаевича, сопоставляя их с фотографиями.

– Возможно, вы, конечно, и правы, но я никакого рисунка разобрать не могу, – признался он наконец. – И почему вы думаете, что тело нужно сложить именно так?

– Чистое предположение, – признался Руднев. – Это защитная поза. Так спят дети или сворачиваются взрослые, когда им холодно или больно. Может, я ошибаюсь, но при каком-то положении тела линии сойдутся. Нужно его найти.

– А почему вы все-таки думаете, что получится рисунок?

– Линии слишком сложные. Если бы убийца просто резал ее, на близких участках кожи раны шли бы под одним углом. – Руднев взял со стола нож и провел им по оставшемуся с вечера пирогу. – Представь, что ты просто хочешь сделать несколько надрезов на объемной поверхности. Видишь, что получается? Я провожу так, как мне с руки, а здесь линии имеют изгибы. Чтобы их прорисовать, нужно поворачивать нож.

– Довольно! Я понял. – Белецкий забрал у Руднева нож и отодвинул пирог. – Вы напрочь отбили у меня аппетит своими демонстрациями… Я постараюсь убедить господина Терентьева, но, с вашего позволения, все-таки в более приемлемое время. Надеюсь, он не сочтет вашу идею совсем уж безумной. А чем собираетесь заняться вы?

Белецкий разлил кофе по чашкам и передал одну из них Дмитрию Николаевичу. Тот жадно глотнул ароматный обжигающий напиток.

– Я вернусь на Семеновское кладбище и осмотрю склеп купцов Виноградовых.

Белецкий поперхнулся.

– Осмотрите склеп? Вы?! – переспросил он, откашлявшись. – Was für eine schlechte Idee! [44]

– Обещаю, что сам я в него не полезу. Попрошу сторожа или могильщиков проверить, нет ли следов вандализма или еще какого-нибудь вмешательства. Если нам с тобой повезет, к середине дня в деле появятся новые факты.

Идею Руднева с рисунком на теле Анатолий Витальевич воспринял скептически, а вот судебный врач – с интересом. Он долго разглядывал наброски в альбоме, а после, бубня себе что-то под нос и не обращая внимания на застывших на почтительном расстоянии Терентьева и Белецкого, с помощью прозектора принялся укладывать тело, как было изображено. Несколько раз он переложил руки и ноги, меняя углы их сгиба и взаимное расположение. Наконец, отойдя на несколько шагов от стола, восхищенно произнес:

– Гениально! Я такого еще никогда не видел! Подойдите, господа!

Взгляду зрителей предстало зрелище одновременно жуткое и поразительное. Порезы на теле несчастной действительно сложились в рисунок: изображение свернутого замысловатым узлом змея с рогатой козлиной головой. Тело мистической рептилии обвивало руки и ноги жертвы, а чудовищную голову убитая, казалось, баюкала у груди, словно младенца.

– Что за чертовщина? – не сдержался сыскной надзиратель. – Только ритуального убийства мне не хватало!

– На ритуальное убийство не похоже, – заметил доктор. – Они обычно кровавые, а тут удушение.

– Это вообще ни на что не похоже, – мрачно согласился Анатолий Витальевич. – Сделайте фотографии и зарисуйте для господина Руднева.

Прозектор начал возиться с фотоаппаратом, а доктор взялся за карандаш.

– Я, конечно, рисую не так хорошо, но для общего представления вашему эксперту хватит, – сказал он, передавая Белецкому альбом с зарисовкой инфернального чудища. – К вечеру будут готовы фотографии.

До дома Белецкий решил дойти пешком, чтобы избавиться от нестерпимого запаха формалина и разложения, которым он, казалось, пропитался насквозь.

Пройдя половину пути, он вдруг почувствовал, что за ним наблюдают. Излишней впечатлительностью Белецкий не отличался, но в первый момент списал все на недосып и натянутые из-за событий последних дней нервы. Однако смутное, но навязчивое ощущение слежки не проходило.

Не сбавляя шаг и не оборачиваясь, Белецкий резко перешел на другую сторону улицы и краем глаза заметил, что следом за ним метнулся человек, одетый в невзрачное пальто. Лицо неизвестного наполовину скрывал шарф, на глаза была надвинута шляпа. Незнакомец выглядел уж слишком гротескно для соглядатая, и потому Белецкий все еще сомневался в своих предположениях. Он остановился напротив витрины магазина, будто бы разглядывая ее. Таинственный субъект тоже замер, сперва наклонился, словно завязывая шнурок, а после пристроился к афишной тумбе и скрылся за ней.

– Das ist Blödsinn! [45] – пробормотал Белецкий и снова зашагал по улице, осторожно следя за соглядатаем через отражения в окнах.

Неизвестный следовал за ним, сохраняя дистанцию в пару десятков шагов.

Поравнявшись с узкой подворотней, Белецкий резко свернул в нее, вжался в стену и замер в полумраке. Он едва успел досчитать до десяти, как следом за ним вбежал неизвестный. Молниеносным движением Белецкий сбил его с ног.

– Кто вы? Что вам от меня нужно? – рявкнул он, рывком переворачивая соглядатая на спину.

Лежавший перед ним человек был Белецкому незнаком.

Оглушенный падением, он несколько секунд ошарашенно таращился на нависшего над ним Белецкого, а потом стремительно сунул руку в карман. Не дожидаясь развития событий, Белецкий ударил незнакомца по руке, предположив, что тот хочет вынуть оружие.

В этот момент из двора выбежал дюжий детина в фартуке с метлой и дворницкой бляхой на груди. Отборно матерясь, он кинулся к месту происшествия, а после отчаянно засвистел в свисток так, что у Белецкого заложило уши.

Белецкий выпустил соглядатая. Тот с невероятным проворством вскочил на ноги и бросился вон из подворотни. Прежде чем последовать за ним, Белецкий заметил лежавший на снегу блокнот, видимо, потерянный незнакомцем. Сунув находку в карман, он выскочил на улицу и увидел, что соглядатай на ходу запрыгивает в извозчичьи сани, которые через пару секунд скрылись в переулке.

Отец Алексий встретил Руднева приветливо, словно давнего знакомого. Узнав о цели визита молодого человека, он проводил того к сторожке, вросшей от старости в землю. Кладбищенский сторож Прохор выглядел таким же древним, как его жилище, а кроме того, был тугим на ухо, отчего говорил гортанно и громко.

Прихватив огромную связку ключей, сторож повел Руднева в старую часть кладбища.

Метель, бушевавшая всю ночь, милосердно скрыла следы вчерашнего происшествия, но образ искаженного мертвого лица Зинаиды Яковлевны под покровом из заснеженных белых лилий навязчиво стоял перед внутренним взором Дмитрия Николаевича.

Отводя глаза от могилы, где было найдено тело, Руднев вслед за сторожем пробрался через кусты к склепу Виноградовых. Строение было старым и оттого еще более мрачным.

– Дык они все тама… Крепкие мертвяки, я вам скажу, – бубнил Прохор, указывая на каменную дверь. – Оно ж ведь как, ваше благородь. Покойник, он всяк особенный. Эти вот, Виноградовы, стало быть… При жизни основательные были, так и преставившись, долго держались, не гнили. А иной хилый-то мертвяк за месяц стухнет.

Дмитрия Николаевича, которому и так было не по себе, замутило. Он поспешно перебил философствования сторожа:

– Как вы поняли, что склеп пытались вскрыть?

– Так ведь, эвона… На двери-то царапины да выбоины. Да и снег был затоптан. Сами-то они, мертвяки, натоптать не могли, рассыпались бы.

– Вы проверяли склеп после происшествия?

– А чего, ваше благородь, проверять-то? Покойники не жалуются, а в живых Виноградовых не осталось. Все уж сюда переселились. Всем семейством, стало быть, второго пришествия дожидаются.

– Откройте дверь, – приказал Руднев. – Я хочу, чтобы вы посмотрели, все ли там в порядке.

Ворча что-то насчет чудно́го барина и крепких мертвяков, сторож загромыхал ключами.

– Смотри-ка, не заперто! – удивился Прохор.

Дмитрий Николаевич отошел так, чтобы не увидеть содержимого склепа. Раздался скрип ржавых петель, на Руднева пахнуло смрадом тлена и гнили. Он прикрыл нос и рот платком.

– Батюшки-светы! – раздался из склепа глухой голос Прохора. – Вот ведь ироды! Это ж какое безобразие учинили безбожники!

– Что там у вас? – крикнул Руднев.

Возмущенный сторож вышел из усыпальницы.

– Там, ваше благородь, басурмане, видать, какие-то куражились! – заявил он. – Все гробы пооткрывали, с покойников покрывалы стянули да и унесли! А покрывалы-то – чистое роскошество! С золотым шитьем! Рублев десять каждому цена, не меньше!

– Ясно-ясно, – прервал излияния сторожа Руднев. – Раньше у вас что-нибудь подобное случалось?

– Так ведь это… После Рождества с могилы анжанера Кошкина венок сперли. Ему за хорошую службу сам заводовладелец венок прислал. Аж за три целковых!

Оставив сторожа приводить в порядок последний приют семьи Виноградовых, Руднев поспешно вернулся в церковь и рассказал отцу Алексию о своем открытии.

– Господи! Грех-то какой! – воскликнул тот. – Нужно проверить другие склепы. Вдруг и они подверглись осквернению. Пойдемте!

– Проверьте без меня! – взмолился Руднев. – Я подожду вас здесь, если позволите.

Однако полностью манкировать кладбищенской ревизией Дмитрию Николаевичу не удалось. Спустя полчаса после ухода отца Алексия в церковь прибежал мальчишка-служка с горящими от возбуждения глазами.

– Барин! – звонко воскликнул он. – Там такое! – вспомнив о благопристойности, пацаненок торопливо перекрестился. – Отец Алексий просит вас прийти и посмотреть. Вы такого не видывали!

Отец настоятель ждал Руднева на дорожке.

– Идемте, Дмитрий Николаевич, это что-то несусветное! – взволнованно проговорил он, увлекая Руднева за собой.

– Еще оскверненные склепы?

– Да, еще три, все в старой части кладбища. Из них также пропала погребальная утварь. Но я не за этим вас позвал.

По протоптанной в снегу тропинке они прошли через лабиринт могил и оказались у противоположной стены кладбища. Там среди густых зарослей высилась серая громада.

– Это усыпальница доктора Яна Ван-Берзеньша, ей около ста лет, – пояснил отец Алексий.

– Доктора медицины? Как-то уж слишком роскошно для врача, – заметил Руднев.

– Вы ничего не слышали про Яна Ван-Берзеньша?

– Нет. А кто он?

– Личность весьма занимательная. Прости Господь его грешную душу! Он действительно был врачом, но также слыл чернокнижником и колдуном.

– Отчего же он в таком случае похоронен в освященной земле?

– Перед смертью грешник раскаялся и получил отпущение грехов. Он отрекся от своих безбожных убеждений, сжег свои богомерзкие труды, и тогдашний настоятель дал разрешение на его похороны здесь, на Семеновском кладбище. Сперва это была простая скромная могила, но через несколько лет неизвестный благотворитель испросил разрешение выстроить для упокоения Яна Ван-Берзеньша склеп. Когда разрешение давали, никто проект, конечно, не смотрел, а потом уж поздно было переделывать. Так вот он здесь и стоит с тех пор, умы неокрепшие смущает, – отец Алексий с чувством осенил себя крестным знамением.

К тому времени они подошли к склепу чернокнижника, и Руднев понял, почему настоятель помянул неокрепшие умы. Все сооружение было сплошь покрыто барельефами по сюжетам откровений Иоанна Богослова.

– Невероятно! – ахнул пораженный Дмитрий Николаевич. – Какая тонкая работа!

– Идемте внутрь. Мы там никого не потревожим, не беспокойтесь. Хозяина в нем нет, – позвал его настоятель, обходя склеп.

Дмитрий Николаевич проследовал за отцом Алексием.

На распахнутой тяжелой каменной двери склепа были изображены семь ангелов с семью трубами. У двери громко и бессвязно сокрушался сторож Прохор.

Немного замешкавшись, Руднев перешагнул порог усыпальницы. Несколько секунд глаза его привыкали к сумраку, и наконец он смог различить окружавшую его обстановку.

Склеп, очевидно, давно уже не использовали по назначению, даже запаха тлена Руднев не почувствовал. Все стены были покрыты текстами, написанными чем-то красным, и утыканы оплывшими свечами. Посреди помещения на каменном возвышении, предназначавшемся, по всей видимости, для саркофага, стоял затянутый в черный креп алтарь с перевернутым крестом и несколькими алтарными чашами.

– Господи, что это? – потрясенно оглядываясь, спросил Руднев.

– Сатанинское святилище, – почему-то шепотом ответил отец Алексий.

Руднев попытался разобрать надписи на стенах:

– Какой это язык? Похоже на латынь.

– Это и есть латынь. Только с преставлением букв, – пояснил настоятель. – Так составлена сатанинская библия… Прости и сохрани нас, Господи!.. Как вы думаете, чем это написано?

Руднев потер пальцем по буквам.

– Не беспокойтесь, отец Алексий, это не кровь. Просто краска на основе киновари или красного кадмия.

Подняв голову, Руднев увидел на потолке, ровно над алтарем, изображение свернутого кольцами змея с козлиной головой. Из пасти рогатого чудища торчал раздвоенный змеиный язык, из ноздрей вырывалось пламя, на лбу красовалась перевернутая пентаграмма.

Такая же пентаграмма была начертана белой краской на черной ткани алтаря. Руднев увидел, что кое-где на светлых полосах виднеются бурые пятна, и, присмотревшись, понял, что пятнами покрыт весь алтарь.

– А вот это уже, похоже, не краска, – прошептал он и потер платком одно из пятен. На белом батисте проступило бурое пятно. – Кровь. И относительно свежая.

– Вы думаете, здесь убили ту несчастную барышню?

– Не знаю. Может быть. А может, здесь всего лишь принесли в жертву курицу. Трудно сказать. В любом случае, вам снова придется вызывать полицию.

На этот раз Руднев дожидаться сыщиков не стал, а лишь оставил записку для Терентьева и поспешил домой. Там его уже дожидался Белецкий.

– Вы оказались правы, Дмитрий Николаевич, – с этими словами Белецкий показал изображение рогатого змея и, заметив изумление на лице Руднева, спросил: – Вам это что-то говорит?

– Я только что видел его двойника!

Руднев рассказал про открытия, сделанные на кладбище.

– Получается, вы нашли место ее гибели? – спросил Белецкий.

– Не знаю. В любом случае, я бы предпочел найти того, кто это с ней сделал, – покачал головой Дмитрий Николаевич.

– Возможно, это тот, кто за мной следил.

– Следил?!

Белецкий рассказал о своих приключениях.

– Я его упустил, но нашел вот это. – Белецкий передал Рудневу блокнот. – Он обронил перед тем, как сбежать.

Блокнот этот Рудневу хорошо знаком.

– Белецкий, ты уверен, что его потерял твой преследователь?

– Абсолютно, а что?

Не ответив, Руднев взял альбом и принялся в нем что-то быстро рисовать.

– Это был он? – спросил Дмитрий Николаевич, продемонстрировав Белецкому результат своего творчества.

– Да, очень похож. Только он был без пенсне. Кто это?

– Это наш факультетский инспектор. Филимон Антипович Коровьев.

Руднев пролистнул блокнот, а после вынул из ящика стола церковную записку, полученную от отца Алексия.

Список для поминания и записи в блокноте были сделаны одной и той же рукой.