Глава 9. Долина снова греется

Первую зарплату, которую «Семь Чаш» смогли выплатить из собственных доходов, я выдавала в помещении бывшей кладовой.

Торжественности в этом не было.

На столе лежали две счетные книги, мешочек с монетами и расписка от Лисана за новую партию керамических соединений. За стеной женщины из прачечной спорили, чья очередь очищать нижний слив. В коридоре пахло влажной шерстью, мылом и горячим камнем.

Но когда Мира положила перед каждой работницей причитающуюся сумму, я впервые за все время в Норрене не полезла после этого в свой личный кошелек.

Денег комплекса хватило.

Не на все.

На зарплаты.

— Пересчитайте, — сказала Мира старшей прачке.

— Я тебе верю.

— Все равно пересчитайте.

— Ты становишься страшнее Лиады.

Мира расправила плечи.

— Это хорошо?

— Для счетов — прекрасно.

Я сделала вид, что не слышала.

Следующим получил деньги сторож. Потом двое рабочих, занимавшихся Первой и Шестой Чашами. Лисану мы оплачивали работы отдельно, по закрытым нарядам. Селма получала постоянное содержание хозяйственной управляющей.

Когда очередь закончилась, Мира пересчитала остаток.

— После зарплат, текущих расходов и налога остается вот столько.

Она назвала сумму.

Еще месяц назад я бы обрадовалась гораздо меньшей.

Теперь посмотрела на нее и спросила:

— Сколько из этого уже обещано?

Мира открыла вторую страницу.

— Замена двух решеток Первой Чаши. Ремонт обратной линии у Эсмы. Древесина для гостевого дома. Три оконных рамы. Два матраса. Один новый замок.

— Три матраса, — поправила Селма.

— Два.

— Третий я вчера выкинула.

Мира подняла голову.

— Почему?

— Потому что в нем завелись мыши.

— Мыши не входят в смету.

— Теперь входят.

Я протянула руку.

— Записывайте третий.

Мира тяжело вздохнула.

— Тогда остается меньше.

— Насколько?

Она назвала новую сумму.

Лисан, сидевший возле двери, присвистнул.

— Богатая концессия.

— Зато зарплаты выплачены, — сказала я.

— А завтра понадобится труба.

— Поэтому я и не говорю, что мы богаты.

Я поставила подпись под итогом недели.

Прошло сорок семь дней с официального запуска Шестой Чаши.

За это время Норрен не превратился в процветающий курорт.

И не должен был.

Шестая Чаша работала каждый день и понемногу возвращала стоимость первого ремонта.

Первая прошла полный цикл испытаний и открылась для посетителей две недели назад. Ее вода была горячее, помещение больше, поэтому для приезжих мы установили отдельную плату. Местные продолжали пользоваться льготным тарифом.

Прачечная работала пять-шесть дней в неделю.

Сушильный корпус неожиданно оказался прибыльнее самой стирки: к шерсти добавились травы, кожа и несколько партий окрашенной ткани из соседней деревни.

Теплица Эсмы пережила уже три холодные недели почти без основного отопления огненным камнем.

После испытательного месяца Эсма пришла в административный дом, положила на мой стол свой старый топливный договор и сказала:

— Новый не подписываю.

Это была одна из приятнейших фраз, которые я слышала в Норрене.

Но теперь появились новые расходы.

Если я хотела, чтобы восстановление не зависело только от жителей долины, нужно было вернуть сюда дорогу.

Не починить сам тракт. На это моих средств не хватило бы даже при очень хорошем настроении Палаты.

Дать путешественникам причину свернуть с него.

Для этого у нас существовал гостевой дом.

Точнее, здание, которое все называли гостевым домом из уважения к прошлому.

Работать в нем могли пока только три комнаты.

И то после ремонта.

— Матрасы берем местные, — сказала я.

Селма покачала головой.

— Местные набивают жестко.

— Люди едут спать, а не проваливаться в облако.

— После десяти часов в седле они захотят облако.

— Хорошо. Где делают мягче?

— В Дорране.

Мира сразу посчитала доставку.

— На треть дороже.

Я закрыла книгу.

— Берем местные.

Селма недовольно посмотрела.

— Вы никогда не были десять часов в седле.

— Была.

— И после этого хотите жесткий матрас?

— После этого я хотела упасть на пол и никого не видеть.

Лисан рассмеялся.

— Вот поэтому у нас хороший пол.

Селма метнула в него тряпкой.

Он поймал.

Я улыбнулась.

Подобные разговоры появились совсем недавно.

В первые дни люди рядом со мной либо молчали, либо осторожно выбирали слова. Теперь могли спорить о матрасах, ругать мои цены и говорить, что идея плохая, прежде чем я успевала ее окончательно придумать.

Это значило больше, чем поклоны.

Я больше не была просто сосланной герцогиней.

Пока еще не хозяйкой долины по закону.

Но человеком, с которым здесь работали.

Причиной заняться гостевым домом стал Гарон Вест.

Он приехал без предупреждения в начале недели.

Большой мужчина лет сорока пяти, с обветренным лицом, короткой бородой и меховым плащом, на котором снег таял медленнее, чем на мостовой.

В административный дом он вошел с вопросом:

— Кто здесь решил, что Норрен снова существует?

Селма указала на меня.

— Она.

Гарон посмотрел.

— Вы герцогиня?

— Лиада Орваль.

— Тогда герцогиня.

— Если вам так удобнее.

— Мне все равно. У меня двадцать четыре повозки через два месяца пойдут западным перевалом. Говорят, у вас теперь можно получить горячую воду.

— Можно.

— Ночевать?

— Пока почти негде.

— Есть где или нет?

— Через две недели будут готовы три комнаты.

Он оглядел кабинет.

— Три?

— Для начала.

— Мне нужно минимум двенадцать мест под крышей.

— Комнаты рассчитаны на двоих. Еще шесть человек можно разместить в общей комнате, если восстановим там печь.

— Моих людей двадцать девять.

— Остальные привыкли к палаткам.

Гарон посмотрел на меня.

Потом неожиданно рассмеялся.

— А вы торговаться умеете.

— Пока я только считаю ваши кровати.

— Мне нужны не кровати.

Он снял перчатки.

— Лошади. Горячая вода. Сушка мокрой одежды. Ужин. Место для груза под замком. Если это есть, половина людей сама выберет сарай вместо комнаты.

Я позвала Миру.

Через час мы сидели за столом вчетвером: я, Гарон, Мира и Селма.

Разбирали не красивую мечту о караванах.

Конкретный зимний привал.

Двадцать четыре повозки.

Тридцать две лошади.

Двадцать девять человек.

Одна ночь в Норрене по пути на запад.

Возможно, вторая на обратном пути.

Гарону требовались:

охраняемая площадка для повозок;

место под ценный груз;

горячая вода для людей;

теплая вода для хозяйственных нужд;

сушка одежды;

корм для лошадей;

ужин и завтрак;

три комнаты для старших возчиков и торговых представителей;

общий теплый зал для остальных желающих;

возможность провести мелкий ремонт колес.

— Кузница есть в деревне, — сказала Селма.

— Я знаю местного кузнеца.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Его договор на топливо. Зимой он иногда закрывает мастерскую на два дня, если экономит камень.

Я переглянулась с Мирой.

Кузнец был одним из тех, чей долгосрочный договор не позволял перейти на термальное отопление.

— К вашему приходу у него будет топливо, — сказала я.

— За чей счет?

— За его.

Гарон кивнул.

— Правильный ответ.

Я достала лист.

— Сколько вы обычно платите в Дорране?

Он назвал сумму.

Селма тихо присвистнула.

— За человека?

— За караван.

— И хотите дешевле?

— Я хочу ближе.

Вот где находилось наше настоящее преимущество.

Норрен лежал примерно в пяти часах пути до Доррана при зимней дороге.

Если караван останавливался здесь, он мог пройти перевал в другое время, не гнать лошадей и не тратить лишний день.

— Мы не сможем дать вам такой же уровень, как в Дорране, — сказала я.

— Мне не нужен такой же.

— Три комнаты.

— Слышал.

— Общий зал без отдельных кроватей для всех.

— Слышал.

— Корм будем покупать у местных, поэтому его цена изменяется.

— В договоре должна быть верхняя граница.

— Согласна.

— Если горячая линия остановится?

— Прачечная и Чаши имеют раздельные рабочие ветви. Для гостевого дома пока используем печное отопление. Горячую воду доставим из действующего хозяйственного контура.

— Ведрами?

— В закрытых бочках.

— Не очень роскошно.

— Я не продаю вам роскошь.

Гарон усмехнулся.

— Уже понял.

Самой сложной частью стала цена.

Я рассчитала ее так, чтобы контракт оплачивал дополнительную работу людей, корм, еду, охрану и часть ремонта гостевого дома.

Гарон вычеркнул почти четверть.

Я вернула половину вычеркнутого.

Он потребовал бесплатное хранение груза.

Я согласилась только при обычной ответственности за закрытый склад, без возмещения, если повреждение произойдет из-за неправильно упакованного товара.

Он потребовал штраф за отсутствие горячей воды.

Я добавила встречный штраф за прибытие более чем на двое суток раньше без уведомления.

Мира почти не успевала писать.

Через два часа мы получили договор, который не нравился ни мне, ни Гарону настолько, чтобы быть выгодным только одной стороне.

Значит, был неплохим.

— Предоплата, — сказала я.

Гарон откинулся на стуле.

— За два месяца?

— Мне нужно готовить помещения под ваш караван.

— Если перевал закроют?

— Предоплата переносится на следующий проход.

— Если Норрен снова закроет корона?

— Возвращаю ту часть, которая не потрачена на ваш заказ.

— А потраченную?

— Докажу счетами.

— Очень удобно.

— Я не могу заказать для вас двадцать девять ужинов после того, как вы уже приехали.

— Хорошо. Треть.

— Половина.

— Треть.

— Сорок процентов.

Он подумал.

— Сорок.

Мы пожали руки.

После его ухода Мира еще минуту смотрела на подписанный договор.

— Это много денег.

— Не наших.

— Но он заплатит нам.

— И мы на них должны подготовить остановку.

— Все равно.

Она улыбалась.

Я понимала ее.

Первый крупный внешний клиент изменял сам принцип работы.

До этого Норрен обслуживал в основном Норрен.

Теперь кто-то был готов платить за то, чтобы приехать сюда из другой части королевства.

— Откройте отдельную страницу под контракт Веста, — сказала я. — Предоплата не идет в свободный доход.

— Почему?

— Потому что это деньги под обязательства.

— Но часть ремонта останется нам.

— После того как обязательства выполним.

Мира вздохнула.

— Вы умеете испортить радость хорошей бухгалтерией.

— Для этого она и нужна.

Три комнаты гостевого дома ремонтировали девять дней.

Я первоначально рассчитывала на шесть.

На второй день оказалось, что дымоход первой комнаты забит обломками.

На третий — что под подоконником второй сгнила деревянная балка.

На четвертый Селма обнаружила, что третий матрас действительно нельзя было спасти никаким способом, кроме костра.

Гаронова предоплата покрыла большую часть работ.

Остальное мы взяли из дохода прачечной и Чаш.

Я впервые разрешила себе не добавлять личные деньги.

Не потому, что они закончились.

Они были еще нужны.

Но если каждую новую идею оплачивать из моего кошелька, хозяйство никогда не покажет, способно ли существовать само.

Лисан ворчал из-за задержки оплаты дополнительной работы на дымоходе.

Я показала ему график.

— После следующей недельной выручки.

— Вы мне должны уже четыре дня.

— По дополнительной смете — да. Основная работа оплачена.

— Я знаю.

— Если это проблема, оплачу из личных средств.

Он подумал.

— Нет.

— Почему?

— Хочу посмотреть, действительно ли ваши Чаши заплатят.

Через три дня заплатили.

Он получил деньги.

После этого пришел ко мне с новым предложением.

— У старой мастерской возле сушильни есть отдельный тепловой канал.

— Знаю.

— Я могу там поставить производство простых соединений.

— Свое?

— Да.

— На земле концессии?

— За аренду.

Вот как началось то, чего я даже не успела запланировать.

Не я открывала мастерскую.

Не я собиралась учиться делать керамические муфты.

Специалист увидел, что тепло снова доступно, и сам захотел использовать его для работы.

— Смету на подключение делаете вы, — сказала я.

— Конечно.

— И договор аренды отдельно.

— Конечно.

— Льготной цены не будет только потому, что вы здесь с первого дня.

Лисан нахмурился.

— Я рассчитывал хотя бы на приличную скидку.

— За что?

— За красивое лицо.

— Тогда придется повысить цену.

Он рассмеялся.

— Ладно. Принесу расчет.

Это пока не было доходом.

Но впервые я увидела, как хозяйство начинает расти не только из моих решений.

И это понравилось мне больше всего.

На пятьдесят третий день работы Шестой Чаши пришло письмо из Палаты земель.

Я открыла его за завтраком.

Прочитала.

Потом еще раз.

Селма сразу заметила.

— Плохое?

— Наоборот.

Мира отложила ложку.

— Что?

Я развернула лист.

Палата официально подтверждала порядок исчисления ста дней по Праву восстановления.

Срок непрерывной работы начинался с даты первого зарегистрированного безопасного хозяйственного контура.

В нашем случае — с открытия Шестой Чаши.

Позднее восстановленные линии не обязаны были отдельно отработать сто дней каждая, но к моменту окончательной проверки у заявителя должны были действовать минимум два независимых хозяйственных контура.

Если вся концессия полностью останавливалась по причине аварии или официального запрета безопасности, отсчет прерывался.

— Значит, уже пятьдесят три, — сказала Мира.

— Да.

— Осталось сорок семь.

— Если ничего не закроют.

Селма посмотрела на меня.

— Не говорите так.

— Как?

— Как человек, который приглашает беду.

— Беда не читает мои формулировки.

— Вы ее плохо знаете.

Мира взяла письмо.

— У нас уже больше двух контуров.

— Да.

Шестая Чаша.

Первая Чаша.

Прачечная с сушильным корпусом.

Тепличная линия Эсмы.

Пятая пока проходила ограниченную эксплуатацию и в официальный минимум не входила.

Даже если один небольшой контур пришлось бы временно закрыть на ремонт, система в целом могла продолжать работать.

Это была хорошая страховка.

Я поставила письмо в отдельную папку.

На корешке Мира написала:

«Право восстановления. Срок».

Потом достала другую книгу.

— Есть еще хорошая новость.

— Какая?

— За последнюю неделю текущий доход снова выше текущих расходов.

— С учетом зарплат?

— Да.

— Материалов?

— Обычных. Не капитального ремонта.

— Налога?

— Отложен.

Я взяла страницу.

Цифры были небольшими.

Но настоящими.

Когда я приехала, Норрен существовал на остаточных платежах за землю и редких переводах короны.

Теперь текущие зарплаты уже второй раз можно было выплатить из того, что заработали работающие части самого комплекса.

Я почувствовала желание просто закрыть книгу и несколько минут порадоваться.

Вместо этого спросила:

— А если вычесть подготовку трех комнат?

Мира посмотрела на меня с укором.

— Ее покрывает предоплата Веста.

— Не полностью.

— Тогда неделя убыточная.

— Вот теперь верю.

Селма поставила передо мной чашку.

— Иногда я думаю, что вы специально ищете плохую цифру.

— Я ищу настоящую.

— Настоящие бывают приятными.

— Редко.

— С таким отношением неудивительно.

Я рассмеялась.

И именно в этот момент вошел Тарен.

Он остановился у двери.

Посмотрел на меня.

Не на книгу.

На лицо.

Я слишком поздно поняла, что давно не смеялась при нем так свободно.

— Что случилось? — спросил он.

— Палата подтвердила отсчет ста дней.

— Хорошо.

— Пятьдесят три уже есть.

— Знаю.

Я подняла брови.

— Откуда?

— Копия пришла комиссии.

— Разумеется.

Он положил на стол папку.

— И я принес другое.

По его лицу было видно: приятная часть утра закончилась.

Документ касался расходов.

Но не Норрена.

Тарен запросил предварительную оценку следующего этапа восстановления.

Не у меня.

У мастеров комиссии и Лисана.

— Ты заказал смету без моего согласия?

— Не смету на работы. Техническую оценку того, что понадобится в ближайшие два месяца.

— Разница небольшая.

— Ни один заказ не размещен.

Я открыла папку.

Пятая Чаша требовала нового регулирующего узла.

В гостевом доме после трех комнат нужно было ремонтировать общий зал и безопасное хранилище.

У Четвертой линии — заменить еще один старый участок.

Для отопления нескольких жилых домов требовался отдельный малый распределитель, иначе давление хозяйственной линии станет нестабильным.

Кроме того, нужно было заплатить за независимую проверку перед окончательным этапом Право восстановления.

И это без центральной станции.

Без Седьмой Чаши.

Без разрушенного бассейна Четвертой.

Без крупных работ в теплицах.

Итоговая сумма заставила меня перестать листать.

— Нет.

Тарен сел напротив.

— Что именно нет?

— Половину этого мы сейчас не делаем.

— Это прогноз.

— Тогда почему здесь сроки?

— Чтобы понимать, что понадобится, если ты решишь продолжать.

— Я уже решила продолжать.

Он задержал взгляд.

— Хорошо.

— Но не такими темпами.

— Срок Право восстановления ограничен.

— Мне нужны два работающих контура. У меня их четыре.

— А потом?

— Потом концессия начнет развиваться на собственные доходы.

— На это уйдут годы.

— Возможно.

— Часть старых линий не переживет еще одну зиму.

— Тогда будем выбирать приоритеты.

Тарен подвинул ко мне последнюю страницу.

— А если не придется выбирать только по наличию денег?

Я не взяла лист.

— Нет.

— Ты еще не знаешь, что я предлагаю.

— Знаю.

— Лиада.

— Ты хочешь дать деньги.

— Да.

— Нет.

Он несколько секунд смотрел.

— Я не собирался покупать долю в Норрене.

— Неважно.

— Для меня важно.

— Для меня тоже.

— Тогда выслушай.

— Я слушаю.

Тарен сцепил пальцы.

— У меня есть свободные средства дома Орваль. Их достаточно, чтобы закрыть основные технические расходы до окончания ста дней.

— Норрен не будет финансироваться домом Орваль.

— Почему?

— Потому что мое Право восстановления основано на самостоятельном финансировании.

— Закон запрещает зависимое финансирование, если за него кредитор получает скрытое право на концессию. Обычный заем разрешен.

Я посмотрела на него.

— Заем?

— Если для тебя принципиально.

— Не «если».

Он кивнул.

— Хорошо. Заем.

— По рыночной ставке.

— Лиада, я не собираюсь зарабатывать на тебе.

— Тогда не давай денег.

— Это бессмысленно.

— Нет. Бессмысленно называть заемом средства, которые муж отдает жене без нормальных условий, а потом уверять комиссию, что концессия независима от его дома.

Тарен откинулся на спинку стула.

— Ты думаешь, я потом потребую Норрен?

— Нет.

— Тогда в чем проблема?

— Я думаю о том, что прочитает чиновник через год. Или через десять. Или человек, который захочет оспорить мое право после тебя.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Договор займа. Рыночная ставка. Четкий срок. График возврата. Никакого залога концессии. Никаких прав управления. Никакого требования жить с тобой, возвращаться в столицу или получать твое согласие на хозяйственные решения.

— Последнее ты сейчас придумала специально, чтобы меня задеть.

— Последнее я хочу видеть на бумаге.

Тарен несколько секунд смотрел на меня.

Потом сказал:

— Хорошо.

Я не ожидала настолько быстрого согласия.

— Что?

— Все перечисленное.

— Ты даже не спросишь сумму.

— Сумму определишь по тем работам, которые действительно собираешься делать.

— Ставку?

— Возьмем среднюю по двум купеческим банкам для обеспеченного хозяйственного кредита.

— Без обеспечения.

— Тогда ставка будет выше.

— Пусть.

— Это плохое финансовое решение.

— Зато чистое юридически.

Он сдержал улыбку.

— Вот сейчас я точно женат на мастере, которая научилась считать как торговец.

— Пока только как человек, которому не хочется лишиться собственности из-за красивых семейных договоренностей.

Тарен перестал улыбаться.

— Я никогда не заберу у тебя Норрен.

— Тогда тебе будет легко подписать.

— Подпишу.

Он встал.

— Я попрошу составить проект.

— Не твоего юриста.

— Почему?

— Потому что он представляет тебя.

— Тогда двух.

— Моего выберу я.

— Разумеется.

Слово прозвучало без раздражения.

Я посмотрела на папку.

— Тарен.

Он остановился.

— Я не обещаю взять всю сумму.

— Я и не предлагаю всю.

— Возьму только то, что нужно для работ до ста дней и что хозяйство реально способно вернуть.

— Хорошо.

— И если комиссия сочтет заем зависимым финансированием, я откажусь.

— Хорошо.

— Ты мог предложить это сразу.

Он понял, о чем я говорила.

Не о деньгах.

— Мог.

— Но сначала опять решил, что проще просто оплатить.

— Да.

— Разница все еще не всегда очевидна?

Тарен подумал.

— Теперь очевиднее.

Это не было извинением.

И не должно было им быть.

Одна правильная сделка не исправляла Зал Пламени.

Но когда через два дня мы получили проект договора, в нем не оказалось ни одного скрытого права Тарена на Норрен.

Мой юрист из областного центра изменил четыре пункта.

Тарен принял три сразу.

По четвертому мы спорили почти час.

Он хотел право досрочного требования возврата при прекращении работ.

Я отказалась.

— Если мне откажут в концессии, у меня как раз не будет мгновенно всей суммы.

— Тогда кредитор оказывается без защиты.

— Получишь график возврата из моих личных доходов.

— На пять лет?

— На три.

— Четыре.

— Три с половиной.

Он посмотрел на юристов.

— Она всегда так торгуется?

Мой ответил:

— Я знаком с госпожой Орваль два дня.

Тарен вздохнул.

— Три с половиной.

Так у «Семи Чаш» появился первый настоящий заем.

Не подарок мужа.

Не деньги дома, за которыми тянулась невидимая власть.

Обязательство.

С процентами.

На несколько минут мне даже стало жаль процентов.

Потом я решила, что свобода иногда действительно стоит денег.

Ответ Фарена Койса пришел на пятьдесят шестой день.

Четыре страницы без единого полезного признания.

«Северный расчетный дом» подтверждал, что его представители посещали Норрен для оценки имущества, связанного со старыми требованиями.

Все действия, по словам Койса, проводились с ведома административного управляющего.

Технического вмешательства представители не производили.

Причины несовпадения дат компании неизвестны.

Сведения о температуре источников собирались исключительно для оценки перспектив возврата долгов.

Имена работников Койс предоставить отказался, сославшись на истечение срока хранения кадровых записей.

— Удобно, — сказала Мира.

— Но не бесполезно.

— Где здесь полезное?

— Он подтвердил визиты.

— Мы и так знали.

— От Орина. Теперь знаем от обеих сторон.

Тарен прочитал письмо.

— И подтвердил интерес к температуре линий.

— Да.

— Но все объясняет стоимостью долгов.

— Что пока возможно.

Мира вздохнула.

— Опять возможно.

Я положила письмо в папку.

— Расследование не обязано радовать.

В этот же день пришел другой документ.

Он радовал гораздо меньше.

Большой конверт с красной печатью Палаты огненного камня принес королевский курьер.

На этот раз письмо было адресовано не только мне.

Палате земель.

Палате горных сооружений.

Королевской комиссии.

И администрации Норрена.

Я прочитала первую страницу стоя.

Потом села.

— Что? — спросила Селма.

Я передала лист Тарену.

Он дошел до середины и выругался.

Мира замерла.

— Настолько плохо?

— Они требуют временно признать Норрен опасной термальной зоной, — сказала я.

Селма не сразу поняла.

— И что?

— Если требование удовлетворят, все действующие термальные линии остановят до внеочередной проверки.

— Шестую тоже?

— Все.

— Прачечную?

— Горячую линию — да.

— Теплицу Эсмы?

— Да.

Мира побледнела.

— Тогда сто дней...

— Прервутся.

Вот ради чего был составлен документ.

Не ради одного бассейна.

Если Палата добивалась полной остановки хотя бы на день по официальному решению безопасности, отсчет Право восстановления приходилось начинать заново.

А у меня оставалось шестьдесят четыре дня из первоначальных ста двадцати на выполнение условий.

Начать новый полный срок я уже не успевала.

— На каком основании? — спросила Селма.

Тарен дочитал.

— На нескольких.

Он положил документ на стол.

Палата огненного камня ссылалась на Белый выброс одиннадцатилетней давности.

На недавно обнаруженное высокое давление у Седьмой Чаши.

На скрытую линию Пятого источника.

На найденную в трубе промышленную смесь.

На ночное изменение положения сливного вентиля.

На то, что руководитель восстановления имеет лицензию мастера только второй категории.

И на расширение хозяйственной эксплуатации до завершения полного исследования центральной системы.

Каждый отдельный пункт был настоящим.

Именно поэтому письмо было опасным.

— Они ничего не придумали, — сказала Мира.

— Почти ничего, — ответила я.

— Тогда как спорить?

— Контекстом.

Я взяла чистый лист.

— Седьмая Чаша не введена в работу и физически опечатана.

Мира записала.

— Скрытая линия Пятой также опечатана комиссией и не используется.

Еще строка.

— Промышленная смесь обнаружена в старом канале, а не внесена при наших работах.

— Это пока не доказано по времени, — напомнил Тарен.

— Тогда пишем точнее: смесь выявлена при разборке участка, существовавшего до начала восстановления, что подтверждено первичным актом.

— Да.

— Ночное вмешательство не вызвало опасного давления. Оно открыло слив и понизило уровень воды.

— Верно.

— Лицензия второй категории позволяет мне руководить теми контурами, которые мы сейчас эксплуатируем, при привлечении специалистов соответствующего допуска.

Лисан, вошедший во время разговора, кивнул.

— Я подпишу.

— Плюс независимые акты комиссии по Первой и Шестой Чашам.

Тарен сказал:

— И моя проверка.

Я посмотрела.

— Ты не можешь защищать концессию только потому, что она принадлежит жене.

— Я не собираюсь. Я подпишу техническое заключение как руководитель комиссии, если Лаван подтвердит выводы.

— А он?

— Уже подтвердил действующие контуры. Вопрос только в том, требуется ли из-за Седьмой остановить всю систему.

— Не требуется.

— Я согласен.

— Значит, пишем это.

Мира уже не успевала.

— Подождите!

Я остановилась.

Она перевернула страницу.

— Теперь говорите.

Мы составили ответ за два часа.

Не эмоциональный.

Не о том, что Палата огненного камня теряет клиентов.

Не о Малвене.

Только технический.

Действующие линии не связаны напрямую с Седьмой Чашей.

Шестая автономна.

Первая работает через отдельный проверенный контур.

Прачечная и теплица получают тепло от Четвертой хозяйственной ветви при стабильных показателях.

Центральный аварийный узел не включался.

Глубокие станции не открывались.

Все подозрительные элементы сохранялись под пломбами.

Ни одного случая опасного роста давления на работающих линиях за пятьдесят шесть дней не зафиксировано.

Палата огненного камня имела право требовать проверку.

Но не представила технического основания останавливать безопасные независимые контуры.

— Это не остановит их, — сказал Тарен.

— Знаю.

— Они потребуют внеочередную комиссию.

— Пусть.

— Лиада, если комиссия будет назначена из столицы, в ней окажутся люди Малвена.

— Тогда у нас должны быть такие журналы, чтобы им пришлось спорить не со мной, а с собственными цифрами.

Тарен посмотрел на книги Миры.

— Это у вас есть.

— Пока да.

— Нужно сделать копии.

Я повернулась к Мире.

— Все технические журналы за последние пятьдесят шесть дней. Два экземпляра.

Она чуть не уронила перо.

— Все?

— Все.

— Там сотни страниц.

— Значит, наймем еще двух писарей на неделю.

— За чей счет?

Я посмотрела на книгу доходов.

— За счет концессии.

И впервые сумма на подобную работу там действительно была.

Новость о требовании Палаты разошлась по Норрену быстрее, чем успели изготовить первую копию.

К вечеру в административном доме стояли Эсма, кузнец, обе прачки, староста и еще несколько жителей.

Никто не кричал.

От этого разговор оказался сложнее.

— Если отопление отключат, мне нужно завтра заказывать камень, — сказала Эсма.

— Пока ничего не отключают.

— Но могут.

— Могут.

— Когда будет решение?

— Через несколько дней.

Она сжала губы.

— Мой старый поставщик уже прислал новое предложение.

Я повернулась.

— Когда?

— Сегодня утром.

Раньше, чем письмо Палаты попало ко мне.

— Покажите.

Эсма протянула лист.

Новый договор на огненный камень.

Цена ниже прежней.

Первые два месяца с дополнительной скидкой.

Срок — четыре года.

— Как они узнали, что наша линия могут остановить? — спросила Мира.

Никто не ответил.

Я посмотрела на дату оформления.

Вчерашняя.

Само по себе это еще не доказывало утечки.

Поставщик мог следить за работами.

Палата могла направить уведомления своим структурам заранее.

Но времени было слишком мало, чтобы игнорировать совпадение.

— Не подписывайте сегодня, — сказала я Эсме.

— Если решение придет через неделю, они могут убрать скидку.

— Я не имею права запретить вам.

— Я не спрашиваю разрешения. Я спрашиваю, что бы сделали вы.

Вопрос оказался неприятнее любого юридического.

Если я скажу ждать, а отопление остановят, Эсма потеряет деньги и может заморозить посадки.

Если скажу подписывать, привяжу ее теплицу к огненному камню еще на четыре года.

— Купила бы небольшой аварийный запас без долгого договора, — сказала я. — Даже дороже. На две недели.

— А если дольше?

— Тогда решите после первого постановления комиссии.

Она кивнула.

— Так и сделаю.

Кузнец спросил:

— А нам что?

— Ваш действующий договор пока не меняется.

— Я не об этом. Если вас закроют.

«Вас».

Не «Чаши».

Не «комплекс».

Меня.

— Будем обжаловать, — сказала я.

Староста нахмурился.

— А если не получится?

Я посмотрела на людей.

Еще несколько недель назад половина из них считала меня столичной герцогиней, которая уедет после окончания ссылки.

Теперь они пришли спрашивать, что будет с работой, теплом и деньгами, если Норрен снова закроют.

Я не могла обещать победу.

— Тогда мы сохраним все, что успели восстановить, и будем искать законный способ запустить снова.

— Это не очень уверенно, — сказал кузнец.

— Зато правда.

Он подумал.

— Ладно.

Люди начали расходиться.

Эсма задержалась.

— Если понадобится подтвердить, сколько я сэкономила на отоплении, скажите.

— Понадобится.

— У меня все записано.

Мира улыбнулась.

— Я научила.

Эсма посмотрела на нее.

— Не зазнавайся.

Когда дверь закрылась, Селма сказала:

— Вот теперь они испугались.

— Я тоже.

Она посмотрела на меня.

— Не видно.

— Это удобно.

Тарен остался в кабинете после остальных.

На столе лежало письмо Палаты огненного камня.

— Малвен подписал лично, — сказал он.

Я уже видела.

Под требованием о признании зоны опасной стояло:

«Малвен Тарс, глава Палаты огненного камня».

— Он мог подписать как руководитель, не читая все приложения.

— Мог.

— Ты в это веришь?

— Нет.

Я посмотрела на него.

— Впервые слышу от тебя вывод без трех оговорок.

— Хочешь, добавлю?

— Нет.

Тарен сел напротив.

— Норрен начал забирать клиентов.

— Пока одного.

— Эсма не единственная.

— Кто еще?

— В Дорране два владельца складов запросили у Палаты земель условия термального отопления, если твоя концессия получит право продавать тепло за пределы долины.

Я не знала.

— Откуда?

— Торговый реестр запросов.

— Мы даже не предлагали им.

— Именно.

Он подвинул ко мне лист.

— Еще один хозяин зимней теплицы хочет приехать посмотреть систему.

— Когда?

— Через неделю.

— Если нас не остановят.

— Да.

Я задумалась.

Все происходило быстрее, чем я хотела.

Восстановление должно было расти постепенно.

Но рынок видел простую вещь: у Эсмы отопление стало дешевле.

Этого хватало, чтобы появились вопросы.

А вопросы были опасны для человека, который годами продавал региону другое тепло.

— Какую долю рынка может потерять Малвен, если Норрен заработает полностью? — спросила я.

— Сам Норрен — небольшую.

— Тогда почему столько усилий?

— Потому что дело не только в Норрене.

Тарен развернул карту.

— В Вельтаре есть еще шесть закрытых или частично заброшенных термальных районов.

Я провела пальцем по отметкам.

— По тому же закону?

— Не все. Но два подходят под Право восстановления в ближайшие годы.

— Если мы докажем, что старый комплекс можно безопасно вернуть...

— Другие могут попробовать то же самое.

Вот тогда масштаб стал понятнее.

Малвен терял не одну теплицу.

Не одну деревню.

Норрен мог стать примером.

И если пример оказывался прибыльным, зависимость некоторых областей от огненного камня переставала выглядеть неизбежной.

— Это все еще не доказательство старой диверсии, — сказала я.

— Нет.

— Но уже объясняет нынешнее давление.

— Да.

— Хорошо.

Тарен посмотрел на меня.

— Что хорошо?

— Что мы наконец можем разделить две вещи. То, что произошло одиннадцать лет назад, пока расследуем. То, что происходит сейчас, уже видно.

Он кивнул.

— Палата действует законно.

— Пока.

— И очень быстро.

— Именно.

Тарен помолчал.

— Есть еще одна проблема.

— Какая?

— Внеочередное рассмотрение назначили через четыре дня.

— Здесь?

— Да.

— Кто председатель?

— Пока не назначен.

— Значит, готовимся.

— Малвен тоже имеет право прислать представителя.

— Пусть присылает.

Тарен посмотрел в окно.

— Думаю, он не пришлет.

— Почему?

— Потому что теперь Норрен достаточно важен, чтобы приехать самому.

Он оказался прав.

Малвен Тарс приехал на следующий вечер.

Без длинной свиты.

Без гербовых флагов.

Без демонстративной охраны.

Два экипажа, шестеро сопровождающих и один секретарь.

Если не знать, кто приехал, можно было решить, что это обычный богатый чиновник в дороге.

Я стояла возле гостевого дома, когда первый экипаж остановился на площадке.

Мы как раз проверяли третью комнату.

Селма все-таки заказала более мягкие матрасы.

И была этим настолько довольна, что даже не скрывала.

— Признайте, — говорила она, — человек после перевала скажет спасибо.

— Если проснется.

— Вот именно.

Тогда со стороны дороги послышались колеса.

Лисан, работавший у ворот, первым увидел знак на дверце.

Пламя внутри черного каменного круга.

Палата огненного камня.

Селма перестала улыбаться.

Экипаж остановился.

Дверца открылась.

Малвен Тарс спустился сам.

Я видела его в столице несколько раз, но там он всегда находился среди министров, купцов и дворян.

Здесь он казался почти неуместным.

Пятьдесят четыре года.

Серебро в темных волосах.

Хороший дорожный плащ без лишней вышивки.

Спокойное лицо человека, привыкшего к тому, что прежде чем он заговорит, окружающие уже знают цену его времени.

Он посмотрел сначала на гостевой дом.

Потом на рабочих.

На пар, поднимавшийся над нижней частью комплекса.

И только после этого на меня.

— Госпожа Орваль.

— Господин Тарс.

Он подошел.

— Надеюсь, мой приезд не создал неудобств.

— У нас три готовые комнаты. Одну уже занимает член королевской комиссии.

— Тогда мне хватит второй.

— Остальные ваши люди разместятся в служебном корпусе.

— Разумеется.

Ни намека на оскорбление.

Ни требования лучшего помещения.

Малвен повернулся к Шестой Чаше.

На вечернем холоде над водой поднимался густой пар. За дорогой светились окна прачечной. Еще выше, на склоне, из трубы теплицы Эсмы почти не шел дым: огненный камень сегодня снова не требовался.

— Должен признать, — сказал он, — я ожидал увидеть значительно меньше.

— Меньше чего?

— Жизни.

Он произнес это без насмешки.

Как деловое наблюдение.

— Норрен долго считали потерянным.

— Ошибались.

— Возможно.

Малвен снял перчатку и протянул мне руку.

Я пожала.

Ладонь у него была теплая и сухая.

Обычная человеческая рука.

Не рука чудовища.

Не метка злодея.

Просто человек, чьи компании получали деньги каждый раз, когда в Норрене зажигали печь огненным камнем.

— Я приехал не спорить с вашей работой, госпожа Орваль, — сказал он. — Я приехал понять, насколько далеко вы собираетесь зайти.

За моей спиной открылась дверь административного дома.

Я не оборачивалась, но по шагам поняла, что Тарен вышел к нам.

Малвен тоже заметил.

— Герцог.

— Господин Тарс.

Они обменялись короткими приветствиями.

Никакой открытой вражды.

Люди такого положения редко начинали с нее.

Малвен снова посмотрел на меня.

— Завтра, если позволите, я хотел бы увидеть ваши действующие контуры.

— Как глава Палаты?

— Как человек, чья Палата потребовала дополнительной проверки их безопасности.

— Тогда в присутствии комиссии.

— Разумеется.

Он улыбнулся.

— А после этого надеюсь поговорить с вами отдельно.

— О чем?

Малвен перевел взгляд на пар над Чашами.

— О будущем Норрена.

Я не ответила.

Он слегка поклонился и пошел к гостевому дому вместе с секретарем.

Тарен остался рядом.

— Не соглашайся ни на что сразу, — сказал он тихо.

Я посмотрела на него.

— Ты опять начинаешь?

Он на мгновение закрыл глаза.

— Да. Плохо сформулировал.

— Очень.

— Тогда иначе. Малвен редко приезжает лично туда, где ему достаточно отправить письмо. Я бы хотел присутствовать при разговоре, если ты сочтешь это полезным.

Вот теперь лучше.

— Сначала я выслушаю, что он хочет.

— Одна?

— В кабинете. Селма будет рядом, Мира — за дверью.

— Он не опасен физически.

— Я знаю.

— С ним сложнее в другом.

— Поэтому мне и нужно услышать его без твоих ответов за меня.

Тарен несколько секунд смотрел.

— Хорошо.

Я повернулась к гостевому дому.

В одном из трех новых окон уже зажгли свет.

Первый важный человек, поселившийся там после одиннадцатилетнего запустения, приехал не лечиться в горячей воде и не отдыхать после перевала.

Он приехал потому, что работающий Норрен начал стоить кому-то слишком много денег.

Завтра я собиралась узнать, сколько именно.