Глава 8. Девять закрытых клапанов

Тивар Гент приехал в Норрен на рассвете и первым делом потребовал показать ему глухую соль.

Не поздоровался.

Не спросил, кто сейчас управляет «Семью Чашами».

Даже не снял дорожный плащ.

Селма только успела провести его в административный дом, когда он поставил на мой стол старый кожаный саквояж и сказал:

— Образец.

Я посмотрела на него.

Тивару было около шестидесяти пяти. Невысокий, сухой, с короткими седыми волосами и тяжелым взглядом человека, который заранее не одобрял происходящее. Правая рука немного дрожала, но двигался он уверенно.

— Доброе утро, — сказала я.

— Для кого как.

Селма закрыла дверь.

— Ты мог хотя бы поздороваться.

— Поздоровался бы, если бы в твоем письме не стояло: «Нашли глухую соль в Пятой линии».

Он повернулся ко мне.

— Вы Лиада Орваль?

— Да.

— Показывайте.

— Сначала я хочу знать, кто вы.

Тивар посмотрел на Селму.

— Ты ей не сказала?

— Сказала имя и должность.

— Тогда что еще?

Я открыла лежавшую рядом папку.

— Вы работали старшим мастером давления в Норрене одиннадцать лет назад.

— Работал.

— Присутствовали во время Белого выброса.

— Да.

— Подписали итоговый технический отчет.

Его лицо стало жестче.

— Подписал.

— Согласно отчету, авария произошла из-за естественного изменения глубинного давления, износа оборудования и позднего открытия аварийной системы.

— Я помню, что там написано.

— Хорошо. Тогда прежде чем показывать вам вещественный образец, который может относиться к старой аварии, хочу понять, почему вы уехали из Норрена через четыре месяца после расследования и больше сюда не возвращались.

Тивар молчал.

Селма положила ладонь на спинку стула.

— Я говорила, она задает вопросы.

— Вижу.

— Ответите? — спросила я.

Он снял плащ.

Повесил на свободный крючок.

Сел.

— Потому что не хотел больше видеть это место.

— Из-за погибших?

— В том числе.

— Из-за отчета?

Тивар посмотрел прямо на меня.

— Особенно из-за отчета.

Вот теперь разговор можно было продолжать.

Я достала из запертого шкафа коробку с образцами Пятой линии. Пломбу проверили при Мире, которая пришла с книгой учета, и при Селме. Третий свидетель нам не требовался, но после последних событий я предпочитала лишнюю запись отсутствию записи.

Тивар наблюдал за процедурой без комментариев.

Когда я передала ему маленький запечатанный пакет, он не открыл сразу.

Сначала прочитал номер.

Проверил дату.

Сопоставил с заключением Ралана.

— Кто брал?

— Лисан Корд. Я присутствовала.

— Корд местный?

— Да.

— Хороший мастер?

— Если верить ему самому — лучший в долине.

Селма усмехнулась.

— Значит, Лисан.

Тивар вскрыл пакет и высыпал небольшую часть серой массы на металлическую пластинку.

Рассмотрел.

Провел ножом.

Потом достал из саквояжа маленький флакон.

— Что это? — спросила Мира.

— Слабая известковая кислота. Камень не испортит, кожу испортит. Руками не трогать.

Он капнул на серый слой.

Поверхность сначала никак не отреагировала.

Потом стала темнее.

Тивар замер.

— Еще один образец.

— Зачем?

— Хочу проверить другую глубину.

Я передала второй.

Реакция повторилась.

Он отложил нож.

— Глухая соль.

— Ралан пришел к тому же выводу, — сказала я.

— Где он учился?

— В областной Гильдии минеральных работ.

— Значит, не совсем бесполезный.

— Вы приехали сюда только для того, чтобы подтвердить его заключение?

Тивар поднял глаза.

— Нет.

— Тогда зачем?

Он посмотрел на Селму.

— Потому что я уже видел это в Норрене.

Мира перестала писать.

Я спросила:

— Когда?

— После выброса.

— В каком месте?

— На аварийном клапане.

В кабинете стало тихо.

— На каком именно?

— Северный сброс. Четвертый резервный клапан.

— В официальном отчете глухая соль не упоминается.

— Знаю.

— Почему?

Тивар отвернулся к окну.

Селма не вмешивалась.

Я ждала.

— Потому что в отчет ее не внесли, — сказал он наконец.

— Это я уже поняла. Кто принял решение?

— Комиссия.

— Вся?

— Не знаю.

— Кто именно сказал убрать сведения?

— Председатель технической группы.

— Имя?

Тивар назвал его.

Я записала.

Имя ничего мне не говорило.

— Жив?

— Умер семь лет назад.

— Причина?

— Болезнь.

Никакой загадочной смерти.

Никакого удобного исчезновения.

Просто человек, которого теперь нельзя было спросить.

— Что он вам сказал?

— Что после разрушения корпуса невозможно доказать, попала смесь в клапан до аварии или во время восстановительных работ.

— Восстановительные работы уже велись?

— Разбирали завалы.

— Глухую соль при них использовали?

— Официально нет.

— Неофициально?

— Не знаю.

— Тогда почему сведения убрали полностью, а не указали как неопределенные?

Тивар сжал пальцы.

— Потому что комиссия уже выбрала основную причину.

— Естественный скачок давления.

— Да.

— А вы подписали.

— Да.

Я ожидала оправдания.

Он не предложил.

— Почему?

— Испугался.

Простой ответ.

Селма прикрыла глаза.

Мира снова начала писать.

— Чего именно? — спросила я.

— К тому моменту погибло двадцать шесть человек. Родственники требовали виновных. Корона требовала закончить расследование быстро. Владельцы соседних земель требовали понять, безопасно ли оставлять долину населенной. А я был мастером, отвечавшим за аварийную систему.

— Вас могли обвинить.

— Могли.

— И председатель предложил удобную версию?

— Нет. Сначала она действительно казалась возможной.

— А потом?

Тивар посмотрел на серый порошок.

— Потом я начал понимать, что клапаны в ту ночь вели себя неправильно.

Дверь открылась после короткого стука.

Тарен вошел вместе с Кердом Лаваном.

Я сообщила им о приезде Тивара утром. Оба должны были присутствовать при официальной части разговора, если тот даст сведения об аварии.

Тивар увидел Тарена и сразу встал.

Не из уважения.

— Орваль.

Тарен остановился.

— Тивар Гент.

— Я знаю, кто вы.

— И я знаю, кто вы.

Тивар посмотрел на меня.

— Он будет здесь?

— Он руководит королевской проверкой.

— Тогда давайте сразу закончим.

Он потянулся за плащом.

— Почему? — спросила я.

— Потому что один Орваль уже участвовал в закрытии Норрена.

Я медленно повернулась к Тарену.

Он не отвел глаз.

— Останьтесь, — сказал он Тивару.

— Не вам решать.

— Верно. Но я прошу.

Тивар посмотрел на меня.

— Вы знали?

— Нет.

Теперь я смотрела только на мужа.

— О чем он говорит?

Тарен положил на стол папку, которую принес с собой.

— Сегодня утром пришла копия состава комиссии по Белому выбросу.

— И?

— Мой отец был одним из семи членов Совета, которые утверждали итоговое решение о закрытии Норрена.

Я ничего не сказала.

Он продолжил:

— Он не входил в техническую группу и не проводил расследование. Но голосовал за принятие ее отчета и закрытие комплекса.

— Ты знал?

— Я знал, что отец участвовал в обсуждении последствий аварии. Мне было двадцать четыре. Я не знал, что его подпись стоит под итоговым постановлением.

— Когда узнал точно?

— Сегодня утром.

— И пришел сказать?

— Да.

На столе лежала папка.

Он принес ее сам.

До разговора с Тиваром.

Не после того, как его вынудили признать.

Это имело значение.

Не отменяло самого факта.

Но имело.

— Почему твой отец голосовал за закрытие? — спросила я.

— По его служебным записям — потому что техническая комиссия признала дальнейшую эксплуатацию опасной.

Тивар резко усмехнулся.

— Удобно.

Тарен повернулся к нему.

— Возможно. Поэтому я и хочу услышать, что было на самом деле.

— Ваш отец не хотел слушать тогда.

— Вы разговаривали с ним лично?

Тивар замолчал.

— Разговаривали? — повторил Тарен.

— Нет.

— Пытались передать возражение письменно?

— Нет.

— Тогда не приписывайте ему слова, которых он вам не говорил.

Голос Тарена оставался спокойным.

Тивар побледнел от злости.

— А мне надо было ходить по залам Совета и доказывать, что их специалисты врут?

— Если вы знали, что врут, да.

— Я был мастером.

— И подписали отчет.

Это было жестоко.

Но справедливо.

Тивар опустился обратно на стул.

— Именно поэтому я сюда и приехал.

Лаван сел рядом с Мирой.

— С этого момента разговор фиксируется как свидетельские показания. Господин Гент, вы можете потребовать присутствия юриста.

— Мне нечем платить юристу.

— При официальном допросе его предоставит Палата.

— Я не собираюсь отказываться от собственных слов.

— Тогда продолжайте.

Я вернула разговор туда, где мы остановились.

— Вы сказали, клапаны вели себя неправильно.

Тивар кивнул.

— Аварийная система «Семи Чаш» была старой, но надежной. Девять клапанов стояли на разных уровнях. Если давление росло выше нормы, они должны были открываться последовательно.

— Почему не одновременно? — спросила Мира.

— Чтобы не получить резкий сброс во всех направлениях. Сначала открывался ближайший контур. Если его не хватало, второй. Потом третий. Каждый следующий принимал часть нагрузки.

— В ночь Белого выброса они открылись?

— Только один.

Лаван наклонился вперед.

— Какой?

— Девятый. Самый дальний аварийный выход.

— Последний в последовательности?

— Да.

— Остальные восемь?

Тивар потер ладонью лоб.

— Тогда я думал, что система отказала от скачка давления.

— А сейчас?

— Сейчас знаю, что так она не отказывает.

— Объясните, — сказала я.

Он подвинул к себе чистый лист.

Нарисовал центральный коллектор.

От него девять коротких линий.

— Первый клапан имел механическую защиту. Даже без индикатора он должен был открыться от давления.

Он поставил крест.

— После аварии его нашли закрытым.

Второй крест.

— Второй тоже.

Третий.

— На третьем обнаружили плотный налет внутри камеры.

Я посмотрела на образец глухой соли.

— Такой?

— Тогда я не знал состава. По виду очень похож.

— Образцы сохранились?

— Не знаю.

Тивар поставил четвертый крест.

— Четвертый не открылся, хотя привод был цел.

Пятый.

— Пятый показывал открытие на индикаторе. Когда разобрали, оказалось, что заслонка закрыта.

Я сразу вспомнила столичную аварию.

Третий контур.

Нормальное положение указателя при почти закрытом клапане.

Пальцы похолодели.

— Повторите.

Тивар посмотрел на меня.

— Пятый аварийный клапан показывал, что открыт. Фактически оставался закрытым.

Тарен тоже понял.

— Как в Королевских купальнях.

— Да, — сказала я.

Лаван быстро записал.

— Продолжайте.

Тивар поставил шестой крест.

— На шестом нашли следы ручного фиксатора.

Седьмой.

— Седьмой был закрыт полностью.

— Причина?

— В отчете написали, что заклинило от деформации после скачка.

— А до выброса его положение кто-нибудь видел?

— Нет.

Восьмой.

Тивар задержал перо.

— Восьмой был отключен от контрольной линии.

— Физически?

— Провод индикатора снят.

— До аварии или после?

— Вот этого уже нельзя было доказать.

— А девятый?

— Открылся.

Он обвел последнюю линию.

— Но слишком поздно. Давление уже пошло в центральный корпус.

На листе стояло восемь крестов.

Один открытый клапан.

Я смотрела на схему.

— Девять независимых устройств.

— Не полностью независимых, — поправил Тивар. — Но механизмы разные.

— И восемь отказали в одну ночь.

— Да.

— При этом часть отказов имела разные причины.

— Да.

— Налет. Фиксатор. отключенный индикатор. Закрытая заслонка.

— Да.

— Но комиссия назвала это единым последствием естественного скачка давления.

Тивар сжал перо.

— Да.

Лаван спросил:

— Почему вы подписали такой вывод, если видели несоответствия?

— Потому что каждый отдельный отказ можно было объяснить аварией.

— Но все вместе?

— Тогда я не хотел складывать их вместе.

Очень точная фраза.

Не «не мог».

Не «не понимал».

Не хотел.

— Когда захотели? — спросила я.

Тивар посмотрел на свои руки.

— Через несколько дней.

— Что изменилось?

— Один из сменных мастеров пришел ко мне ночью. Сказал, что видел человека возле шестого аварийного узла за несколько часов до выброса.

— Кто был этот человек?

— Не узнал. Видел только рабочий плащ.

— Почему не сообщил комиссии?

— Сообщил.

— И?

— Его допросили отдельно.

— Показания в деле есть?

Тарен открыл привезенную папку.

— В копии итогового дела такого свидетеля нет.

Тивар кивнул.

Будто именно этого и ожидал.

— Через две недели он уехал из Норрена.

— Куда?

— Домой, на южный перевал.

— Что случилось дальше?

— Через месяц погиб на дороге. Сорвался с телегой в ущелье.

Мира побледнела.

— Его убили?

— Не знаю.

— Вы подозревали?

— Да.

— Были основания кроме показаний?

— Нет.

— Тогда в протоколе так и будет, — сказал Лаван. — Несчастный случай, который свидетель считал подозрительным.

Тивар кивнул.

Я была благодарна Лавану за точность.

Смерть человека после неудобных показаний выглядела плохо.

Но плохой вид еще не делал убийство доказанным.

— После этого вы перестали спорить с отчетом? — спросила я.

— Я и до этого не спорил открыто.

— Почему уехали через четыре месяца?

— Потому что понял, что каждый день прохожу мимо разрушенного корпуса и знаю: моя подпись помогла сделать версию официальной.

Селма тихо спросила:

— Почему ни разу не написал?

Тивар посмотрел на нее.

— Что писать? «Прости, я испугался»?

— Хотя бы это.

Он отвел взгляд.

Я не вмешивалась.

У них было свое прошлое в Норрене, и сегодня нам нужны были не все его подробности.

— Вы сказали, что существует еще что-то, — напомнила я. — Иначе одного письма Селмы было бы мало, чтобы через столько лет ехать сюда.

Тивар посмотрел на образец.

— Журнал давления.

Лаван выпрямился.

— По официальному делу он уничтожен при Белом выбросе.

— Это ложь.

— Почему?

— Потому что я держал его в руках уже после аварии.

Никто не заговорил.

— Когда? — спросила я.

— На следующее утро.

— В каком состоянии?

— Обложка обгорела с одного края. Несколько страниц были мокрыми. Но записи за ночь сохранились.

— Что именно там фиксировалось?

— Давление в центральном коллекторе, срабатывание каждого аварийного клапана, положение основных приводов и ручные изменения.

— Автоматически?

— Часть показателей переносилась механическим самописцем. Рядом дежурный мастер делал ручные отметки.

— Кто был дежурным в ночь выброса?

Тивар назвал имя погибшего мастера.

— Он умер при разрушении центрального корпуса.

— Значит, его нельзя спросить.

— Нет.

— Что показал журнал?

Тивар не ответил сразу.

— Я видел его недолго.

— Что успели увидеть?

— Что давление росло не одним резким скачком.

Я замерла.

Официальная версия строилась именно на внезапном глубинном выбросе.

— Насколько долго?

— Не помню точно.

— Минуты?

— Да.

— Десятки минут?

— Нет.

— Клапаны?

— В журнале были отметки по каждому.

— Какие?

— Я не успел прочитать все.

Лаван нахмурился.

— Почему?

— Книгу забрали люди комиссии.

— Кто?

Тивар назвал двух человек.

Одно имя принадлежало техническому секретарю, второе — чиновнику Палаты сооружений.

— Оба мертвы? — спросила я.

— Секретарь умер. Второй, возможно, жив. Не знаю.

Тарен сделал запись.

— Проверю.

Я посмотрела на Тивара.

— Вы уверены, что это был именно журнал давления?

Он вдруг рассердился.

— Я десять лет отвечал за эти журналы.

— Я должна спросить.

— Да. Уверен.

— Почему в итоговом деле написано, что журнал уничтожен?

— Потому что к моменту составления отчета его уже не было среди доказательств.

— Вы спрашивали?

— Мне ответили, что книга оказалась непригодна после намокания и была списана.

— Списана или уничтожена?

— В последней версии отчета написали «утрачена при аварии».

Лаван листал свою копию.

— Именно так.

Тивар усмехнулся.

— Вот и вся разница между тем, что случилось, и тем, что потом осталось на бумаге.

Я посмотрела на Тарена.

Он все еще держал документ с подписью своего отца.

— Твой отец видел первоначальные материалы?

— Не знаю.

— Но проголосовал за отчет, где журнал уже считался уничтоженным.

— Да.

— Требовал повторной экспертизы?

— В известных мне документах — нет.

— Возражал против закрытия?

— Нет.

Ответы были неприятными.

Он не смягчал.

— Почему?

— Я не могу спросить. Отец умер четыре года назад.

— Но его личный архив существует.

— Часть.

— Я хочу копии всего, что касается Норрена.

Тарен кивнул.

— Получишь.

— Не только того, что ты сочтешь важным.

Он выдержал паузу.

— Все, что найду.

Это было лучше.

Но передо мной все равно лежала подпись человека, чье имя я носила.

Орвали не организовали Белый выброс.

По крайней мере, у меня не было ни одного доказательства этого.

Но отец Тарена участвовал в решении, которое закрыло Норрен на одиннадцать лет.

И не потребовал проверить восемь странных отказов в системе.

— Когда вы сможете дать официальные письменные показания? — спросил Лаван Тивара.

— Сегодня.

— Под присягой?

— Да.

— Понимаете, что признание в заведомо неверном техническом отчете может повлечь ответственность?

— Понимаю.

— И все равно подписываете?

Тивар посмотрел на меня.

— Я один раз уже выбрал, что мне безопаснее.

Он взял чистый лист.

— Хватит.

Показания заняли почти четыре часа.

Тивар не помнил номера некоторых смен.

Путал две даты.

Не мог назвать человека, который снял индикатор с восьмого клапана.

Не видел собственными глазами, как кто-то устанавливал фиксаторы.

И именно поэтому его рассказ выглядел убедительнее, чем если бы через одиннадцать лет он вдруг вспомнил каждую мелочь.

Там, где не знал, говорил: «Не знаю».

Где предполагал: «Думаю».

Где видел сам: «Видел».

Мира делала черновую копию.

Секретарь комиссии — официальную.

Я слушала.

К концу разговора у меня болела голова, хотя термочувством я сегодня почти не пользовалась.

Когда Тивар подписал последнюю страницу, Лаван забрал один экземпляр.

Второй оставил у меня под печатью.

— Что теперь? — спросила я.

— Передам показания в Палату. Оснований немедленно открывать уголовное расследование старой аварии пока мало, но достаточно для технического пересмотра.

— Журнал давления?

— Поднимем акты списания.

— Если его действительно уничтожили после изъятия?

— Должна быть запись.

— А если записи нет?

Лаван посмотрел на меня.

— Тогда вопрос станет гораздо неприятнее.

Тарен закрыл папку.

— Я займусь людьми комиссии и архивом отца.

— А я?

— Ты занимаешься Норреном.

Фраза могла прозвучать как приказ.

Наверное, он тоже это понял.

— Если хочешь, — добавил Тарен, — я передам тебе копии запросов до отправки.

— Хочу.

— Хорошо.

Маленькая договоренность.

Но сегодня я особенно остро понимала, сколько бед начинается с бумаг, которые один человек решает не показывать другому.

Тивар собирался уехать вечером.

Селма остановила его у двери.

— Нет.

— Что нет?

— Ночью дорога замерзнет.

— Я доеду.

— Шестьдесят четыре года не сделали тебя умнее?

— Меня сделали.

— Тогда ночуешь здесь.

Он посмотрел на меня.

— Комната есть?

— В гостевом доме.

— Платная?

Я неожиданно поняла, что вопрос серьезный.

— Для свидетеля комиссии расходы оплачивает Палата.

Лаван вздохнул.

— После заявления.

— Вот и оформите.

Тивар впервые улыбнулся.

— Норрен действительно меняется.

Селма фыркнула.

— Норрен просто наконец начал выставлять счета.

После ужина я вернулась к работе.

В книге Право восстановления шел двадцать третий день непрерывной работы Шестой Чаши.

Первая Чаша получила временное разрешение на открытие утром. Ее недельное испытание прошло без новых вмешательств.

Прачечная работала.

Сушильный корпус был загружен шерстью Эсмы и еще двух хозяйств.

Теплица держала температуру уже четвертую ночь.

Это была та часть Норрена, которую можно было измерить.

Доход.

Расход.

Температура.

Давление.

Рабочее время.

Совсем иначе выглядела другая часть.

Передо мной лежала схема девяти аварийных клапанов.

Восемь крестов.

Один поздно открывшийся выход.

Я попыталась представить естественную аварию, которая способна одновременно создать столько разных отказов.

Слишком сильное давление могло сломать несколько механизмов.

Могло деформировать заслонки.

Повредить индикатор.

Разрушить привод.

Но оно не наносило промышленную смесь ровным слоем внутрь клапана.

Не устанавливало ручной фиксатор.

Не снимало контрольный провод.

И не меняло потом формулировки в отчете.

В дверь постучали.

Тарен вошел с двумя кружками.

— Я не приглашала.

— Знаю.

Он поставил одну кружку у края стола.

— Поэтому могу уйти.

Я посмотрела на горячий настой.

— Останься на десять минут.

Тарен сел напротив.

Не на место рядом со мной.

— Ты действительно не знал о роли отца?

— Не в таком объеме.

— Что знал?

— После аварии его отправили в Норрен как представителя Палаты земель. Он вернулся через неделю. Говорил, что система разрушена и повторный запуск недопустим.

— Ты спрашивал о погибших?

— Да.

— О причинах?

— Он сказал, что гора изменилась.

Я усмехнулась без радости.

— Удобная фраза.

— Я тогда поверил.

— Конечно.

— Ты обвиняешь меня в том, что в двадцать четыре года я поверил отцу?

— Нет.

— Но злишься.

— Да.

Он принял это.

— На кого?

Я посмотрела на схему.

— На всех понемногу. На Тивара. На комиссию. На твоего отца. На людей, которые читали восемь отказов и решили назвать их одной естественной причиной. На себя, потому что теперь каждое совпадение хочется превратить в доказательство.

— Ты этого не делаешь.

— Пока.

— Именно поэтому Малвена мы до сих пор называем выгодополучателем, а не преступником.

— Ты тоже.

— Я учусь у тебя.

Я подняла глаза.

— Не говори так, будто теперь все исправилось.

— Не говорю.

— Хорошо.

Несколько секунд мы молчали.

— Лиада, — сказал Тарен. — Если выяснится, что мой отец сознательно помог скрыть вмешательство, я не стану защищать его имя.

— Он умер.

— Имя осталось.

— И твое вместе с ним.

— Знаю.

— Это может ударить по твоему месту в Совете.

— Знаю.

— По дому Орваль.

— Да.

— И все равно отдашь архив?

— Да.

Я смотрела на него, пытаясь найти привычную оговорку.

«Если потребуется».

«Если будет основание».

«После проверки».

Ничего.

— Хорошо, — сказала я.

Тарен сделал глоток.

— Это все?

— А чего ты ждешь?

— Не знаю.

— Тогда не будем придумывать.

Он кивнул.

Через несколько минут поднялся.

У двери остановился.

— Тивар кое-что не договаривает.

Я напряглась.

— Почему так думаешь?

— Когда Лаван спросил о журнале давления, он ответил слишком точно, где держал его на следующее утро. Но потом сказал, что почти ничего не успел прочитать.

— Это может быть правдой.

— Может.

— Думаешь, у него есть копия?

— Не знаю.

Я вспомнила, как Тивар держал ручку во время показаний.

Как несколько раз замолкал перед ответом о журнале.

— Не будем давить сегодня.

— Согласен.

— Он впервые вернулся сюда за одиннадцать лет.

— Знаю.

— Если что-то сохранил, сам факт приезда означает, что он уже ближе к тому, чтобы отдать.

Тарен открыл дверь.

— Тогда ждем.

Он ушел.

Я осталась одна.

На столе лежали две схемы.

Новая — с состоянием сегодняшних Чаш.

Старая — с девятью аварийными клапанами.

Первая показывала долину, которую можно было постепенно восстановить.

Вторая — почему-то до сих пор объясняла ее гибель хуже, чем одиннадцать лет назад.

Теперь мы знали главное.

Белый выброс не выглядел как одновременный отказ старой системы.

Клапаны выходили из работы разными способами.

А журнал, способный показать порядок этих отказов, не погиб в момент аварии, как утверждали официальные бумаги.

Тивар видел его уже после разрушения центрального корпуса.

Значит, кто-то сначала забрал книгу.

И только потом сделал так, чтобы для всех остальных она считалась уничтоженной.