Глава 7. Долги, которые не стареют

Самый старый долг «Семи Чаш» оказался старше Миры.

Она обнаружила его на третий день проверки архивов и принесла мне книгу, держа обеими руками, словно та могла рассыпаться от неловкого движения.

— Двадцать один год, — сказала она.

— После такого срока его должны были либо взыскать, либо списать.

— Его трижды переуступали.

Я отложила таблицу договоров на огненный камень.

Последние два дня мы почти не занимались ничем другим. Мира собирала документы по деревне, я сводила цены и сроки, Тарен через комиссию запрашивал сведения о поставщиках. Чем больше появлялось цифр, тем яснее становилось: Норрен после Белого выброса не просто перешел на другой вид отопления.

Долину постепенно привязали к нему договорами.

Но сегодня Мира принесла другую часть старых счетов.

— Показывайте.

Первоначальный долг был обычным.

«Семь Чаш» заказали крупную партию металлических креплений для тепловых линий. Поставщик выполнил работу. Комплекс оплатил большую часть суммы, а остаток перенесли на следующий квартал.

Потом произошел Белый выброс.

Платеж остановили.

Через год право требования продали.

Потом еще раз.

Последним владельцем долга значилась компания «Северный расчетный дом».

Название я уже видела.

— Где?

Мира открыла другую книгу.

— Вот.

Два года назад «Северный расчетный дом» выкупил задолженность за ремонт старой дороги.

Еще раньше — долг за металлические решетки.

Потом часть обязательств перед поставщиком древесины.

— Сколько долгов комплекса принадлежит им сейчас?

Мы начали считать.

Через четверть часа сумма оказалась достаточно большой, чтобы я перестала считать это случайной покупкой дешевых старых требований.

Почти половина зарегистрированной задолженности Норрена находилась у одной компании.

— Почему они не взыскивают? — спросила я.

Мира перелистнула последние страницы.

— Взыскивают проценты.

— Я вижу. Почему не требуют имущество?

— Какое?

Справедливый вопрос.

Заброшенные купальни.

Полуразрушенные теплицы.

Пустой гостевой дом.

Землю отнять было нельзя: она принадлежала короне.

Термальное оборудование без концессии почти ничего не стоило.

— Они могли добиться принудительной продажи хозяйственного имущества.

— Тогда получили бы старые трубы и стулья.

— Зато закрыли бы долг.

— Может, им выгоднее проценты?

Я посмотрела на итог.

— Проценты платятся?

Мира замерла.

Потом снова начала листать.

Последняя фактическая выплата «Северному расчетному дому» была сделана три года назад.

После нее долг продолжал расти на бумаге.

Но официальных требований о взыскании не поступало.

— Это уже странно, — сказала она.

— Не обязательно. Компания может считать долг безнадежным и просто держать его в книгах.

— Тогда зачем продолжать начислять проценты?

— Чтобы сохранить требование на случай, если имущество снова станет ценным.

Мы одновременно посмотрели в окно.

За деревьями поднимался пар над Шестой Чашей.

Теперь имущество снова становилось ценным.

Право восстановления могло превратить старые долги в проблему раньше, чем я рассчитывала.

— Нужно установить владельца расчетного дома, — сказала я.

— Через Палату земель?

— Сначала через торговый реестр. Это открытая информация.

Мира быстро записала.

— А если он принадлежит Малвену?

— Тогда запишем, что принадлежит Малвену.

— И все?

— И проверим, когда именно его компания покупала наши долги.

Она вздохнула.

— Иногда хочется, чтобы вы хотя бы один раз сказали: «Вот он, злодей».

— Мне тоже.

— И почему не говорите?

— Потому что пока Малвен Тарс сделал только одно доказанное преступление.

— Какое?

— Очень хорошо заработал.

Мира рассмеялась.

— За это у нас не сажают.

— Иначе Совет опустел бы за неделю.

Тарен стоял в открытой двери.

Я не слышала, как он вошел.

— Надеюсь, эта фраза не попадет в официальный отчет комиссии.

Мира мгновенно перестала улыбаться.

— Я не записывала.

— Жаль, — сказал он. — Некоторые мои коллеги заслуживают увидеть ее в протоколе.

Я посмотрела на него.

— Что-то нашел?

— По поставщикам огненного камня — да. Но сначала покажи свою книгу.

Он все чаще спрашивал, а не требовал.

Я заметила это еще несколько дней назад и теперь старалась не отмечать каждое такое действие как особенное. Обычное уважение не должно было казаться подвигом только потому, что раньше его не хватало.

Я развернула к нему список долгов.

Тарен читал молча.

Остановился на названии расчетного дома.

— Знаешь?

— Да.

— Палата огненного камня?

— Не напрямую.

— А как?

Он вытащил из папки справку.

— «Северный расчетный дом» принадлежит холдингу «Тарс и Кавен». Пятьдесят восемь процентов долей контролирует семья Малвена.

Мира медленно села.

— Значит, он владеет нашими долгами.

— Его структура, — поправила я. — Не обязательно он лично управляет каждым требованием.

Тарен кивнул.

— Но крупные покупки долгов региона должны попадать в сводные отчеты холдинга.

— Почему топливная компания скупала задолженность заброшенного термального комплекса?

— Можно объяснить инвестициями.

— В имущество, которое ничего не стоило?

— Они могли рассчитывать на будущую ликвидацию.

— Ее не было одиннадцать лет.

— Или на восстановление.

Вот это было интереснее.

Если кто-то предполагал, что Норрен однажды снова заработает, старые долги превращались в рычаг.

Лиада получает концессию.

Комплекс начинает приносить деньги.

Кредитор предъявляет накопленные требования.

И значительная часть нового дохода уходит компании, связанной с главным поставщиком конкурирующего топлива.

— Мы должны знать условия переуступки, — сказала я.

— Уже запросил.

Я посмотрела на него.

— Когда?

— Утром.

— Почему не сказал?

Тарен замер.

Всего на секунду.

Но я увидела.

— Потому что не считал это важным до того, как увидел вашу сумму, — ответил он.

— Теперь считаешь?

— Да.

— Тогда дальше сообщай о запросах, касающихся Норрена, до получения ответа.

— Даже если это пустая проверка?

— Да.

Он помолчал.

— Хорошо.

Мира переводила взгляд с него на меня с почти неприличным интересом.

Я закрыла книгу.

— Что по другим компаниям?

Тарен положил рядом новую таблицу.

Три из четырех поставщиков огненного камня действительно находились в прямой или косвенной зависимости от структур Малвена.

Четвертый закупал у них большую часть топлива.

Но самым неприятным оказалось другое.

«Северный расчетный дом» выкупал долги не только комплекса.

Он покупал задолженность отдельных жителей Норрена.

Кузнеца.

Владельца двух пастбищ.

Семьи, державшей сушильню трав.

И Орина Хальта.

Я задержала палец на его имени.

— Сколько?

Тарен назвал сумму.

Я перечитала.

— Откуда у него такой долг?

— Изначально небольшой заем под дом и участок. Потом проценты. После переуступки размер вырос.

— Когда расчетный дом получил требование?

— Семь лет назад.

— Платежи?

— Первые четыре года регулярные. Потом странно.

Он показал строки.

Орин должен был платить каждый квартал.

Последние три года он внес только две небольшие суммы.

При этом ни штрафа, ни требования продать имущество не последовало.

Напротив.

Компания дважды предоставила ему официальную отсрочку.

— За что?

— В документах указано «по соглашению сторон».

— Соглашение есть?

— Не в открытом реестре.

Я откинулась на спинку стула.

Орин управлял остатками Норрена.

Знал о наших работах.

Видел счета.

Имел доступ к старому архиву.

И находился в личной зависимости от компании Малвена.

Это не делало его диверсантом.

Но теперь разговор был необходим.

— Где он?

— Уехал утром в западную часть деревни, — сказала Мира.

— Когда вернется?

— Обычно к обеду.

Я посмотрела на часы.

— Не вызываем.

Тарен приподнял бровь.

— Почему?

— Хочу сначала проверить его хозяйственные записи за годы отсрочек.

— Если он что-то скрывает, может уничтожить.

— Архив здесь.

— Личные бумаги у него дома.

— Без основания я не полезу в его дом.

— Можно запросить добровольно.

— После того как поймем, что именно спрашиваем.

Он кивнул.

Ни одного возражения.

Мы начали с трехлетнего периода.

И очень быстро нашли первую несостыковку.

Орин не крал деньги.

По крайней мере, не тем способом, который легко находят в книге.

Все расходы сходились.

Древесина действительно закуплена.

Крыша административного дома действительно ремонтировалась.

Сторожу платили.

Земельный налог перечислялся.

Но даты некоторых работ не совпадали с внешними документами.

В хозяйственной книге ремонт северного склада значился в начале осени.

В счете плотника — летом.

Замена решетки у Пятой Чаши была записана на два месяца позже фактической поставки.

Проверка Первого сливного канала в книге стояла в годовом отчете весной, хотя мастер приезжал зимой.

— Это может быть небрежность, — сказала Мира.

— Может.

— Зачем менять даты, если суммы правильные?

— Хороший вопрос.

Мы нашли еще шесть таких записей.

Везде сумма совпадала.

Изменялось только время.

И почти всегда работа касалась технических помещений.

— Он скрывал не деньги, — сказал Тарен.

— Он скрывал движение людей.

Мира перестала писать.

— Зачем?

— Не знаю.

Я открыла книгу выдачи старых ключей.

Орин был одним из немногих, кто годами имел доступ почти ко всем зданиям.

После того как мы ввели новую систему, его исключили из технических ключей.

До этого он мог свободно сопровождать любых приезжих мастеров.

Если запись о визите сдвигали на месяц, потом становилось сложно сопоставить ее с другими событиями.

— Нужны журналы въезда в долину, — сказала я.

Селма, вошедшая с чаем, ответила:

— Таких нет.

— Совсем?

— Люди приезжают по дороге. Это не крепость.

— Почтовые книги?

— Есть в деревне.

— Оплата ночлега?

— Если человек ночевал здесь.

— Хорошо. Соберем хотя бы это.

Тарен взял одну из исправленных записей.

— Не говори с Орином одна.

Я посмотрела на него.

Он сразу добавил:

— Это просьба.

— Почему?

— Если он связан с теми, кто вмешивался в систему, мы не знаем, насколько далеко зашел.

— Он почти двадцать лет работает здесь.

— Это не аргумент безопасности.

— И твой титул не аргумент опасности.

— Я говорю не о титуле.

— Я понимаю.

Он выдохнул.

— Тогда сформулирую иначе. Я хотел бы присутствовать при разговоре как руководитель проверки.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если напротив него сядет герцог, член Палаты и огненный дракон, Орин будет отвечать тебе, а не мне.

— Он может лгать тебе.

— И тебе.

— Я замечу.

— Я тоже умею слушать.

Тарен сжал губы.

Знакомое раздражение появилось и исчезло.

— Кто будет присутствовать?

— Мира как писарь. Селма как человек, который знает хозяйство. Ты можешь находиться в соседнем кабинете и войти, если я позову.

— Это нелепо.

— Почему?

— Потому что он знает, что я здесь.

— Знать и видеть перед собой — разное.

— Лиада.

— Тарен.

Он посмотрел на Селму.

Та спокойно налила чай.

— Не вмешивайте меня, — сказала она.

Тарен снова повернулся ко мне.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Мне это не нравится.

— Знаю.

— Если он попытается уйти?

— Не имею права задерживать.

— Я имею, если возникнет основание.

— Тогда войдешь.

Он ушел в соседнюю комнату.

Селма посмотрела вслед.

— Ваш муж учится.

— Он всегда умел учиться.

— Просто раньше выбирал предметы сам?

Я взяла чашку.

— Примерно.

Орин вернулся около двух часов.

Я попросила его зайти в кабинет до того, как он успел снять плащ.

Он увидел Миру с книгой и Селму у окна.

На лице ничего не изменилось.

— Что случилось?

— Проверяем старые хозяйственные счета.

— Опять?

— Нашли ошибки в датах.

Я положила перед ним первую запись.

Орин посмотрел.

— Давно было.

— Три года.

— Для вас, возможно, недавно.

— Счет плотника датирован шестым днем второго летнего месяца. В книге ремонт записан в первом осеннем.

— Значит, внесли поздно.

— Тогда почему в графе стоит не дата записи, а дата выполнения работ?

Он наклонился.

— Ошибка.

Я положила вторую.

— Здесь тоже?

Третью.

Четвертую.

Пятую.

После шестой Орин перестал смотреть на бумаги.

— Чего вы хотите?

— Ответа.

— Я не помню каждую запись.

— Тогда начнем с этой.

Замена решетки Пятой линии.

— В книге она записана через два месяца после поставки.

— Возможно, работу сделали позже.

— Нет. В счете мастера указано: монтаж в день доставки. Подпись ваша.

Он молчал.

— Почему изменена дата?

— Это не имеет значения.

— Для чего-то имело, раз вы делали это несколько лет подряд.

Селма стояла неподвижно.

Мира писала.

— Орин.

Он посмотрел на меня.

— Вы здесь недавно. Думаете, все можно разобрать по книгам.

— Нет. Поэтому спрашиваю человека, который здесь давно.

— Норрен закрывали постепенно. Приезжали комиссии, мастера, служащие. Иногда работы выполнялись без нормальных распоряжений. Я приводил книги в порядок позже.

— Меняя даты?

— Иногда.

— Почему?

— Чтобы они совпадали с разрешениями.

Вот оно.

— Разрешение приходило после работы?

— Бывало.

— То есть официально человек приезжал в октябре, а фактически работал в августе.

— Да.

— Кто просил?

— Не помню.

— Орин.

Он опустил глаза.

— Разные люди.

— Имена.

— Лиада, вы не понимаете.

— Тогда объясните.

— После закрытия все здесь зависело от Палат. Нужно было починить крышу — ждали письмо. Сломалась решетка — ждали согласование. Если мастер уже находился рядом, я иногда просил сделать сразу, а бумагу оформлял позже.

Объяснение было правдоподобным.

И наверняка частично правдивым.

— Тогда зачем менять дату работы? Можно было написать, что выполнено до получения разрешения.

Он усмехнулся.

— И получить штраф.

— Значит, часть исправлений делалась ради обхода бюрократии.

— Да.

— А остальные?

Орин промолчал.

Я положила перед ним справку о его долге.

Он побледнел.

Совсем немного.

Но теперь я уже знала, куда смотреть.

— «Северный расчетный дом», — сказала я. — Три года почти без платежей. Две отсрочки. Почему?

— Это личное.

— Компания, которой вы должны деньги, владеет почти половиной долгов комплекса и связана с Палатой огненного камня. Вы управляете комплексом. Это перестает быть только личным.

— Я ничего не украл.

— Я не обвиняю вас в краже.

— Тогда чего хотите?

— Условия отсрочки.

Он встал.

Селма тут же выпрямилась.

Я не двигалась.

— Я не обязан обсуждать свои долги с вами.

— Как частный человек — нет. Как административный управляющий, принимающий решения по имуществу кредитора, — обязаны сообщить о конфликте интересов.

— Конфликте?

— Вы годами управляли объектом, долг которого принадлежал той же структуре, что и ваш личный долг. И никому не сообщили.

Орин сжал край стола.

— Норрен никого не интересовал.

— Теперь интересует.

— Именно.

Слово прозвучало слишком резко.

Я замолчала.

— Что значит «именно»?

Он понял свою ошибку.

Сел обратно.

— Когда вы зарегистрировали Право восстановления, мне написали.

— Кто?

Тишина.

— Орин.

— Посредник расчетного дома.

— Имя.

— Фарен Койс.

Мира записала.

— Должность?

— Представитель по старым требованиям.

— Где работает?

— В Дорране.

— Адрес?

— Не знаю точно.

Я посмотрела на него.

— Знаете.

Орин закрыл глаза.

Потом назвал улицу и номер конторы.

— Что написал Койс?

— Просил сообщать о ваших планах.

Селма тихо выдохнула.

— И ты сообщал?

— Да.

— Что именно? — спросила я.

— Какие корпуса осматриваете. Какие линии хотите запускать. Кого наняли. Сколько примерно тратите.

— Мои личные средства?

— Суммы не знал.

— Право восстановления?

— Он и так знал.

— Пятая Чаша?

Орин помедлил.

— Написал, что нашли промышленный налет.

— До того как заключение ушло в Палату?

— Да.

— Ночной слив?

— Нет.

— Скрытая линия?

— Нет.

— Тарен?

— О его приезде Койс знал до меня.

Я перевела дыхание.

— Что вы получали взамен?

— Отсрочку.

— Только?

— Иногда уменьшение процентов.

— Сколько раз?

— Три.

— Документы есть?

— Дома.

— Принесете.

Он посмотрел на дверь.

— Это добровольно?

— Пока да.

Тарен в соседней комнате наверняка слышал каждое слово.

Но не входил.

— Вы исправляли даты по просьбе Койса?

Орин снова замолчал.

— Некоторые.

— Какие?

— Те, что касались приезда мастеров.

— Зачем?

— Он просил, чтобы по книгам нельзя было точно установить, когда его люди осматривали старые объекты.

Селма шагнула вперед.

— Его люди?

— Я думал, оценщики.

— Ты пускал посторонних в технические помещения?

— Объект был закрыт!

— Ответьте мне, — сказала я.

Орин посмотрел на меня.

— Да.

— Куда?

— Склады. Первую линию. Пятую. Один раз — к наружной стене центрального корпуса.

— Седьмую?

— Нет.

— Нижние галереи?

— Нет.

— Кто выдавал ключи?

— Я.

— И потом менял даты их приезда.

— Да.

— Они работали с оборудованием?

— Говорили, что только оценивают состояние.

— Вы присутствовали?

— Не всегда.

— Почему?

— Потому что мне сказали, что это люди кредитора и имеют право оценивать обеспечение долга.

— Термальная система не была обеспечением вашего личного долга.

— Долг комплекса тоже принадлежал им.

— Земля и техническая концессия королевские. Кредитор не получает право ходить по закрытым каналам без Палаты.

Орин закрыл лицо ладонями.

— Тогда я думал иначе.

— Нет. Если бы думали, что все законно, не меняли бы даты.

Он медленно убрал руки.

— Хорошо.

Первое честное слово за весь разговор.

— Я знал, что разрешения нет.

Селма отвернулась.

Мира перестала писать.

Я посмотрела на Орина.

— Вы знаете, кто внес глухую соль?

— Нет.

— Кто открыл слив Первой Чаши?

— Нет.

— Кто построил скрытый отвод Пятой?

— Нет.

— Видели эту трубу раньше?

— Нет.

— Вы участвовали в Белом выбросе?

Он вскинул голову.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Тогда где вы были в ночь аварии?

— В деревне. Я тогда был младшим счетоводом комплекса. Моя смена закончилась вечером.

— После аварии подписывали технические документы?

— Только хозяйственные списки.

— Гес...

Я остановилась.

Никакого Геса здесь не было. Я едва не произнесла чужое имя из другого дела, которого в нашей истории не существовало.

Я поправилась сразу:

— Фарен Койс когда-нибудь говорил о Белом выбросе?

— Только что после него Норрен стал бесполезным и теперь долги можно вернуть лишь при новом инвесторе.

— Малвена Тарса упоминал?

— Да.

В кабинете стало тихо.

— В каком контексте?

— Говорил, что господин Тарс не позволит старым долгам пропасть, если долина снова начнет приносить деньги.

— Точная фраза?

— Не помню.

— Тогда не будем делать ее точной за вас.

Мира снова начала писать.

— Вы встречались с Малвеном лично?

— Один раз видел на собрании в Дорране. Не разговаривал.

— Получали от него письма?

— Нет.

— Печать Палаты огненного камня на поручениях Койса?

— Иногда на сопроводительных листах.

— Они сохранились?

Орин очень медленно кивнул.

— Несколько.

— Где?

— Дома.

Я посмотрела на дверь.

— Тарен.

Он вошел сразу.

Орин побледнел еще сильнее.

— Вы все слышали?

— Да, — ответил Тарен.

— Тогда вы понимаете, что я не диверсант.

— Я понимаю только то, что вы признали передачу закрытой хозяйственной информации, изменение официальных дат и допуск посторонних на технический объект без разрешения.

— Меня арестуют?

— Сейчас оснований для ареста недостаточно.

Орин посмотрел на меня.

— Что со мной будет?

Я уже решила.

— С этого момента вы не ведете счета «Семи Чаш».

— Лиада...

— Все хозяйственные книги переходят Мире под моим контролем. Вы передаете административные печати, старые ключи и переписку по долгам.

— Вы не можете просто снять меня.

— Могу отстранить от доступа к документам, которыми пользуюсь в рамках Право восстановления. Ваше официальное назначение как старого административного управляющего пусть отдельно рассматривает Палата земель.

— Я двадцать лет работал здесь.

— И несколько лет передавали сведения кредитору без уведомления собственника концессии.

— Не было собственника.

— Была корона.

— Короне было все равно.

— Мне нет.

Он замолчал.

Я не испытывала удовлетворения.

Орин действительно нарушал правила.

Но я также видела человека, который годами жил с долгом, боялся потерять дом и шаг за шагом убеждал себя, что передача нескольких сведений никому не навредит.

Сначала даты.

Потом ключ.

Потом чужой человек в закрытом помещении.

Каждый отдельный поступок казался небольшим.

Именно из таких поступков иногда складываются большие преступления, даже если человек никогда не решался совершить их сам.

— Вы останетесь в Норрене, — сказал Тарен. — Пока как свидетель. Не покидайте долину без уведомления комиссии.

Орин поднялся.

— Это приказ?

— Да.

Он посмотрел на Селму.

Она не встретилась с ним глазами.

— Я принесу бумаги, — сказал он.

— Сегодня, — ответила я.

Он ушел.

Дверь закрылась.

Мира положила перо.

— Я теперь веду все счета?

— Под моим контролем.

— Я не официальный счетовод.

— Пока помощница заявителя. Этого достаточно для внутренних книг. Налоговые документы будем подписывать вместе с зарегистрированным представителем Палаты, пока не назначат нового.

Она выглядела одновременно испуганной и счастливой.

— Я справлюсь.

— Знаю.

Селма подошла к окну.

— Орин не плохой человек.

— Я тоже так думаю.

— И все равно сняли.

— Хороший человек может делать вещи, после которых ему нельзя оставлять ключи и счета.

Она медленно кивнула.

Тарен посмотрел на меня.

— Именно.

Я поняла, что он говорил не только об Орине.

— Не сейчас.

— Я ничего не сказал.

— Сказал.

Он не спорил.

Документы Орина принесли вечером.

Не он сам.

Его жена передала коробку через Селму.

Внутри лежали долговые соглашения, письма Койса и три старых сопроводительных листа.

Первый касался оценки склада.

Второй — осмотра Пятой линии пять лет назад.

Третий был особенно интересным.

Два года назад Койс просил сообщить, не появились ли «признаки самостоятельного восстановления температурного потока» в Четвертой, Пятой и Шестой линиях.

Формулировка была странной.

Не «состояние имущества».

Не «стоимость оборудования».

Именно восстановление потока.

— Они следили за температурой, — сказала Мира.

— Похоже.

— Зачем кредитору знать, нагрелась ли вода?

— Потому что работающий комплекс стоит дороже.

Это было самое простое объяснение.

И оно вполне могло быть правильным.

Я посмотрела на печать внизу.

Не Палата огненного камня.

«Северный расчетный дом».

Но в левом углу стоял регистрационный номер холдинга «Тарс и Кавен».

— Этого достаточно, чтобы вызвать Койса? — спросила я Тарена.

— На разговор — да. Заставить приехать — пока нет.

— Тогда сначала отправим официальный запрос.

— От комиссии?

Я задумалась.

Если письмо придет от Тарена, Койс сразу поймет, что дело вышло за пределы хозяйственной проверки.

— От меня.

— Он может проигнорировать.

— Тогда получим еще один факт.

Тарен кивнул.

Мы составили короткий запрос.

На каком основании представители «Северного расчетного дома» посещали закрытые технические помещения Норрена?

Кто именно участвовал?

Какие отчеты составлялись?

Кому передавались результаты?

Почему часть визитов отсутствует в официальных книгах?

Ответ просили направить в течение пяти дней.

Мира поставила регистрационный номер.

Я подписала.

Тарен не добавил свою печать.

Письмо ушло обычным официальным каналом Право восстановления.

После этого я взяла следующую бумагу.

— Что еще?

— Твои отопительные контракты, — сказал Тарен.

— Мои?

— Норрена.

Он положил рядом копию чрезвычайного проекта, который мы нашли в прошлой главе.

Подготовлен за два дня до Белого выброса.

Теперь на нем появилась дополнительная справка.

Входящий номер принадлежал не местной администрации.

Не Палате горных сооружений.

Запрос поступил через торговую канцелярию «Тарс и Кавен».

Я перечитала дважды.

— Они готовили резервную поставку до аварии.

— Да.

— Это уже больше, чем просто удачный момент.

— Больше.

— Но можно объяснить плановой подготовкой.

— Можно.

— Были технические предупреждения о возможной остановке Норрена?

— Я пока не нашел.

— Тогда ищем.

Тарен посмотрел на меня.

— Лиада.

— Что?

— Если мы докажем, что структура Малвена знала о вероятном закрытии до аварии, это станет основанием поднять старое расследование.

— Знаю.

— Это уже не только твоя концессия.

— Никогда не была только моей.

Двадцать шесть человек погибли задолго до моего приезда.

Я не знала их.

Но теперь работала с трубами, которые они обслуживали, ходила по тем же галереям и читала отчеты, где их смерть объяснялась естественной катастрофой.

Если объяснение было ложным, вопрос о Норрене не закончится моим Правом восстановления.

— Нам нужен человек, который работал с аварийной системой тогда, — сказала я.

Селма, до этого молчавшая у окна, медленно повернулась.

— Есть один.

— Кто?

— Тивар Гент.

— В списке бывших работников его нет.

— Потому что уехал после расследования.

— Должность?

— Старший мастер давления.

Я выпрямилась.

— Он жив?

— Насколько знаю.

— Где?

Селма назвала горный поселок к северу.

— Почему вы раньше не сказали?

Она посмотрела на бумаги Орина.

— Потому что Тивар не любит, когда вспоминают Норрен. И я не была уверена, что стоит его искать.

— А сейчас?

— Сейчас уже слишком много людей утверждают, что ничего не помнят.

Я закрыла книгу.

— Тогда найдем того, кто обязан помнить клапаны.

За окном темнело.

В Шестой Чаше заканчивался рабочий день. Прачечная готовила очередную партию шерсти. Теплица Эсмы вторую ночь обходилась без основной печи.

Норрен понемногу возвращался к работе.

А вместе с ним возвращались вещи, которые одиннадцать лет было удобно не проверять.

Орин оказался не человеком, уничтожившим долину.

Он оказался человеком, который слишком долго соглашался не задавать вопросы.

Теперь один из этих вопросов получил адрес.

Фарен Койс.

Контора «Северного расчетного дома».

Дорран.

И впервые наша проверка выходила за пределы Норрена.