Глава 6. Цена зимы

Первый отказ я получила еще до завтрака.

Второй лежал на столе рядом с ним.

Третий Мира принесла, когда я допивала чай.

— Эсма Толь тоже отказалась? — спросила я.

— Нет. Это от старосты западной части деревни.

Я развернула короткую записку.

Формулировка была вежливой. Настолько вежливой, что смысл становился особенно ясным.

Норрен не желал подключать жилые дома к восстановленной термальной линии до официального решения королевской комиссии.

— Он вчера говорил другое.

— Вчера рядом не было господина Хальта, — сказала Мира.

Я подняла глаза.

— Орин разговаривал со старостой?

— Утром. Я видела их у зернового склада.

Это еще ничего не доказывало.

Орин мог действительно предупреждать людей об опасности. С точки зрения бывшего управляющего, я была женщиной, которая приехала в Норрен меньше месяца назад, сразу полезла в старые трубы и теперь собиралась подключать к ним дома.

Я бы тоже задавала вопросы.

— А первые два?

Мира положила передо мной письма.

Одно пришло от владельца кузницы, второе — от семьи, державшей большую сушильню для трав на северной дороге.

Оба ссылались не на безопасность.

На договоры.

Я перечитала первое письмо.

«В связи с действующим обязательством перед Северной топливной компанией использование альтернативного постоянного источника тепла до истечения срока договора невозможно».

— Что значит невозможно? — спросила я. — Они покупают огненный камень, а не женятся на нем.

Мира открыла принесенную книгу.

— Я попросила у кузнеца показать договор.

— Дал?

— Копию.

На первый взгляд документ выглядел обычным.

Поставка огненного камня на отопительный сезон.

Цена за меру.

Минимальный объем.

Срок.

Штраф за просрочку.

Потом я дошла до пункта об исключительном источнике тепла.

Прочитала еще раз.

— Они обязаны покупать минимальный объем, даже если не используют его?

— Да.

— А если подключатся к другому отоплению?

— Досрочное прекращение договора.

— Штраф?

Мира назвала сумму.

Я отложила лист.

За такие деньги кузнецу было дешевле пять зим подряд топить мастерскую огненным камнем, чем отказаться от контракта сейчас.

— Срок?

— Еще два года и четыре месяца.

— Когда подписан?

— Три года назад. Предыдущий договор закончился, и его сразу заменили новым.

— Добровольно?

— Кузнец сказал, что иначе поставщик поднимал цену почти вдвое.

Я медленно закрыла папку.

Вот почему недостаточно было починить трубы.

Можно было вернуть Норрену тепло и все равно не получить ни одного клиента.

Люди уже были связаны договорами.

— Сколько таких контрактов?

— Я пока нашла девятнадцать.

— Только в деревне?

— Да.

— И все с одной компанией?

— Нет. Названия разные.

Она разложила копии.

«Северная топливная компания».

«Горный огонь».

«Тарская складская палата».

«Вельтарское зимнее снабжение».

Четыре названия.

Сначала мне стало немного легче.

Потом я увидела печати посредника.

На трех договорах стоял один и тот же знак расчетной палаты.

— Эти компании связаны?

— Не знаю.

— Узнаем позже. Сейчас важнее сроки.

Мы начали раскладывать договоры по датам.

Часть заканчивалась через год.

Некоторые — через два.

Пять были продлены совсем недавно.

И только два истекали в текущем месяце.

Дом Эсмы Толь с теплицей.

И небольшая столярная мастерская на южной дороге.

— Значит, начинаем с двух.

Мира посмотрела на меня.

— А остальные?

— Не буду предлагать людям разориться ради моей концессии.

— Можно договориться с поставщиком.

— Можно. Но сначала нужно понять, зачем ему отпускать клиента.

Я снова взяла контракт кузнеца.

Сам огненный камень не был плохим топливом.

Он занимал мало места, долго отдавал тепло и спасал поселения, где древесины не хватало. В некоторых горных районах без него невозможно было пережить зиму.

Проблема была не в камне.

В условиях.

И в том, что жители бывшей термальной долины почему-то оказались связаны ими крепче других.

— Сколько Норрен покупает огненного камня за год?

— Весь?

— Деревня, мастерские, гостевые дома, теплицы. Все.

Мира задумалась.

— Придется собирать по отдельным книгам.

— Соберите.

— Сегодня?

— Нет. Сначала идем к Эсме.

Она посмотрела на окно.

Снаружи шел мокрый снег.

— Пешком?

— Ее теплица в получасе.

— В двадцати минутах, если не тащить с собой три книги.

— Возьмем одну.

— Уже лучше.

Эсма Толь встретила нас с ножом в руке.

Я остановилась на пороге.

Она посмотрела на нож, потом на меня.

— Капусту резала.

— Я ничего не сказала.

— По лицу видно.

— Мое лицо сегодня уже обвиняли в чрезмерной официальности.

— Значит, у него насыщенная жизнь.

Она отложила нож и впустила нас.

Дом был небольшим, зато за ним начиналась длинная каменная теплица. Стеклянная крыша над ней сохранилась не полностью. Несколько секций закрывали деревянные щиты, между которыми пробивался холодный свет.

Внутри пахло влажной землей.

Ряды зимней зелени занимали только треть помещения. Остальная часть пустовала.

В дальнем углу стояла печь.

Рядом — железный ящик с огненным камнем.

— Сколько уходит за неделю? — спросила я.

Эсма назвала количество.

— В сильный мороз?

— Почти вдвое больше.

— До закрытия источников?

Она посмотрела на меня.

— Мне было семнадцать.

— Помните?

— Здесь росли овощи всю зиму. Во второй теплице тоже. Третья принадлежала моему дяде.

— Сейчас вторая не используется?

— Крыша течет, а топить две я не могу.

Мира раскрыла книгу.

— Ваш договор на огненный камень заканчивается через девять дней.

— Знаю.

— Продлевать будете? — спросила я.

Эсма усмехнулась.

— А вы зачем пришли?

— Предложить другой договор.

— На горячую воду?

— На тепло.

— Разница?

Я подошла к старой керамической линии у стены.

Она была холодной.

— Вода не будет поступать в теплицу. Мы восстановим тепловой канал под полом. Горячая вода пройдет по закрытой трубе и вернется в общий слив. Вы получаете тепло, а не воду.

— И сколько хотите?

Я назвала предварительную цену.

Эсма сразу ответила:

— Много.

— Огненный камень обходится дороже.

— Зато печь работает.

— Наша линия тоже должна работать.

— «Должна» меня не греет.

Справедливо.

— Первый месяц плата только за фактически полученное тепло.

— Как считать?

— По температуре входа и выхода и времени работы линии.

Эсма скрестила руки.

— Если ночью труба остынет?

— За этот период не платите.

— Если лопнет?

— Ремонт нашей части за счет концессии.

— А если зальет теплицу?

— Вода идет по закрытой керамике. Но если повреждение нашей линии причинит ущерб растениям, компенсируем по заранее составленной описи посадок.

Мира быстро подняла глаза.

Я поняла, что только что добавила в будущий договор пункт, который может дорого стоить.

Но без ответственности соглашение не имело смысла.

— А если я сама разобью трубу лопатой? — спросила Эсма.

— Тогда ремонт ваш.

— Уже честнее.

Она подошла к печи.

— Сколько будет стоить подключение?

Вот здесь начиналось неприятное.

Я назвала сумму.

Эсма засмеялась.

— Нет.

— Можно разделить.

— Все равно нет.

— Часть оплачиваю я как восстановление хозяйственного контура. Вы — только участок внутри теплицы.

— Сколько моя часть?

Мира показала расчет.

Эсма перестала смеяться.

— Уже возможно.

— Но только при условии, что вы не продлеваете контракт на огненный камень как основной источник.

Она сразу нахмурилась.

— Почему?

— Потому что тогда я вложу деньги в линию, которой вы не сможете пользоваться.

— Печь я оставлю.

— И правильно. Резервное отопление нужно.

— Поставщик разрешит?

— Ваш договор заканчивается. После него вы можете покупать камень без долгосрочного обязательства, если найдете продавца.

— По какой цене?

— Не знаю.

— А я знаю. В полтора раза дороже.

Именно так людей возвращали в длинные договоры.

Низкая цена в обмен на отсутствие выбора.

— Тогда оставьте запас на аварии и используйте термальную линию как основную, — сказала я. — Через месяц сравним фактические расходы.

— А если окажется хуже?

— Не подпишете долгосрочное соглашение.

Эсма задумалась.

— Сколько месяцев вы предлагаете?

— Сначала один испытательный.

— И без штрафа за отказ?

— Без.

— Тогда вы плохо умеете продавать.

— Зато хочу, чтобы второй договор вы подписали потому, что первый оказался выгодным.

Она посмотрела на меня так, будто пыталась решить, серьезно ли я говорю.

— Когда сможете подключить?

— Нужно проверить старую линию от Четвертого источника.

— То есть вы еще не знаете, работает ли она.

— Именно.

— А пришли уже с ценой.

— Иначе не понимаю, стоит ли вообще тратить деньги на проверку.

Эсма улыбнулась.

Впервые.

— Ладно. Проверяйте. Если ремонт не окажется безумным, попробуем месяц.

Это не был договор.

Но впервые человек за пределами самого комплекса согласился рассматривать восстановленное тепло как товар.

Когда мы вышли, Мира спросила:

— А если линия окажется дорогой?

— Не подключим.

— И потеряем клиента.

— Лучше потерять клиента до расходов, чем после.

Она кивнула и записала что-то на полях.

— Что пишете?

— Ваши правила.

— У меня нет правил.

— Уже есть.

Тарен ждал в административном доме.

Я увидела его плащ у входа и невольно замедлилась.

За последние два дня он вел себя почти безупречно как инспектор.

Осматривал документы.

Задавал вопросы.

Не вмешивался в хозяйственные решения без основания.

Не пытался снова войти в мой дом вечером.

Это не означало, что между нами что-то исправилось.

Но перестать замечать его было невозможно.

Особенно когда я заходила в кабинет и находила за своим рабочим столом мужчину, рядом с которым когда-то просыпалась почти каждое утро.

Сегодня он за столом не сидел.

Стоял у окна.

Перед ним лежали четыре копии договоров на огненный камень.

— Где взял?

— Мира оставила копии для комиссии.

— С разрешения?

— Она спросила тебя утром. Ты сказала предоставлять проверяющим хозяйственные документы, не связанные с личными финансами.

Я вспомнила.

— Хорошо.

Тарен провел пальцем по одному из контрактов.

— Эти условия хуже столичных.

— Насколько?

— Минимальный объем выше примерно на треть. Штраф за досрочный отказ почти вдвое больше.

— Почему?

— Обычно такие условия используют там, куда сложно доставлять топливо. Поставщик берет на себя риск дороги.

— В Норрен дорога плохая.

— Но не настолько. Через соседний Дорран возят по обычному тарифу.

— Разница?

Он назвал.

Я села.

— Значительная.

— Да.

— Ты знаешь эти компании?

— Две.

— Какие?

— «Тарская складская палата» работает напрямую с Палатой огненного камня. «Горный огонь» формально частная компания, но большую часть топлива покупает через те же склады.

— Остальные?

— Проверю.

Я посмотрела на него.

— Как инспектор?

— Как член Палаты горных земель. Договоры жителей не входят напрямую в мою проверку, но искусственное ограничение местного отопления может иметь отношение к экономическому состоянию концессии.

Правильная формулировка.

Он даже не предложил использовать личные связи.

— Я собираю сроки всех договоров, — сказала я. — Подключать будем только тех, у кого обязательства закончились.

— Не хочешь оспаривать штрафы?

— На каком основании?

— Если удастся доказать, что условия навязаны монопольно, некоторые пункты можно признать недействительными.

— «Если удастся». До этого люди будут рисковать своими домами.

— Согласен.

Я подняла глаза.

— Так быстро?

— Ты права.

Раньше Тарен часто начинал спор даже тогда, когда в конце приходил к тому же выводу.

Не из упрямства.

Из привычки проверить каждую сторону самому.

Теперь он просто признал довод.

— Эсма готова попробовать отопление теплицы, — сказала я.

— Через Четвертую линию?

— Если она цела.

— Когда проверка?

— Завтра.

— Я пойду.

— Зачем?

— Вчера у Пятой линии мы нашли скрытый горячий отвод. Хочу сравнить направление тепла в Четвертой до вскрытия старых участков.

— Хорошо.

Он слегка приподнял бровь.

— Даже без спора?

— Не привыкай.

Я начала собирать договоры.

Тарен не ушел.

— Лиада.

По тону я поняла, что сейчас речь будет не о трубах.

— Что?

— Я получил промежуточный ответ по твоему делу.

Руки остановились.

— Почему комиссия не прислала мне?

— Потому что это еще не официальный вывод. Мастер печатей запросил дополнительные образцы.

— Что именно нашли?

— Воск соответствует столичному складу канцелярии.

— Это плохо?

— Нейтрально. Таким воском пользуется множество палат.

— Матрица?

— Пока не определили.

— Значит, ничего нового.

— Есть еще одно.

Он подошел к столу.

Не слишком близко.

— На распоряжении использована форма твоего полного официального оттиска.

— Я это видела.

— Нет. Твоя личная матрица немного другая.

Я нахмурилась.

— Что?

— Ты помнишь регистрацию печати после нашей свадьбы?

Конечно, помнила.

Дом Орваль имел собственный герб. После брака мне изготовили личную печать с гербом рода и отдельным знаком Вельмаров на внутренней дуге.

— Полный официальный оттиск хранится в нотариальном архиве, — продолжил Тарен. — На твоей ежедневной матрице внутренний знак меньше.

Я медленно села обратно.

В Зале Пламени печать казалась точной.

Потому что я сравнивала ее по памяти.

— Ты уверен?

— Получил увеличенную копию сегодня утром.

— Почему тогда в первый день никто не заметил?

— Потому что обе печати законны и принадлежат тебе. Разница техническая.

— То есть документ могли сделать не с моей матрицы.

— Возможно.

— А с архивного образца.

— Возможно.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Не радость.

Еще ничего не доказано.

Но впервые появлялась проверяемая причина, почему печать на распоряжении могла выглядеть моей, хотя моя собственная матрица оставалась дома.

— Где она сейчас?

— Моя печать?

— Да.

— В столичном доме. После слушания ее опечатали.

— Кто присутствовал?

— Королевский секретарь и мой управляющий.

— До аварии кто мог получить доступ?

— К дому?

— К печати.

Тарен задумался.

— Она хранилась в твоем письменном столе.

— Я знаю.

— Ключ был у тебя.

— Запасной?

Он замолчал.

Я почувствовала раздражение раньше ответа.

— Тарен.

— У меня.

— Использовал?

— Нет.

— Кто знал?

— Управляющий мог знать, что существует второй ключ. Где он лежал — не должен.

— «Не должен» я уже слышала в столице.

Он принял удар без возражения.

— Проверю.

— И сообщишь мне сразу.

— Да.

Ответ последовал без паузы.

Я посмотрела на него.

— Даже если результат тебе не понравится?

— Особенно тогда.

Слишком правильные слова еще ничего не значили.

Но я запомнила.

Четвертую хозяйственную линию мы начали проверять следующим утром.

К нам присоединились Лисан, Тарен и один мастер королевской комиссии. Я не стала звать весь состав: работа была обычной, а четверо людей в узком техническом проходе и так мешали друг другу.

Основной бассейн Четвертой Чаши оставался разрушенным.

Нас интересовало ответвление к прачечной и дальше — к старой тепличной магистрали.

Схема показывала, что когда-то один горячий поток разделялся на три направления.

Прачечная.

Сушильный корпус.

Теплицы.

Сейчас первые два работали через восстановленный участок.

Третья ветвь была перекрыта.

Лисан нашел клапан под старой каменной плитой.

— Ржавый.

— Открыть можно? — спросила я.

— Можно сломать.

— Это не то же самое.

— Тогда сначала чистить.

Он работал почти час.

Тарен тем временем обошел стену старого канала.

Я пошла следом.

— Что чувствуешь?

— Тепло доходит до развилки. Дальше теряется.

Я коснулась керамики в трех точках.

Он был прав.

До клапана труба оставалась горячей.

За ним почти сразу остывала.

— Похоже, закрыт честно, — сказала я.

— «Честно»?

— Без скрытого отвода и глухой соли.

— Мы пока не разобрали.

— Поэтому «похоже».

Он едва заметно улыбнулся.

— Ты всегда так разговаривала с мастерами?

— До брака чаще.

— Я не помню.

— Ты редко видел меня на работе до брака.

Тарен перестал улыбаться.

Факт был простым.

Мы познакомились уже после того, как я получила лицензию и работала в мастерской отца. Он несколько раз приезжал по делам поставки керамики, видел мои чертежи, слушал разговоры о трубах.

Но ухаживать начал позже.

А после свадьбы моя жизнь постепенно сместилась к его дому, приемам, отчетам, благотворительным советам и редким консультациям.

Никто не запрещал мне работать.

Просто каждый месяц находилось что-то важнее.

— Я не просил тебя оставить профессию, — сказал он.

— Нет.

— Тогда почему говоришь так, будто это сделал я?

— Я не говорю.

— Думаешь.

Я прислонилась плечом к холодной стене.

— Хорошо. Мы оба позволили этому случиться. Мне нравилось, что рядом с тобой не нужно думать о деньгах. Что можно выбирать только интересные заказы. Что двери Палат открывались проще.

— И это было плохо?

— Нет. Плохо было то, что я не заметила, как перестала понимать, что могу сама.

Тарен молчал.

Из технической шахты донеслась ругань Лисана.

— Клапан не идет! — крикнул он.

— Мы еще разговариваем или уже спасаем клапан? — спросил Тарен.

— Клапан.

Лисан не сломал механизм.

После второго часа работы привод сдвинулся на четверть оборота.

По трубе пошло тепло.

Медленно.

Через десять минут я почувствовала его на первом контрольном участке.

Через двадцать — на втором.

Третий оставался холодным.

— Закупорка? — спросил Тарен.

— Или разрыв линии, — сказал Лисан.

Мы прошли дальше.

Старая тепличная магистраль пересекала склон и выходила к трем длинным зданиям.

Первая принадлежала Эсме.

Вторая пустовала.

Третья частично обрушилась.

На расстоянии примерно сорока шагов от Четвертой линии тепло пропало.

Лисан выкопал контрольный люк.

Труба внутри была треснута.

Ничего необычного.

Обычная старая керамика, разрушенная морозами после многих лет без работы.

Я даже обрадовалась.

— Вы сегодня слишком довольны сломанной трубой, — заметил Тарен.

— Потому что ее не нужно расследовать. Ее нужно заменить.

Лисан измерил участок.

— Около двенадцати локтей.

— Цена?

Он назвал.

Моя радость закончилась.

— Можно заменить только поврежденную часть?

— Именно ее и считаю.

— Дорого.

— Керамика для горячей линии всегда дорогая.

— Мастерская моего отца делала дешевле.

— Ваша мастерская в столице.

— Она не моя.

Тарен посмотрел на меня.

Я поправила:

— Принадлежит брату.

Отец умер за год до моей свадьбы. Мастерскую унаследовал младший брат, и я не вмешивалась в управление.

Могла написать ему.

Но тогда материалы пришлось бы покупать по обычной цене и везти через половину королевства.

— Посчитай доставку местной керамики и столичной, — сказала я Мире, когда вернулись. — Не цену за единицу, а полностью.

— Уже записала.

— Когда?

— Пока вы с герцогом обсуждали, кто виноват, что вы перестали работать.

Я посмотрела на нее.

Она побледнела.

— Простите.

Тарен отвернулся, скрывая улыбку.

— Ничего, — сказала я. — Но впредь личные разговоры в рабочую книгу не записываем.

— Я не записала!

— Хорошо.

Лисан выбрал этот момент, чтобы громко прокашляться.

Все работали очень старательно еще несколько минут.

Через два дня Эсма подписала испытательный договор.

Мы заменили треснувший участок не столичной, а местной керамикой. После расчета доставки она оказалась заметно дешевле, а по качеству Лисан дал письменную гарантию на пять лет.

Тарен настоял только на одном дополнительном испытании давления.

Я не возражала.

Линию запускали постепенно.

Сначала до первой контрольной точки.

Потом до второй.

Наконец горячая вода прошла под полом теплицы.

Она не попадала к растениям.

Не смешивалась с поливной водой.

Просто отдавала тепло через каменные каналы и возвращалась по обратной трубе.

Первый час ничего заметного не произошло.

Эсма стояла возле грядки, скрестив руки.

— И?

— Ждем, — сказала я.

— За ожидание вы денег не берете?

— Пока нет.

Через два часа температура воздуха поднялась на три градуса.

К вечеру — еще на два.

Печь не зажигали.

Ночью Мира, Лисан и работник Эсмы по очереди записывали показатели.

Я пришла до рассвета.

Тарен уже был там.

— Ты когда пришел?

— Полчаса назад.

— Зачем?

— Проверить ночной режим.

— Это входит в комиссию?

— Да.

Я посмотрела на него.

— И совсем не интересно лично?

— Тоже интересно.

Эсма появилась из дома в теплом платке.

— Раз уж оба здесь, смотрите.

Она открыла дверь.

В теплице было тепло.

Не жарко.

Но на стеклах не лежал лед, а земля возле грядок не промерзла.

Лисан проверил обратную воду.

— Система отдает нормально.

— Расход? — спросила я.

Мира показала таблицу.

Первый полный ночной период обошелся Эсме дешевле эквивалентного количества огненного камня.

Не в четыре раза.

Не в десять.

На двадцать семь процентов.

Честная разница.

Достаточная.

Эсма пересчитала сама.

— Если зима станет холоднее?

— Поток можно увеличить в пределах проверенного давления, — сказал Лисан. — Но расход тоже вырастет.

— Все равно дешевле камня?

— Скорее всего. Точно узнаем по факту.

Она посмотрела на меня.

— Месяц оставляем.

— По договору месяц и был.

— Я о том, что не передумала.

Это была маленькая победа.

Но именно такие мне сейчас и требовались.

Я получила первый внешний постоянный платеж за тепло.

Не за купальню.

Не за комнату.

За работу восстановленной системы.

Когда Эсма ушла к растениям, Тарен сказал:

— Поздравляю.

— Рано.

— Ты подписала первый отопительный договор.

— Испытательный.

— Все равно первый.

Я не нашла причины спорить.

— Спасибо.

Он замолчал, потом добавил:

— Я получил ответы по компаниям.

Мы вышли из теплицы.

Мира осталась проверять журнал.

— Все четыре связаны с Палатой огненного камня? — спросила я.

— Три напрямую или через общий торговый дом. Четвертая независимая, но покупает у них больше половины запасов.

— Малвен Тарс?

— Возглавляет Палату и контролирует две крупнейшие добывающие компании через семейные доли.

Имя я знала.

В столице Малвена невозможно было не знать.

Он считался человеком, который обеспечил Вельтар дешевым зимним топливом после нескольких тяжелых сезонов. Его называли создателем современной системы горных складов.

Я несколько раз сидела с ним за одним столом на приемах.

Он был вежлив.

Спокоен.

И почти всегда говорил о прибыли так, словно это естественный закон.

— Есть связь с Норреном?

— Пока только экономическая. Закрытие термальной системы сделало долину покупателем огненного камня.

— Этого недостаточно даже для подозрения.

— Согласен.

— Но?

Тарен достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Я запросил старые договоры региона.

Я развернула.

Первый крупный контракт на поставку огненного камня в Норрен был заключен одиннадцать лет назад.

Я посмотрела на дату.

Потом еще раз.

— Через четыре дня после Белого выброса.

— Да.

— Четыре дня недостаточно, чтобы провести нормальный конкурс поставщиков.

— Его не проводили. Контракт признали чрезвычайным.

— Кто поставщик?

— Компания, которая позже вошла в структуру Малвена.

— Объем?

Тарен показал следующую страницу.

Не только Норрен.

Еще три соседних поселения, которые раньше получали часть дешевого тепла через термальные хозяйства и связанные мастерские.

Все перешли на огненный камень почти одновременно.

— Это объяснимо, — сказала я.

— Да. После аварии людям срочно требовалось отопление.

— Компания могла просто оказаться единственной готовой поставить.

— Могла.

— Значит, пока это только выгода после катастрофы.

— Да.

Мне нравилось, что он не пытался сделать улику сильнее, чем она была.

Я перевернула страницу.

Следующий договор оказался интереснее.

Он был подготовлен за два дня до аварии.

Не подписан.

Только проект.

Предварительное соглашение о резервной поставке огненного камня на случай «длительного прекращения термального снабжения Норрена».

Я медленно подняла голову.

— За два дня?

— Да.

— Кто запросил?

— В копии не указано. Только входящий номер Палаты.

— Оригинал?

— Ищу.

— Такое соглашение могли готовить регулярно.

— Могли.

— Были похожие проекты в другие годы?

— Пока не нашел.

Я снова посмотрела на дату.

Вот это уже было сложнее объяснить обычной предусмотрительностью.

Не невозможно.

Комплекс мог иметь проблемы до Белого выброса.

Палата могла заранее готовить резерв.

Но тогда должны существовать технические предупреждения, переписка, запросы управляющих.

— Нужны документы о состоянии Норрена за месяц до аварии, — сказала я.

— Я уже запросил.

— И журналы Палаты огненного камня.

— Это сложнее.

— Почему?

— Малвен имеет право закрыть внутренние коммерческие записи без судебного требования.

— Тогда пока не трогаем.

Тарен посмотрел на меня.

— Не ожидал.

— Чего?

— Что ты не предложишь сразу потребовать доступ через Совет.

— На основании чего? Даты проекта?

— Раньше ты бы потребовала.

— Раньше у меня был муж в Совете.

Слова прозвучали прежде, чем я решила, хочу ли их говорить.

Тарен стал серьезным.

— Он у тебя и сейчас есть.

— Формально.

— Лиада.

— Сейчас мне важнее собрать основания, которые работают без твоей фамилии.

— Это и твоя фамилия.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Он понимал.

И не стал спорить.

Вечером я свела первые отопительные расчеты.

Шестая Чаша покрывала собственное обслуживание и понемногу возвращала первоначальный ремонт.

Прачечная и сушильня уже давали небольшой чистый доход.

Теплица Эсмы должна была приносить стабильную плату, если месяц подтвердит расчеты.

Первая Чаша почти прошла испытания.

Пятая после очистки набирала воду быстрее, но часть потока все еще уходила по скрытой линии, которую комиссия запретила перекрывать до выяснения назначения.

Этого было недостаточно для большого восстановления.

Но достаточно, чтобы Норрен перестал быть только строкой расходов.

Мира принесла собранные данные по огненному камню.

— Не все, — предупредила она. — Некоторые семьи не нашли договоры.

— Сколько есть?

— Тридцать семь.

Мы начали считать.

Через час я перестала сомневаться в одном.

Зима обходилась Норрену очень дорого.

Не потому, что люди жгли слишком много топлива.

Потому что минимальные объемы по договорам заставляли покупать камень даже в теплые недели.

Некоторые семьи хранили остатки до следующего года.

Другие перепродавали дешевле соседям.

Компания все равно получала свою сумму.

— А раньше? — спросила я.

Мира достала старую книгу отца.

До Белого выброса отопительный платеж за термальную систему был почти в четыре раза ниже нынешних расходов деревни.

После аварии расходы выросли резко.

Потом еще несколько раз.

— Посмотрите даты, — сказала она.

Я сравнила первые контракты с решением о закрытии комплекса.

Самый первый чрезвычайный договор подписали через четыре дня после выброса.

Долгосрочный — через два месяца.

Через полгода появились обязательные минимальные объемы.

Через год — штрафы за переход на другой постоянный источник тепла.

Норрен не просто стал клиентом.

Его постепенно сделали гарантированным клиентом.

Я закрыла книгу.

В кабинете было тихо.

Тарен ушел в гостевой дом около часа назад. Селма проверяла прачечную. За стеной потрескивала печь.

— Мира.

— Да?

— Завтра составьте отдельную таблицу. Год, компания, срок договора, минимальный объем, штраф и цена.

— По всем?

— По всем, которые найдем.

— Это займет несколько дней.

— Значит, несколько дней.

— Для расследования?

Я посмотрела на суммы.

— Пока для понимания цены.

— Какой?

— Той, которую Норрен платит за одиннадцать лет без своих источников.

Она взяла книги.

Перед тем как выйти, остановилась.

— Лиада.

— Что?

— Если термальное отопление дешевле, почему его никто раньше не пытался вернуть?

Вопрос был простым.

Ответа у меня не было.

Страх после Белого выброса.

Долги.

Разрушенная система.

Отсутствие денег.

Удобные контракты.

Возможно, всего понемногу.

Я не собиралась выбирать виновного раньше времени.

Но теперь у нашего расследования появился человек, который точно выигрывал от смерти Норрена.

Не обязательно преступник.

Пока только выгодополучатель.

И это была первая причина посмотреть на Палату огненного камня внимательнее, чем позволяли ее безупречные столичные отчеты.